Было бы несправедливым утверждение о том, что вся русская литература позапрошлого века готовила почву для революций ХХ века. Были в России писатели, поэты, которые прекрасно понимали, куда неслась «русская тройка»: «Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа» (из поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души»). Большинство писателей и поэтов даже не ставили подобного вопроса и уж тем более не думали над ответом.

Но были все-таки некоторые, кто думал и даже давал свои ответы. Суть ответов была такова: Русь несется к великой смуте и революции. Таких немногочисленных литераторов при их жизни, как правило, не воспринимали и даже считали не вполне адекватными, но уже в ХХ веке называли «пророками». Конечно, «пророки» – натяжка и даже метафора. Преподобный Антоний Великий говорил: «И люди, и Ангелы – и те, и другие не знают будущего, а одной только Божественной Троице принадлежит знание будущего, и предосмысления будущего. <…> чтó узнают из вышней премудрости, то они и говорят»[213].

Скорее, наиболее глубокие писатели и поэты не пророчествовали, а предчувствовали и на основе своих предчувствий предупреждали, предсказывали, предугадывали. И даже писатели и поэты с самой тонкой интуицией далеко не во всех случаях предугадывали грядущие события, случались и серьезные ошибки. О том, что в строгом смысле слова предсказания писателей нельзя называть «пророчествами», пишет богослов и культуролог Александр Буздалов[214]: «Лучшим доказательством того, что даже те “пророчества” Достоевского, которые исторически, казалось бы, сбылись (касающиеся материалистического социализма, в частности), были осуществлены не в результате действия Святого Духа (как в пророчествах в собственном, или ортодоксальном значении этого термина: “не человек тот, кто изрекает пророчества, но Дух Божий; Он принимает вид и образ в пророках…” (святой Ириней Лионский. Доказательства апостольской проповеди, § 49), но в результате несовершенного человеческого “мудрования” (“разумения” “падшего естества”, искаженного греховными страстями ума “ветхого Адама”), являются значительные погрешности и неточности даже этих предсказаний. Кроме того, сам Достоевский не считал эти историософские этюды своими главными пророчествами как духовным завещанием потомкам».

Наверное, все литераторы XIX века (да и не только литераторы, но и люди искусства, философы – одним словом, творческая интеллигенция) в душе считали себя пророками. Понимая свое творчество в духе стихотворения А. С. Пушкина «Пророк», заключительные строки которого представляют собой обращение Бога к поэту:

Что ж, действительно многие писатели и поэты в XIX веке по-своему жгли глаголом сердца людей. Но, как мы показали выше, источником их глаголов был отнюдь не Бог. Их глаголы имели другое происхождение: они были горячим дыханием огненной геенны, которое через сердца доверчивых людей воспалило пожар так называемой «русской» революции.

Но были писатели и поэты, которые свои ощущения будущего строили на Евангелии и Предании Церкви, которые давали глубокое понимание движущих сил истории и содержали предупреждения человечеству в случае его отклонения от заданного Богом пути. По сути, так называемые предсказания литераторов о будущих катаклизмах ХХ века лишь переложение вечных евангельских пророчеств на язык художественных произведений. То, что некоторые восторженные поклонники русских писателей и поэтов называют «пророчествами», наверное, правильнее называть «прозрениями». Автор «прозревает» и начинает понимать вечные истины христианской метафизики истории.