Но еще более явной и мощной стала кампания литераторов по реабилитации Иуды. Этот персонаж Нового Завета стал представляться литераторами и людьми искусства как самый «настоящий» апостол, который верой и правдой служил Христу и который как верный Его слуга передал Сына Божия в руки первосвященников. Ведь крестная смерть Христа была, мол, неизбежна, без нее не было бы искупительной жертвы и спасения человечества. А Иуда взял на себя самую неприятную и «грязную» миссию. Не потому, что он был сребролюбив и коварен, а потому, что он исполнял волю Христа. Мол, Иуда своим послушанием и смирением превзошел всех других учеников Спасителя, даже Петра и любимого ученика Иоанна.
Одним из наиболее ярких примеров писателей Западной Европы, предпринявших попытку реабилитации, – Анатоль Франс. В сборнике «Сад Эпикура» (1894) он допустил, что Иуда погубил свою душу ради спасения мира. Попытки реабилитировать Искариота осуществляли немецкий драматург Карл Вейзер в книге «Иисус» (1906), шведский писатель Тод Гердберг в книге «Иуда», швед Нильс Рунеберг в произведении «Христос и Иуда» (1908)[173].
В России к осмыслению образа и личности Иуды в разное время подходили Сергей Соловьев (эссе «К легенде об Иуде-предателе»), Николай Голованов (драма в стихах «Искариот»), Алексей Ремизов («О Иуде, принце Искариотском»), Леонид Андреев (повесть «Иуда Искариот»), Максимилиан Волошин (лекция «Пути Эроса», статья «Некто в сером», этюд «Евангелие от Иуды»).
Вот образчик адвокатской защиты Иуды поэтом Максимилианом Волошиным (из лекции «Пути Эроса», 1907): «Рядом с жертвой Христа – подвиг Иуды. В этом указание и великий символ. Христос – Эрос, Иуда – материя. Иуда – охранитель и собиратель. Но он становится высшим среди двенадцати, самым мощным, самым посвященным из апостолов. Божественный Агнец должен быть заклан на алтаре рукою жреца, и рука эта должна быть чиста и тверда. “Один из вас предаст Меня”, – это не упрек, а вопрос: кто из вас примет на себя бремя заклания? И каждый из апостолов робко спрашивает: “Не я ли, Господи?” Тогда Христос обмакивает хлеб в соль, что обозначает передачу своей силы, и дает Иуде. Иуда выходит из собрания апостолов, приняв на себя подвиг высшей жертвы и высшего смирения. Вся гордость, мудрость и мощь законов, образующих и живящих материю, в лице Иуды принимает на себя великую жертву унижения, смирения и позора, ибо подвиг Иуды – в его позоре и поругании. Иуда должен предать Христа, чтобы Христос мог умереть и воскреснуть». Затем Волошин пишет в том же духе еще стихотворение «Иуда апостол» (1919).
Леонид Андреев в повести «Иуда Искариот» (1907) предлагал трактовку, согласно которой Иуда пожертвовал собой, погубив себя предательством – для того только, чтобы тайна искупления состоялась, ибо не было бы предательства Иуды – не было бы и распятия, не было бы распятия – не было бы и христианства. И Спасение оказалось бы невозможным. Повесть Леонида Андреева вызвала достаточно оживленную реакцию со стороны литераторов, богословов, философов и читательской аудитории. Реакцию как положительную, так и негативную.
Примечательно, что даже Максим Горький отнесся скептически к повести. Он утверждал, что автор повести очень поверхностно знал содержание Евангелия. Максим Горький вспоминает разговор с автором повести «Иуда Искариот»:
«[Леонид Андреев: ] Кто-то сказал: “Хороший еврей – Христос, плохой – Иуда”. Но я не люблю Христа. Достоевский прав: Христос был великий путаник…
[Максим Горький: ] Достоевский не утверждал этого, это Ницше…
[Леонид Андреев: ] Ну, Ницше. Хотя должен был утверждать именно Достоевский. Мне кто-то доказывал, что Достоевский тайно ненавидел Христа. Я тоже не люблю Христа и христианство, оптимизм – противная, насквозь фальшивая выдумка…
[Максим Горький: ] Разве христианство кажется тебе оптимистичным?
[Леонид Андреев: ] Конечно, Царство Небесное и прочая чепуха. Я думаю, что Иуда был не еврей – грек, эллин. Он, брат, умный и дерзкий человек, Иуда. Ты когда-нибудь думал о разнообразии мотивов предательства? Они – бесконечно разнообразны. У Азефа была своя философия, глупо думать, что он предавал только ради заработка. Знаешь, если б Иуда был убежден, что в лице Христа пред ним Сам Иегова, – он все-таки предал бы Его. Убить Бога, унизить Его позорной смертью – это, брат, не пустячок»[174].
Опуская многие интересные комментарии отечественных писателей и иных представителей российской интеллигенции по поводу повести «Иуда Искариот», представлю обобщенную картину, которую дала православная писательница Олеся Николаева в своей работе «Поцелуй Иуды»:
«Итак, у своих адвокатов Иуда выступает как поборник народных интересов, проводник воли Божией и даже “жертвенный агнец”. Леонид Андреев в повести “Иуда Искариот” мотивировал его предательство сугубой любовью ко Христу – он рассчитывает быть к Нему поближе, чтобы вспоминая Христа, тотчас вспомнили и Иуду; чтобы, убивая Его, все поняли, что Он – праведник, чтобы Анна и Каиафа (первосвященники – В. К.) узнали, что Иуда предал им “невинного” и тем обрек их на позор и гибель. Отправляя Спасителя на смерть, он в сердце своем поет Ему “Осанна!” и торопится повеситься, чтобы оказаться поскорее рядом с Учителем, надеясь на то, что тот в загробном мире встретит его “ласково”»[175].
Писатели типа Леонида Андреева или Максимилиана Волошина своими безбожными фантазиями об Иуде разрыхлили почву, на которой позднее проросли сорняки философско-религиозных измышлений. Я имею в виду, в первую очередь, труд протоиерея Сергия Булгакова «Иуда Искариот – апостол-предатель» (1931)[176]. Позднее им была написана статья «Два избранника. Иоанн и Иуда, “возлюбленный” и “сын погибели”» (была опубликована уже после смерти автора, в 1977 году)[177]. Отец Сергий полагает, что следует отойти от привычных стереотипов и видеть в Иуде лишь мошенника, сребролюбца и льстеца. Мол, если исходить из такого представления, тогда следует неизбежно прийти к выводу, что Спаситель был «слеп», не мог даже на расстоянии вытянутой руки увидеть недостойного звания ученика человека. Неужели Христос мог совершить такую ошибку, как пригласить на Тайную Вечерю «низкого и лукавого предателя»? Мол, Христос был сердцеведец и знал, кого избирать Себе в ученики. Видел Он прекрасно Иуду, знал его достоинства и предусматривал для него важную роль в недалеком будущем. Подозревать Христа в том, что Он сделал ошибочный выбор, по отцу Сергию, означает «прямую хулу на Христа».
Отец Сергий также против того, чтобы сделку Иуды с вождями Иудейскими рассматривать как «продажу» Христа. Булгаков восклицает: «…что можно придумать более бесчеловечного и тупого?». Ставит он под сомнения и слова апостола и евангелиста Иоанна, который назвал Иуду «вором». Возражение следующее: носить денежный ящик еще не значит быть вором.
В общем, почти по всем пунктам отец Сергий повторяет адвокатскую защиту Иуды, которую мы видим у Леонида Андреева. Только если последний имел очень поверхностное представление о Евангелии, то отец Сергий делает это убедительно, профессионально, опираясь на свой мощный богословский багаж.
Протопресвитер Георгий Граббе опубликовал свой ответ на «богословские изыскания» отца Сергия под названием «По поводу статьи прот. С. Булгакова “Два избранника”»[178]. Приведу лишь один фрагмент из статьи отца Георгия: «Отец Сергий Булгаков ни во что ставит и свидетельство Писания, и столетиями повторявшиеся слова богослужения, то есть церковное Предание. Осуждение, изреченное Спасителем: “Горе человеку тому, лучше бы ему не родиться” (Мф. 14:31), – Булгаков вменяет ни во что. По его словам, эти грозные слова приговора Иуда принял “не в ослеплении грошового сребролюбия, но в люциферической жертвенности своей любви ко Христу” (с. 30). Не правда ли, замечательное выражение? Если следовать такому примеру, то нельзя ли говорить о ненавистнической любви, черной белизне или горячем морозе? Не считаясь ни с Писанием, ни с Преданием, отец Булгаков прибегает к излюбленному им методу догадки, которая у него часто служит основанием для догматического заключения. К таким догадкам относится и то, что речь об Иуде “должна содержать повесть о прощении ученика, возлюбившего и от любви предавшего Учителя, о самоудавлении его одновременно с распятием Христовым, о искупительной жертве крестной и о смерти жертвенно-самоубийственной”. Булгаков эти свои мечтания называет “тайной Евангелия от Иуды”».
Удивительно, но по прошествии нескольких десятков лет на свет действительно явился апокрифический документ, названный «Евангелием от Иуды». Новость об этом облетела весь мир в 2006 году, когда появилось первое печатное издание этого апокрифа.
Евангелие Иуды, как сообщает энциклопедия «Британника», – древняя христианская апокрифическая рукопись на коптском языке, часть папирусного «Кодекса Чакос», найденного в Египте в 1978 году и датированного 220–340 годами по Р. Х. методом радиоуглеродного анализа. Современный перевод впервые опубликован в 2006 году. В тексте Иуда Искариот показан как единственный ученик, которому Иисус Христос открыл все таинства Царства Небесного и которого обучал космологии[179]. Некоторые эксперты называют документ апокрифом и не исключают, что рукопись имеет отношение к одноименным текстам, которые критиковались в первые века христианства отцами Церкви – Иринеем Лионским и Епифанием Кипрским – в борьбе против гностицизма (и которые не дошли до наших времен). Впрочем, некоторые не исключают, что речь идет о подделке. Публика, сознание которой было взрыхлено литературными произведениями Анатоля Франса, Максимилиана Волошина, Леонида Андреева и других мастеров пера, приняла «Евангелие от Иуды» с полным доверием[180].
Остается только выяснить: чем вызван такой всплеск интереса к новой трактовке Каина и Иуды среди просвещенной публики Европы и России? Позволю себе вернуться опять к «Саду Эпикура» Анатоля Франса. Книгу подверг исследованию известный психоаналитик Карл Юнг (1875–1961). Вывод, к которому пришел Юнг, предельно прост: людям XIX века, погрязшим во лжи и предательстве, потребовалось серьезное, богословское, обоснование своего грехопадения. Вот что мы читаем по этому поводу у Юрия Воробьевского: «Героизация Иуды, по Юнгу, результат психологической проекции собственного предвкушаемого или уже совершенного предательства и бессознательная попытка это предательство объяснить и оправдать. А поскольку ХХ век может быть без преувеличения назван веком массового богоотступничества и предательства, то манифестация именно Иуды в качестве положительного героя становится уже и диагнозом, и приговором»[181].
Слава Богу, есть много работ православных авторов, в которых развенчивается положительный образ Иуды и дается трезвая критика не только апокрифического «Евангелия от Иуды», но и некоторых литературных произведений, реабилитирующих предавшего Христа апостола[182].