Большевики в своей массе были крайне далеки от литературы и искусства. Более того, они относились к ним как к пережиткам буржуазного строя. Кстати, Ленин не был исключением. Искусство и литература его интересовали исключительно как средства пропаганды. Так, он обратил внимание на примкнувшего к большевикам мещанина Ефима Придворова, который хотя и не был из пролетариев, но «косил» под них, сочиняя грубоватые и безыскусные стишки, частушки, прибаутки. Вождю мирового пролетариата показалось, что слог Ефима Придворова идеален для рабочих. С того времени он стал называть себя Демьяном Бедным и «поэтом-большевиком». А в 1923 году Троцкий наградил его орденом Красного Знамени с формулировкой: «Меткий стрелок по врагам трудящихся, доблестный кавалерист слова». Демьян Бедный коверкал русский язык, считая, что правильный язык – буржуазное наследие и пережиток. Уже в 30-е годы слава Демьяна Бедного как «пролетарского поэта» стала закатываться. И вот тогда появились нелицеприятные оценки творчества Демьяна (до этого никто не рисковал подвергать сомнению это творчество). Вот, например, слова поэта Лебедева-Кумача: «Нужно убрать ту матерщину со сцены и из поэзии, которую разводит Демьян и делает эту матерщину официальным языком советской поэзии».

Свое революционное призвание некоторые российские писатели и поэты видели в том, чтобы произвести переворот не только в мировоззрении граждан, но и в языке. Началось самое настоящее литературное хулиганство, порча слов. С помощью словесных эпатажей поэты пытались привлечь к себе внимание публики, добиться славы. Вот примеры таких слов-самоделок (эпатажной лексики), создававшихся поэтами начала прошлого века:

В. Хлебников – небич, речар, кричак, смехач, плясавица, любовица;

А. Блок – надвьюжный;

В. Маяковский – поэтино сердце, людогусь, громадье, многопудье, молоткастый, серпастый [паспорт], разулыбить, прозаседавшиеся, мандолинить;

С. Есенин – клененочек, вербенята;

А. Белый – безбочь, собство, спаха;

И. Северянин – среброгорлый май, крутобрегое озеро, кружеветь, ажурь, воль, круть, лиловь, смуть, хрупь, ручейково, павлиньево, воскрыля к звезде;

С. Кирсанов – кордильерствовать, океанствовать.

Недавно перечитывал роман Ф. М. Достоевского «Бесы». Вы, наверное, помните такого героя романа, как капитан Игнат Тимофеевич Лебядкин. Федор Михайлович описывает его весьма экзотическую наружность, а затем раскрывает его нутро: беспробудное пьянство, скандальные романчики с мадам Виргинской и домогательства к молодой девушке Лизавете, побои своей сестры Марии и т. п. Читателю также запоминается поэтическое «творчество» Игната. У Достоевского в романах есть и другие герои, которое не чужды поэзии, но только Лебядкин удостаивается столь частого воспроизведения Федором Михайловичем его «творчества». Игнат очень плодовит, катализатором его вдохновения является алкоголь. А поскольку пьян он бывает круглосуточно, то и процесс сочинительства непрерывен. Вот образчики его поэтических «шедевров»:

Или:

Лебядкин – карикатура на будущих поэтов-авангардистов, футуристов и откровенных литературных хулиганов, которые, подобно черту из табакерки, выскочили в ХХ веке на трибуны и сцены и в состоянии алкогольно-наркотического опьянения начали мучить публику. В одной из публикаций, описывающей капитана Лебядкина, читаем[205]:

«Несносность Лебядкина-поэта особенно состоит в том, что он не просто занимается рифмованным словоблудием, но и жаждет быть услышанным, терроризирует публику своим “талантом” вплоть до скандалов… Достоевский образом этого стихотворца словно предсказал целое нашествие подобных лебядкиных на русскую литературу в начале XX века, когда скандальность сделалась вывеской различных авангардистов от поэзии. Достоевский благодаря дару провидца сумел увидеть и показать этот, тогда еще только нарождающийся тип поэта-скандалиста».

Скандальной поэзией баловались и поэты позднего советского периода. Например, Е. Евтушенко и А. Вознесенский. В наших учебниках по литературе об этих словесных вывертах пишут достаточно толерантно: мол, поэты имеют право на творчество, а то, что они «изобретают», – даже «освежает» наш «застоявшийся» русский язык. Слова-уроды называются стандартным термином: «неологизмы». Слава Богу, вся эта эпатажная словесная муть за пределы столицы не выходила. Это был язык «творческой» интеллигенции, которой не только русский, но даже французский язык уже наскучил.