Нельзя обойти и женщин из «писательского цеха». Вот известная наша поэтесса Марина Цветаева (1892–1941). «Цветаева сравнивает состояние творчества с наваждением: кто-то в тебя вселяется, твоя рука – исполнитель» (с. 191). «Согласно ее теории искусства, которая лишь на первый взгляд кажется моралистической, поэт свободно и обратимо отдает себя во власть чары, стихии, природы, демона, чумы или революции. Цветаева со знанием дела обдумывает условия контракта: “Демон (стихия) жертве платит. Ты мне – кровь, жизнь, совесть, честь, я тебе – такое сознание силы, […] такую в тисках моих – свободу”»[278].

Если мы уж вспомнили женщин, то, наверное, наиболее ярким примером автоматического письма является творчество основоположницы теософии Елены Блаватской (1831–1891). Это общеизвестный факт. Даже на портале Теософического общества мы читаем о ней: «Своего рода биологический робот, пульт управления которого передавался между учителями. Своего рода печатная машинка, на которой писался текст “Разоблаченной Изиды” и “Тайной доктрины” (два основных произведения Блаватской – В. К.). Но это нисколько не умаляет ее заслуг, потому как без такой машинки не было бы этих книг… Она как катализатор духовного развития Европы, без которого […] толклись бы на месте еще несколько сотен лет»[279].