Если Уолтер Патер был теоретиком эстетизма (во всех сферах искусства), то наиболее ярким и последовательным практиком литературного эстетизма можно считать английского писателя Оскара Уайльда (1854–1900). Уже в юношеские годы, в период учебы в Оксфорде, он становится «апостолом» красоты и эстетического обновления, заявляя, что поэт – «самый великий из художников, мастер формы, цвета, музыки, король и суверен жизни и всех искусств, разгадыватель их секретов». В 1881 году произошел дебют О. Уайльда как поэта. Затем он переключился на прозу и драматургию[88].

В 1891 году появляется главное произведение Уайльда – роман «Портрет Дориана Грея». В основу эстетики этого романа положен манифест эстетизма «Упадок лжи» (1890), написанный по образцу платоновских бесед в форме диалога[89]. Писатель создает собственный оригинальный способ беседы, используя парадокс – форму «перевернутых сравнений». Парадоксальность суждений писателя обусловлена стремлением разрушить стереотипы, поколебать уверенность в однозначности истины и общепринятых ценностей. Ложь, вынесенная в заголовок, утверждается Уайльдом как одно из основных свойств подлинного искусства, преображающего жизнь волшебным жезлом воображения и фантазии.

«Упадком лжи» Уайльд называет отречение искусства от вымысла, «заменутворчестваподражанием», фактографией. В качестве примера он приводит творчество Мопассана и Золя, которые «преподносили скучные факты под видом вымысла». «Искусство, – по определению Уайльда, – берет жизнь как часть сырого материала, пересоздает ее, перевоплощает в новые формы. Оно равнодушно к фактам, оно изобретает, фантазирует, грезит между сном и реальностью». Искусство противопоставляется писателем природе с ее «убожеством замысла, непостижимой грубостью, изумительной монотонностью». Искусство для Уайльда – форма самовыражения, «зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь». В произведениях Уайльда может появиться «луна, желтая, как отшлифованный янтарь; зерна спелого граната для него будут светиться, как камни в прекрасном колье; глаза юной девушки напомнят сияние сапфиров». Цель искусства – создание «рукотворной красоты», не существующей в природе. «Художник – тот, кто создает прекрасное. Художник не моралист… Искусство никогда ничего не выражает, кроме самого себя», «задача каждого лжеца заключается в том, чтобы очаровывать, восхищать, доставлять удовольствие».

Эстетизм Уайльда, абсолютизируя Искусство, утверждает его преображающее воздействие на мир: «Великий художник изобретает тип, а жизнь старается скопировать его… Литература всегда предвосхищает жизнь. Она не копирует ее, но придает ей нужную форму».

Теперь о «Портрете Дориана Грея». Это произведение стало эталоном эстетизма. Однако это не поверхностный, «глянцевый» эстетизм, идея «Портрета» затрагивает глубинные пласты человеческого бытия. Многие комментаторы небезосновательно сравнивают «Портрет» Уайльда с «Фаустом» Гёте. Во втором из названных произведений, как мы знаем, дьявол (Мефистофель) заключает договор с доктором Фаустом, обещая ему славу и способность постигать тайны мира. А вот у Оскара Уайльда лорд Генри, искуситель в человеческом образе, предлагает юному красавцу Дориану Грею молодость и красоту, а все шрамы жизни и следы грехов будут отображаться на портрете героя, который был незадолго до этого написан.

Лукавые предостережения лорда Генри о быстротечности молодости и красоты заставляют Дориана произнести роковые слова: «Как печально! Я превращусь в уродливого, безобразного старика, а мой портрет навсегда останется молодым… Ах, если б всё было наоборот: если бы я навсегда оставался молодым, а состарился портрет. За это… я отдал бы всё на свете! Я готов был бы душу отдать за это».

Лорд Генри обещает: Дориан будет в жизни всё таким же юным и свежим, а стареть будет его портретное изображение.

Отныне для Дориана жизнь становится «великим произведением искусства». Недаром лорд Генри говорит: «Я очень рад, что вы не изваяли никакой статуи, не написали картины, вообще не создали ничего вне себя. Вашим искусством была жизнь. Вы положили себя на музыку. Дни вашей жизни – вот ваши сонеты». Искушение красотой и вечной молодостью всецело отдало Дориана Грея под власть чар «демона-искусителя», лорда Генри. «Юноша был в значительной мере его творением и благодаря ему пробудился к жизни».

В своем «стремлении пережить всё то, через что прошла мировая душа», Дориан крушит судьбы людей, развращая их жаждой наслаждений. Внешне же всё будет так, как об этом мечтает каждый забывший Бога и переставший прислушиваться к совести.

Художник Бэзил Холлуорд с ужасом перечисляет все преступления Дориана, который некогда был его идеалом: «Про вас говорят, что вы развращаете всех, кого к себе приближаете, и, входя к человеку в дом, навлекаете на этот дом позор и несчастье». Все эти страшные истории не вяжутся с прекрасным обликом Дориана, символом ангельской чистоты и невинности, «…ведь он казался человеком, которого не коснулась грязь жизни». Внешним проявлением зла в череде преступлений Дориана становится убийство художника Холлуорда, которому он показал изменившийся портрет, тем самым раскрыв свою тайну. Дориан не испытывает угрызений совести. Это понятие для него отсутствует. Он так комментирует свое преступление: «Друг, написавший этот роковой портрет, послуживший причиной всех несчастий, навсегда ушел из жизни. Вот, собственно, и всё». И в тот же вечер изысканно одетый, с большой бутоньеркой из пармских фиалок, он отправился на светский прием. Но его двойник – портрет, как в зеркале, отразил новое преступление Дориана. «На правой руке его двойника выступила отвратительная влага, красная и блестящая, как если бы полотно покрылось кровавым потом».

Нарциссизм Дориана, обернувшийся «проказой порока» и преступлений, постепенно убивал его душу. «Душа у человека есть, и это нечто до ужаса реальное. Ее можно купить, продать, променять. Уж я это знаю». Роковая молитва о вечной молодости и Красоте сбылась. Дориана мучила не столько смерть Бэзила, сколько «смерть его собственной души в живом теле». У него не осталось больше ни желаний, ни стремлений. Недаром он цитирует Гамлета: «Какой резон для человека приобретать весь мир, если он теряет собственную душу». Реплика, «дублирующая» слова Христа: «…какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16:26).

Отчаяние Дориана выливается в ярость к портрету: «Портрет этот – в сущности, его совесть. А, значит, надо уничтожить его». Дориан вонзил нож в свое изображение, но убил себя. Его мертвый облик страшен и порочен, а к портрету возвращается его Красота. Гибель Дориана и возрождение Красоты на портрете – фантастический гротеск, при помощи которого О. Уайльд выразил главную идею эстетизма – торжество и победу искусства над бренностью жизни.

Вот как комментирует роман «Портрет Дориана Грея» православный священник Андрей Ткачев[90]: «Поначалу Дориану хорошо. Он – объект зависти, сплетен, шепота за спиной. Он – lucky-boy, на месте которого мечтают оказаться юноши и в объятьях которого мечтают оказаться девушки. Но Дориан не мог быть просто бессовестным счастливчиком. Об изменениях внутри его души ему ежедневно сигнализирует портрет. В этом великая сила подлинного искусства, при помощи которого вскрываются внутренние механизмы человеческой жизни, и обличается грех. Зачастую обличается сам художник. Богачи и актрисы, диктаторы и люди, больные нарциссизмом, узнают себя в художественном произведении. Они задумываются о своем “портрете”, которого вроде бы нет в природе, но который, тем не менее, есть. Этот портрет не висит в потаенной комнате. Он живет в совести […].

Художественный вымысел, выросший из евангельского материала, возвращает читателя к себе, то есть к совести. И чем больше сходных черт в жизни Дориана Грея и читателя (внешняя слава, приобретенная ценой внутреннего компромисса), тем очевиднее и неоспоримее внутренние параллели […].

Оскар Уайльд строил свою, достойную сожаления, жизнь на “любви к себе”, предпочитая фразу до конца не договаривать. Тем более удивительно, что он написал умнейшую и прозорливую книгу, бичующую не меньше других его самого».

Кстати, отец Андрей делает еще один интересный вывод, который уже касается не Оскара Уайльда и его романа, а всей европейской литературы: «…очень глубокими должны быть христианские источники европейской культуры, раз авторы, попирающие этические нормы христианства, продолжают находиться в поле притяжения смыслов Нового Завета».

Многие исследователи литературного эстетизма обращают внимание, что не только расцвет эстетизма, но и его закат связан с именем Оскара Уайльда. А закат произошел неожиданно, когда писатель был в расцвете славы. Расцвет был прерван громким скандалом. Уайльд был обвинен в гомосексуализме и осужден на два года исправительных работ. В тюрьме родилась его покаянная исповедь De Profundis (1895), в которой он вынес себе окончательный приговор: «Я сам погубил себя». Спустя три года в Париже было написано последнее произведение Уайльда «Баллада Редингской тюрьмы» (1898), в котором отразилось страшное испытание, пройденное писателем в конце жизни. Подробно воссоздавая быт тюрьмы – «канаты рвали и ногти, пол мыли щеткой, терли двери», Уайльд как бы стеснялся исповедального тона баллады, так как считал, что «всё дополнительное чуждо творчеству». Однако сдержать «крик боли» пережитых страданий не смог. Казнь, свидетелем которой был писатель в Редингской тюрьме, сравнивается с распятием Христа и средневековой легендой о рыцаре Тангейзере, которому Бог простил все прегрешения. «Баллада Редингской тюрьмы», как и исповедь De Profundis – это покаянное возвращение к Богу, в лоно церкви; страдания, пережитые Уайльдом, рассматриваются в обобщенно-философском плане как очищение от прежних ошибок и заблуждений. Уайльд выносит суровый и категоричный приговор эстетизму и вытекающему из него имморализму.

О кардинальном и несомненно положительном изменении взглядов Уайльда свидетельствуют и строки из его «Тюремной исповеди», говорящие об искреннем, истинно христианском покаянии писателя: «Минута раскаяния – это минута посвящения. И более того. Это путь к преображению собственного прошлого. Греки считали, что это невозможно. Среди их гномических афоризмов часто встречается утверждение: “Даже боги не в силах переменить прошлое”. Христос показал, что это доступно даже самому отпетому грешнику. И это единственное, что тот может сделать… Большинству людей трудно понять эту мысль. Мне думается – чтобы понять ее, нужно попасть в тюрьму».