«Весьма неизреченного знания исполнился еси Боговидче, Дух Святый чрез ангела, древних научи тя знанию ясно» (служба прор. Моисею 4 сентября, 3 песнь канона).

Бежав из Египта «и упражняясь в умозрении о Существующем», Моисей в пустыне очистил свое сердце и силой Духа Святого проник в созерцание начала времен. «Сей-то, – пишет о нем Великий Василий, – наравне с ангелами удостоившийся лицезрения Божия, повествует нам нечто из того, что слышал он от Бога». И, пася овец своего тестя Иофора, святой боговидец, водимый силой Утешителя, написал книгу Бытия. Потому, думаю, здесь уместно рассмотреть следующие вопросы: Что такое богодухновенность Священного Писания? Как понимает это выражение Православная Церковь? Что такое для нас Библия, первая книга которой была написана Моисеем в Синайской пустыне?

Кратко учение это изложено в Послании восточных патриархов к епископам Британии, посланное в 1723 году. Там написано буквально следующее: «Веруем, что Божественное и Священное Писание внушено Богом; посему мы должны верить ему беспрекословно, и притом не как-нибудь по-своему, но именно так, как изъяснила и предала оное Кафолическая Церковь. Ибо и суемудрие еретиков принимает Божественное Писание, только превратно изъясняет оное, пользуясь иносказательными и подобно значащими выражениями и ухищрениями мудрости человеческой, сливая то, чего нельзя сливать, и играя младенчески такими предметами, кои не подлежат шуткам. Иначе, если бы всякий ежедневно стал изъяснять Писание по-своему, то Кафолическая Церковь не пребыла бы по благодати Христовой доныне такой Церковью, которая, будучи единомысленна в вере, верует всегда одинаково и непоколебимо, но разделилась бы на бесчисленные части, подверглась бы ересям, а вместе с тем перестала бы быть Церковью святою, столпом и утверждением истины, но соделалась бы церковью лукавнующих, то есть, как должно полагать без сомнения, церковью еретиков, кои не стыдятся учиться у Церкви, а после беззаконно отвергают ее. Посему мы веруем, что свидетельство Кафолической Церкви не меньшую имеет силу, как и Божественное Писание. поелику Виновник того и другого есть один и тот же Святой Дух, то все равно – от Писания ли научаться, или от Вселенской Церкви. Человеку, который говорит сам от себя, можно погрешать, обманывать и обманываться; но Вселенская Церковь, так как она никогда не говорила и не говорит от себя, но от Духа Божия (Которого она непрестанно имеет и будет иметь своим Учителем до века), никак не может погрешать, ни обманывать, ни обманываться; но, подобно Божественному Писанию, непогрешительно и имеет всегдашнюю важность». Таким образом, для Церкви «богодухновенность» является синонимом «безошибочности, не способности погрешать, обманывать и обманываться, обладанию всегдашней важности» по причине того, что Виновником Писания является Святой Дух.

Теперь возникает вопрос: в каком смысле Дух является Виновником или Автором Писания? И тут существует расхождение во мнениях модернистов и святых Отцов. Если мы обратимся к самым истокам богословия, то увидим уже там разработанное учение о богодухновенности. Вот как, например, излагает его Афинагор: «Неразумно отказаться от веры Духу Божию, Который двигал устами пророков, как инструментами и обратившись к мнениям человеческим… Вам… небезызвестны писания Моисея или Исаии и Иеремии и прочих пророков, которые в исступлении ума своего движимые Духом Божиим, возвещали то, что им было внушаемо, ибо Дух употреблял их также, как музыкант надувает флейту». Подобным образом объясняет действия Духа на пророков и св. мч. Иустин Философ: «(Пророки) ничему не учили нас по своему собственному вымыслу, притом не разногласили между собю и не старались опровергать мнения друг друга, но без всяких споров и разногласий приняли от Бога ведение и передали его нам. Ибо невозможно людям знать столь высокие и божественные истины ни по естеству, ни чрез деятельность человеческого ума, но только посредством дара, который свыше сходил только на святых мужей. Им не нужно было ни словесное искусство, н умение спорить и состязаться, но только нужно было им представлять себя чистыми для действия Святого Духа, чтобы Он, как бы спустившийся с небес смычек, пользуясь праведными мужами как цитрой или лирой, открывал нам посредством них ведение о небесном и божественном. Поэтому-то они с такой верностью самим себе, с такми согласием друг с другом, как бы одним языком учат нас о Боге, о сотворении мира, о создании человека и о бессмертии души человеческой, о будущем после сей жизни суде и обо всем, что необходимо знать, и учение их неизменно и взаимно согласно; и притом это божественное учение они передавали нам, живя в различных местах и в различные времена».

Внимательно вчитавшись в эти слова, мы видим что для ранних Отцов Церкви источником Писания является Сам Дух Святой, который использует природные способности человека для того, чтобы адекватно передать Свое слово (подобно тому, как музыкант исполняет мелодии в зависимости от инструмента). Тут не должно думать, будто Бог насилует Свое творение и заставляет его делать то, чего оно не хочет. Как исполнитель вовсе не сражается и не ломает свой инструмент, а дает ему адекватно действовать, так и вмешательство Господа раскрывает естественные способности человека, которые иначе не были бы реализованы. Однако содержание Откровения не порождено умом пророков. Они не формировали его ни из мифов, ни из литературных источников, а только передавали то, что было открыто им свыше. По словам прп. Силуана Афонского, совершенные «от себя ничего не говорят… Они говорят лишь то, что дает им Дух». Подробно процесс вдохновения Святым Духом описывают два Великих – Макарий и Василий. Первый пишет: «Дух, Которого прияла она (душа) в себя, воспевает новую песнь Богу с тимпаном, то есть телом, и с гуслями, то есть душой на ее словесных струнах – тончайших помыслах, бряцалом Божией благодати и воссылает хвалы Оживотворителю Христу. Ибо как дыхание, проходя чрез свирель, издает глас, так Дух Святой, в чистом сердце святых и духоносных человеков воспевает и молится Богу». Не знающие по опыту действия Духа думают, будто таким образом уменьшается свобода человека и обвиняют православных в отрицании достоинства человеческого творчества, но причастные к тайнам знают, что, лишь будучи охваченным Духом, человек может стать поистине человеком. Часто утверждается, что представление о пророчестве как действии Духа, использовавшего пророка, как музыкант использует инструмент, было свойственно только первым векам. Однако литургическое предание Церкви до сих пор придерживается именно этой точки зрения. Так, например, в службе пророков мы поем: «Ум же и мысль очищь досточудне Исаие, Духа благоугоден орган. Действы сего и дохновеньми ударяем присно» (9 мая, Стихира на Господи воззвах). «Орган божественный явися, ударяем рукою Утешителивою, небесные гласы вещая» (1 мая, 7-ая песнь канона). «Тя Духодвижимаго познавше органа, и цевницу богодухновенну, призываем заступника» (1 декабря, 7-ая песнь канона). «Уста богодвижимая явился еси Духа, яже от Него теде показуемая проповедуя» (3 декабря Стихира на Господи воззвах).

Свт. Василий, отвергая мысли модернистов, так описывает состояние пророчества: «Каким образом пророчествовали чистые ии просветленные души? Соделавшись как бы зерцалом Божия действия, они показывали в себе ясное, неслитное, не потемненное плотскими страстями изображение. Ибо Дух Святой пребывает во всех, но собственную силу Свою обнаруживает в тех, которые чисты от страстей, а не в тех, у кого владычественное души омрачено плотскими нечистотами…

Когда душа, посвятив себя всякому подвигу добродетели, сильною любовию к Богу, постоянно сохраняет в себе напечатленное в ней памятование о Боге, и таким образом соделавает Бога как бы живущим в себ, тогда, от сильного стремления и неизреченной любви к Богу, став богодухновенной, соделывается она достойной пророческого дара; потому что Бог дает божественную силу и отверзает душевные очи для уразумения видений, какие сообщить Ему угодно…

Некоторые говорят что они пророчествовали в исступлении, так что человеческий ум затмеваем был Духом. Но противно обетованию Божию наития – богодухновенного делать изумленным (вышедшим из ума – прим. авт.), так чтобы он, когда исполняется божественных наставлений, выходил из свойственного ему разума, и когда приност пользу другим, сам не получал никакой пользы из собственных своих слов. И вообще, сообразно ли сколько нибудь с разумом, чтоб Дух премудрости делал человека подобным лишенному ума, и Дух ведения уничтожал в нем разумность? Но свет не производит слепоты, а напротив того возбуждает данную от природы силу зрения. И Дух не производит в душах омрачения; а напротив того возбуждает ум, очищенный от греховных скверн, к созерцанию мысленного… Если же на том основании, что ужаснулся Исаак, когда пришел сын его (Быт. 27, 23), и что Давид сказал во исступлении своем (Пс. 115, 2), вымышляют во святых затмение ума: то пусть знают, что исступлением называется и удивление».

Таково исконое учение Церкви о богодухновенности. Оно не отвергает ни Силы Бога, ни способностей и свободы человека. Писание есть действительно Слово Божие, Слово Чистое. И закон Господа – истина. Мы научены этому не человеком и не через человека, но Откровением Иисуса Христа (Гал 1, 1). В Писании нет ни одного слова, которое было бы не открыто Богом. Библия – это не сборник мифов Ближнего Востока и миссионерского их пересказа. В Писании нет ни одного стиха, о котором можно сказать: «Вот, это человеческое!». Как прекрасно говорит свт. Кирилл Иерусалимский, «как у человека, который прежде был во тьме, а потом внезапно увидел внезапно солнце, просвещается телесный взор, и чего он не видел он, видит он ясно: так и у сподобившагося приять Святого Духа просвещается душа, и усматривает он, чего не знал, и что выше человека. Тело его на земле, а душа созерцает небеса… Человек малый видит и начало мира, и конец миру, и все среднее продолжение времен; узнает преемство царей, которого не изучал; потому что в нем пребывает истинный Просветитель. Человек заключен внутри стен, но сила ведения его простирается далеко, и видит он совершаемое другими». Но при этом способности человека не исчезают, а расцветают, как прорезывается голос флейты в руках гениального исполнителя. Дух сперва очищает человека, исцеляет его страсти, делает из него чистое зеркало, а уже затем отражает в нем Свое священное сияние, которое тот принимает всем своим разумом и передает неискаженно другим. По словам свт. Иоанна Златоуста, «Дух Святый, как благопопечительный и благодетельный, приемлющим Его оставлет сознание и открывает уму их смысл своих вещаний… Как дело кузнеца – сделать кирку, дело строителя – построить дом, дело корабельщика – соорудить корабль, так и дело пророка – составить пророчество».

Мы не должны думать, что Бог вкладывает в уста человека непосредственный текст Откровения. Хотя и каждое слово в Писании богооткровенно, но открывается не простая буква, а сверхнебесная реальность, которая при помощи Духа непогрешимо переводится очищенным человеческим разумом в слова. Здесь пророком используется данная каждому человеку словесная способность. «К легчайшему уразумению пророческого возбуждения, – пишет свт. Василий Великий, – могут служить нам представления, бывающие во сне. Как в сновидениях, вследствие того, что владычественное нашей души отпечатлевает в себе образы, бываем мы зрителями городов и стран, отличающихся величием и красотой, или сверхъестественных животных, нередко же удерживаем в памяти некоторые слова, поразившие слух; между тем как при составлении в нас стольких необыкновенных видений и слышаний, в действительности ничего мы не видим и не слышим телесным чувством: так и ум божественных и блаженных мужей, отпечатлевая в себе образы, иногда в бодрственном состояни, а иногда во сне, исполняется божественных словес и видений, между тем не приражаются к нему, посредством очей, образы видимых предметов, и не принимает он ушами сотрясений воздуха, производимых звучащими орудиями. Ибо не чем-либо совне подлежащем зрению были престол высокий и превознесенный и Сидящий на нем, Которого видел Исаия (Ис. 6, 1). Также не человекообразен был от чресл в верх подобный илектру и от чресл до низу огневидный, описываемый у Иезекииля (Иез. 8, 2). Но ум пророков созерцал сии предметы высшей силою, тогда как Дух в гажданиях показывал им Божие естество».

Иногда Сам Бог, снисходя к человеческой немощи, говорит людям. Но происходит это не так, что Бог произносит некоторые слова, а так, что Он образует их в нашем сознании. Как пишет свт. Григорий Нисский, «как нельзя назвать глухонемым разговаривающего с глухонемым посредством видимых знаков, так нельзя приписывать Богу человеческого слова на том основании, что Он употреблял его по домостроительству». Здесь мы видим святоотеческий ответ на возражение скептиков, которые, указывая на различие стиля пророков и апостолов, говорили, будто это свидетельствует о человеческом происхождении этих текстов.

Святоотеческий взгляд на богодухновенность не устраивает модернистов, которые, принимая этот взгляд, будут вынуждены отказаться от своей заветной цели – подчинения Церкви духу времени. И поэтому они выдвинули новое понимание богодухновенности Священного Писания, которое они считают единственно соответствующим Халкидонскому догмату. Вот как выражает его один из главных идеологов ереси, А. Карташев: «Нельзя ссылаться на второй стих 44 псалма – „язык мой трость книжника скорописца“ в доказательство „диктата с неба“ и автоматичности библейских писателей, ибо это сказано в поэзии. Это условный метафорический язык, как и у нынешних поэтов, образно описывающих психологию творческих моментов в виде восприятия голоса мух и богов. Эта самохарактеристика поэтов интересна нам тем, что она указывает на то место и на ту роль в естественном творчестве, какие может занять действие Духа Божия у писателя священной книги, ничуть не урезая и не подавляя его нормальной психики. Все человеческое в нем функционирует полностью и лишь обогащается невесомым, духовно преображающим додатком. Мысль о диктате с неба нелепа уже потому, что слишком часто в библейском тексте бросаются немощные, дефектные черты человеческой литературы. Например, не менее трети Библии написано стихами, часто плохими стихами на наш взгляд, с вычурной игрой в акростихи. Многие авторы брали в основу своих книг легендарные полуфантастические истории (Есфирь, Иудифь, добавления к Даниилу, поучительные романы, повесть об Ахикаре в книге Товит). По меньшей мере неумно все эти человеческие свойства и материи возводить к внушениям Духа Святого… Личные особенности в образе понимания и представления вещей у писателей и редакторов священных книг и составляют то чисто человеческое начало, с его ограниченностью и возможностью всяческих внешних недостатков и ошибок (не касающихся существа догматов), которое органически входит в состав священного Писания как слова „богочеловеческого“, как откровения Божия, воплощенного в естестве человеческого литературного творчества и посему достойно и праведно измеряемого и изучаемого нами по законам и методам историко-филологической науки». Аналогичные богохульства содержится и у прот. Александра Меня, прот. Алексея Князева, свящ. Георгия Кочеткова, но все они только повторяют идеи данного нечестивца.

Однако надо разобрать все тезисы данного лжеучителя. Первое, что мы можем заметить, это то, что сами адепты лжеучения заведомо говорят о том, чего не знают. Им никогда не открывался Дух Святой, и потому все их слова – это лишь плоды их фантазии, не имеющие никакой объективной ценности. Не думаю, что Богоявление – настолько обыденное явление, чтобы выдумка непросвещенного человека могла дать какую-нибудь полезную для понимания информацию. Никакая наука и начитанность не способны помочь в этом. Поэтому устверждение, что слова псалмопевца – это метафора, являются ни на чем не основанной выдумкой. Вопреки мнению А. Карташева, свт. Иоанн Златоуст говорит: «Так изрекаемое им не было чем-нибудь человеческим, но он начинал возвещать небесное и духовное, не от собственного изобретения, а от божественного действия, то он и выражает это словом: отрыгну. Мы отрыгиваем не тогда, когда хотим, а слова произносим, когда хотим, и произносим их и удерживаем; при отрыгании же не так. Поэтому, желая показать, что изрекаемое им происходит не от человеческого усилия, но от божественного вдохновения, которое возбуждало его, он и назвал пророчество отрыгновением. Как отрыжка зависит от качества кушания, таки в духовном учении: что вкусил пророк, то и отрыгнул».

Если мы перейдем к тому сопоставленнию литературного творчества и богодухновенности, которое выдвигает Карташев, то сможем согласиться, что некоторое сходство есть. Но суть его вовсе не в том, что поэты просто называют плод своего подсознания действием богов. Дело в том, что музы и боги, вдохновляющие поэтов, это не просто метафоры, а реальные духовные сущности, падшие ангелы, которые вдохновляют поддавшихся им людей. Именно так считал свт. Григорий Палама (Триада 1, 1), и, что удивительно, сами поэты подтверждают это. Так, А. Блок написал на полях Добротолюбия напротив описания действия духа уныния: «Без этого духа невозможна поэзия». Да и Платон говорил, что человек, не подпавший одержимости, не сможет стать искусным поэтом. Недаром ведь о достигших такого мастерства людях говорят, что они гениальны, т.е. одержимы гением. Это слово изначально означает духа – покровителя рода. И в том, и в другом случае духовный мир вмешивается в обыденность, но так как вмешательство осуществляют разные духи, то и результат действия их отличен. Да и само вмешательство происходит по-разному. Дух Святой просвещает разум и открывает неведомые тайны, а демон вводит человека в исступление и лишает его разума, превращая в автомат. Недаром для Отцов Церкви было общим местом противопоставление языческих поэтов богодухновенным пророкам (Иустин Философ, Татиан, Тертуллиан, Феофил, Афанасий Великий, Григорий Богослов, Кириллл Александрийский, Иоанн Златоуст, Григорий Палама). Более того, состояние тех, через кого они действует, принципиально отличается. Недаром Отцы так много писали о безнравственности античных философов и поэтов как о доказательстве порочности их учений, а проповедь пророков подкрепляется их прекрасной, чистейшей жизнью. Для действия Духа необходимо чистое сердце, а это было бы совершенно излишним, если бы речь шла просто о передаче через человека некоей информации, дополняющей его заблуждения. Дело в том, что согласно прп. Максиму Исповеднику, сама способность заблуждаться вовсе не соприродна человеку, а есть один из плодов грехопадения. И именно поэтому Утешитель входит только в очищенное сердце, чтобы передать неповрежденной всю полноту истины. Таким образом, мы видим, что неверным оказывается представление, что «человеческое – значит ошибочное».

Еще более возмутительным является утверждение, что действие Духа – это «невесомый додаток» к полнокровной человеческой, заблуждающейся литературе. Если мы обратимся к Отцам, которым небезызвестны были действия Духа, то увидим, что они подчеркивали именно полное отсутствие человеческого элемента в Писании. Например, свт. Иоанн Златоуст так говорит о Евангелии: «Будем внимать не рыбарю, не сыну Зеведеову, но Тому, Кто ведает глубины Божии, то есть, Духу, движущему эту лиру. Он ничего человеческого не будет говорить нам, но все, что ни скажет, будет из глубины Духа, из тех тайн, которых даже и ангелы не знали прежде, нежели они совершились. И ангелы вместе с нами чрез глас Иоаннов чрез нас научились тому, что мы познали». Подобным образом говорит и свт. Григорий Богослов: «В наших Писаниях тело и само светло (имеется в виду буквальный смысл. – прим. авт.), и облекает собой боговидную душу; эта двойная одежда – багряница, просвечивающая нежною сребровидностью. Но у нас нет ничего нет срамного, что закрывало бы собою Бога. Стыжусь с помощь Божеству употреблять баснь». А модернисты считают басней и легендой само слово Божие! Где возможно большее богохульство? И в новое время того же учения придерживались святые Отцы. Св. прав. Иоанн Кронштадтский (а он не понаслышке знал силу Бога, свидетелями тому – чудеса, совершенные им) пишет так: «Когда усомнишься в истине какого-нибудь лица или события, описываемого в священном Писании, тогда вспомни, что все священное Писание богодухновенно есть (2 Тим. 3, 16), как говорит апостол, значит, истинно и в нем нет вымышленных лиц, басней и сказок, хотя есть притчи, а не собственное сказание, где всякий видит, что идет речь приточная. Все слово Божие есть единая истина, целостная нераздельная, и если ты признаешь за ложь одно какое-нибудь сказание, изречение, слово, ты погрешишь против истины всего священного Писания, а первоначальная истина есть Сам Бог. Аз есмь истина (Ин. 14, 6), говорит Господь; слово Твое истина есть (Ин. 17, 17), говорит Иисус Христос Богу Отцу. – Итак, все священное Писание почитай истиною: как о чем говорится, так то и было, или бывает».

Вопреки мнению прот. Князева, мы учим в согласии с Символом веры, как и всегда учили, что Автором Библии является Бог. Да и Катехизис, знания которого катастрофически не хватает модернистам, прямо говорит так:

«Вопрос: Что называется Священным Писанием?

Ответ: Книги, написанные Духом Божиим через освященных от Бога людей, называемых, пророками и апостолами…

Вопрос: Для чего сказано в Символе, что Дух Святый глаголал через пророков?

Ответ: Сие сказано в обличение некоторых лжеучителей, которые говорили, что книги Ветхого Завета писаны не Духом Святым».

Еще более глупым является утверждение, будто, если стилистика некоторых книг Библии не нравится модернистам, они объявляются имеющими человеческие искажения. Подобный аргумент выдвигал, как мы помним, только Мухаммед, когда доказывал богодухновенность Корана его литературной красотой. Ставить свой вкус на место непогрешимого критерия Писания – это не просто воинствующее сумасшествие, но и настолько неприкрытая гордыня, что просто страшно становится. Жаль, что г-н Карташев воспитывался не в русском обществе и не знал народных поговорок. Иначе, может быть, в его голову могла случайно заползти мысль, что «на вкус и цвет товарища нет!». Да, и блаж. Иероним считал некоторых пророков писавшими плохим языком, но он в этом каялся и старался себя побороть и отбросить последствия своего языческого образования. Но ставить Духа Святого в зависимость от моих литературных пристрастий – это значит быть просто атеистом. Ведь недаром апостол Павел сознательно подчеркивал, что «слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении Духа и силы, чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией» (1 Кор. 2, 4-5).

Некоторые авторы утверждают: «Свидетельство Писания может быть исключительно религиозным, то есть относиться только к области, познание которой возможно только в порядке откровения свыше… Оно совсем не призвано к свидетельству об истинах научных». Они же отмечают ошибки в Писании. Но мы помним, что свт. Кирилл Иерусалимский считал действием Духа и сферу функционирования науки: «Человек малый видит и начало мира, и конец миру, и все среднее продолжение времен; узнает преемство царей, которого не изучал; потому что в нем пребывает истинный Просветитель». Очевидно, что выделенные слова относятся к сфере изучения истории. Но для Отцов и она есть место Божие. А так называемые ошибки Писания меняются от века к веку, и то, что считалось ошибкой вчера, становится несомненной истиной сегодня. И в этом подлинное величие Библии. Она устояла несмотря на огонь бунтующего разума. Действительно, мы можем считать все Писание богодухновенным и безошибочным. Об этом нас учит история. Если уже три с половиной тысячи лет диавол не смог уничтожить Откровения, то не сможет он сделать этого и сегодня. Поэтому верные христиане должны доверять Богу, а не науке, и вера не подведет их.

И, наконец, выслушаем сердцем призыв прп. Иоанна Дамаскина: «Будем стучать в прекрасный рай Писаний, благоуханный, сладчайший, прекраснейший, звучащий вокруг наших ушей всевозможными напевами умных богоносных птиц, касающийся нашего сердца и утешающий его в скорби, успокаивающий в гневе и преисполняющий вечной радостью; помещающий наш ум на сияющие золотом и пресветлые рамена божественного голубя, и на блистательнейших его крыльях поднимающий вверх к единородному Сыну и наследнику Насадителя умопостигаемого виноградника, и чрез Него приводящий к Отцу светов! Но будем стучать не нерадиво, а напротив того – ревностно и терпеливо; да не устанем стучать! Ибо тогда нам откроют. Если прочитаем однажды и дважды и не распознаем того, что читаем, не будем унывать, но проявим упорство, будем беседовать, будем вопрошать! Ибо, как говорит Писание, „вопроси отца твоего, и возвестит тебе; старцы твоя, и рекут тебе“ (Втор. 32, 7). Ибо не у всех знание. Почерпнем из этого райского источника неиссякаемые и чистейшие воды, текушие в жизнь вечную! Да найдем в этом усладу, насладимся ненасытимо! Ибо благодать в Писаниях неисчерпаема».