Многие литературоведы и внимательные читатели художественной литературы обратили внимание на то, что если художественное произведение и европейских, и российских писателей было не о любви (понимаемой преимущественно в извращенном смысле слова), то тогда наверняка его автор занимался «бичеванием» существующих в обществе порядков.

Может быть, действительно писатели переживают за своих собратьев и сограждан, действительно хотят помочь ближнему и даже дальнему? В таких книгах всё отчетливее звучит мотив революции. Да, всегда были (и есть), конечно, писатели, которые искренне переживают за мир и окружающих людей. Но, часто не понимая духовных причин человеческих страданий на земле, они призывают их к революционным потрясениям. Правда, многие из них потом сами становятся жертвами таких потрясений. Этакие литературные донкихоты.

Главный и «перманентный» революционер, как мы знаем, – дьявол. Всё началось с Денницы, который изначально был светозарным ангелом, но пожелал быть равным Богу или даже выше Его. Чем всё закончилось, нам хорошо известно из первой книги Священного Писания. В мире появился дьявол, а также его многочисленное воинство (падшие ангелы, которых Денница увлек за собой в бездну).

Дьяволу позарез нужны работники «литературного цеха». На худой конец ему сгодятся и литературные Донкихоты. Но по максимуму нужны сознательные слуги того, кого Иисус Христос называл «лжецом», «отцом лжи», «человекоубийцей от начала» (Ин. 8:44). Литераторы также должны стать «лжецами», «отцами лжи» и «человекоубийцами».

О так называемых донкихотах, сознательных «лжецах» и «человекоубийцах» мы читаем у архимандрита Рафаила (Карелина): «Обычно говорят, что эта интеллигенция боролась против таких негативных явлений, как рабство, крепостное право (возможность распоряжаться человеком как вещью) и так далее. Но боролась почему? Потому что только таким образом можно было увлечь народ. Надо сказать, что если интеллигенция периода Ренессанса увлекалась оккультизмом в виде астрологии, герметизма, то интеллигенция нового времени сблизилась с явно антихристианскими и «демоническими» организациями. Два величайших писателя Европы, Уильям Шекспир и Иоганн Вольфганг Гёте, принадлежали к ордену розенкрейцеров»[183]. Краткая расшифровка ряда терминов, содержащихся в приведенном отрывке (данная самим отцом Рафаилом): Оккультизм – демонообщение. Герметизм (III до Р. Х. – III по P. X.) – религиозно-философское учение, близкое к магии и астрологии. Розенкрейцеры (XVIIXVIII) – члены тайных религиозно-мистических обществ в Европе.

В России таких писателей-масонов было также предостаточно. Они считали себя учениками и младшими последователями таких «гениев», как Шекспир и Гёте. И укреплять национальный дух и православную веру в их планы никак не входило. А гипнотическое влияние того же Гёте на русских поэтов начала XIX века уже исследовано многими историками литературы[184]. К влиянию Гёте добавлялись демонические чары таких поэтов, как Джордж Байрон, Шарль Бодлер, Поль Верлен, Теофиль Готье, Артюр Рембо… Некоторые из них открыто поклонялись дьяволу, другие проявляли к нему максимальную толерантность. Вот, например, строки из стихотворения Шарля Бодлера «Одержимый» (кстати, самого поэта также называли «одержимым»):

В русской литературе XIX – начала XX века тема демонологии[185] является одной из ключевых. Трудно найти русского писателя или поэта этого периода, кто не писал бы о падших духах. Наиболее яркие имена XIX века – М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь, Ф. М. Достоевский. Так, у Федора Михайловича Достоевского эта тема звучит в романе «Братья Карамазовы». Там есть очень запоминающаяся сцена – беседа Ивана Карамазова с чертом. Но в целом до конца XIX века дьявол был в русской литературе отрицательным «героем», эталоном зла.

Иная ситуация в начале XX века. Тут мы неожиданно видим если не откровенное поклонение работников «литературного цеха» дьяволу, то, по крайней мере, его реабилитацию. Наиболее яркий пример – повесть Леонида Андреева «Иуда Искариот» (1907). Но некоторые поэты «серебряного века» пошли еще дальше. Они прямо стали объясняться в своей любви к этому врагу рода человеческого. Приведу некоторые примеры. Вот фрагмент из стихотворения Константина Бальмонта «Бог и Дьявол»:

Как видим, у поэта Бог и дьявол равновелики. Ересь, которая стара как мир (манихейство, альбигойцы, катары и др.). А вот еще один «удивительный» сонет Константина Бальмонта, называемый «Смерть»:

Тут мы видим достаточно доброжелательное, толерантное отношение поэта к демону. Автор сонета думает, что с демоном можно заключить «мирный договор». Как это наивно и опасно! На протяжении многих веков истории христианства святые и старцы говорили о том, что борьба между дьяволом и человеком ведется до последней минуты жизни человека на земле. Об этом можно, например, прочитать в известной православным людям книге «Невидимая брань», которая была переведена на русский язык святителем Феофаном Затворником и впервые была издана в России еще при его жизни[186]. Но литературная богема того времени такие книги не читала. Им были интереснее Шопенгауэр, Ницше, Бодлер и прочие философские и литературные декаденты Европы. Впрочем, поэты «серебряного века» Брюсов, Сологуб, Гиппиус, Мережковский, Бальмонт называли в качестве своего учителя также Ф. И. Тютчева. Однако вместе с «позитивом» они заимствовали у него философию пантеизма (Бог и природа – одно и то же, Бог существует в природе).

Не менее вызывающим является стихотворение Зинаиды Гиппиус «Божья тварь»:

А вот Валерий Брюсов. У него, оказывается, демон – тайная сила, ведущая человека к подвигу, что видно из стихотворения «Наш демон» (1908):

Как пишет Л. В. Попова в статье «Демонизм в поэзии серебряного века», «демон у Брюсова – покровитель не только человека, но и целого народа, страны, в данном случае России, недаром встречается выражение “наш демон”. Русский народ – народ “демонический”, т. е. могущественный, сильный, способный на великие свершения»[187]. Вот отрывок, раскрывающий такую «покровительственную» роль демона:

У Андрея Белого дьявол также достаточно симпатичный персонаж. Автор его называет «двойником» (человека), «безымянным братом». Вот строки стихотворения «Демон» (1908):

В 1902 году поэт-символист Федор Сологуб написал следующие строки:

Пожалуй, наиболее ярким поэтом «серебряного века» можно назвать Александра Блока. Но при всем этом его небезосновательно называют «певцом бездны». А властитель бездны – дьявол, демон. Вот фрагмент из стихотворения Блока «Демон» (1916):

По мнению современного философа и литературоведа С. Л. Слободнюка, у Блока как минимум четыре божества: Благой (владыка Смерти), Единый (владыка могильного мира), София, Люцифер. Плюс еще появляется «демоническая Дама» и «Двуликий», который является прообразом Христа и антихриста. И он всем им поклоняется, всех их воспевает[188].

И если сначала Блок заигрывал с демоном и мечтал, что тот понесет его на какие-то горные вершины, то в конце своей жизни он уже ждал от него смерти:

Поэт постепенно начинает понимать, что таинственное метафизическое начало, которое он считал Музой и которому он поклонялся, на самом деле имеет другую природу. Что за маской Музы таится не богиня творческого вдохновения, а мучение и смерть. У Блока есть стихотворение, которое называется «Муза» (1912). Вот фрагменты из него:

Более полное раскрытие темы демонологии в русской литературе можно найти в исследовании современного литературоведа С. Л. Слободнюка «Дьяволы серебряного века. Древний гностицизм и русская литература 1890–1930 годов»[189]. На материале произведений русских писателей, творивших на рубеже XIX–XX веков, исследователь вскрывает истоки «сатанинской тематики» в отечественном модернизме (и отчасти реализме). Анализируя эволюцию идеи «мирового зла» в русской литературе, автор в итоге приходит к выводу о том, что «серебряный» век создал откровенно антихристианское направление в литературе, восходящее к идеям древних гностиков (II–III вв. по Р. Х.).

По ходу скажу, что уже после революции, в 30-е годы прошлого столетия из-под пера Михаила Афанасьевича Булгакова выходит роман «Мастер и Маргарита». Там мы видим дьявола в обличии Воланда. Вполне симпатичный персонаж. До революции на поэзии «серебряного века» было воспитано поколение, которое готово достаточно «толерантно» относиться к этому персонажу. Исследователи творчества М. Булгакова полагают, что идею «доброго дьявола» писатель мог также взять из популярной в то время книги Александра Амфитеатрова «Дьявол в быте, легенде и в литературе Средних веков»[190]. Книга известного литератора и литературного критика Александра Амфитеатрова увидела свет еще в 1911 году. Она пользовалась большим спросом со стороны творческой богемы Петербурга и Москвы, стремившейся более осознанно и профессионально создавать свою литературную демонологию. Отношение богемы к дьяволу стало легкомысленным. И за это легкомыслие ей пришлось позднее расплачиваться.

Вообще, увлечение демонизмом в среде литературно-художественной богемы в начале ХХ века оказалось явлением опасным, оно заражало молодежь и даже порой людей вполне зрелого возраста. На это обращали внимание священнослужители (например, святой праведный Иоанн Кронштадтский) и даже врачи. Например, известный психиатр того времени Иван Алексеевич Сикорский (отец знаменитого русского авиаконструктора Игоря Сикорского) констатировал, что погружение художника, поэта или писателя в мир демонов неизбежно ведет к деградации личности. Он даже составил психологические портреты лермонтовского Демона и гётевского Мефистофеля: «…холодный ум, злоба, злорадство, бессердечность одинаково присущи Мефистофелю художников, Демону поэтов и Дегенерату психиатров. Но так как поэтическое и художественное творчество черпают свой материал из реального мира, то весьма правдоподобно, что класс дегенератов и является той моделью, которой пользовалось творчество в своих созданиях». Он также писал: «Демон презирает людей, но живет их инициативой, он разрушает то, что люди создают, попирает то, перед чем они преклоняются, но сам ничего не может придумать, решить или создать. Очевидно, что демон – нравственно разлагающееся, вырождающееся существо; внешние события еще приводят в действие душу этого существа, но сама по себе эта душа суха, бездеятельна, безжизненна»[191].

Казалось бы, всем очевидно, что «серебряный век» – время беснования литературной элиты. Беснования, из которого следует сделать соответствующие выводы. Но мое знакомство с учебными материалами по литературе для средней и высшей школы показывает, что некоторые авторы подобных материалов никаких выводов не делают. И более того, толкают молодежь к некритическому, можно сказать, легкомысленному восприятию литературы того времени. Вот выдержка из одного учебного материала, подтверждающая это[192]:

«Серебряный век. Это небольшой (с начала 1880-х по 1917 год) период развития русской литературы. По силе и энергии, по обилию удивительных созданий поэзия того времени была провозглашена достойной продолжательницей величайших художественных открытий русской классической литературы XIX века. Но поэты серебряного века не только развили традиции предшественников, но и создали неповторимые шедевры. Поэзия этого периода – явление феноменальное даже для русской культуры». Сколько комплиментов содержится в разных учебниках и учебных пособиях по литературе в адрес литературной богемы начала прошлого века! Кстати, многих поэтов и писателей той поры величают «гениями». В толковом словаре Владимира Даля говорится, что слово это происходит от латинского genius, что означает «бесплотный дух, покровитель человека». Но ведь бесплотные духи-покровители могут быть и добрыми (Ангелы Хранители), и злыми (бесы). Да, многие представители литературной богемы были гениями, но злыми, поскольку находились под контролем бесов.

Станислав Юрьевич Куняев, главный редактор журнала «Наш современник», пишет о последствиях легкомысленного отношения к общению поэтов-символистов начала прошлого века с миром демонов: «Дети “серебряного века” очень любили в своих стихах намекать или говорить прямо, что они играют с адскими силами, что они накоротке с “владыкой тьмы”, что их притягивают темные бездны зла. Игра в ад закончилась настоящим адом. Ад петлюровских погромов, ад расказачивания, ад Белого и Красного терроров, ад голода, холода и продразверсток, ад эпидемий тифа, ад чекистских застенков и белогвардейских контрразведок… “Хлестнула дерзко за предел нас отравившая свобода”… “Уже написан Вертер”… “Всё расхищено, предано, продано”»[193]…