Больше всего потрясает в Познере, – вероятно, по контрасту с тщательно выстраиваемым им образом умудренного жизненным опытом, взвешенного и отстраненно объективного патриарха, – готовность полностью игнорировать реальность.

Автор, помнится, впервые испытал этот шок на одной из конференций в середине «нулевых», на которой Познер объяснял беды России тем, что в российском паспорте указывают национальность его обладателя. Помимо очевидного отсутствия связи между этими явлениями Познер не мог не знать, что в российском паспорте, в отличие от советского (а с момента распада СССР к тому времени прошло более 12 лет), национальность не указывается.

Однако для красного словца можно сказануть не такое: «пипл схавает».

Когда надо, Познер «на голубом глазу» заявляет: «Я родился в СССР, для меня это хоть какая-то, но родина», – хотя родился, как известно, в Париже, и долго не мог простить отцу того, что ввез его на эту «родину» в уже вполне сознательном возрасте.

Весной прошлого года, обвиняя российские медиа в том, что они не дают выражать расходящиеся с официальной позицией мнения (хотя ведущий передачу на Первом канале не мог не знать, что это ложь, – хотя бы на собственном опыте), Познер предусмотрительно указывал, что «в последнее время почти не смотрел три наших главных телеканала» и потому, возможно, ошибается, – и, если ошибается, «конечно же», готов извиниться.

Однако той же весной тот же Познер, выступая на заседании президентского Совета по правам человека, заявил строго противоположное: «я внимательно смотрю программы, имеющие отношение к общественно-политической тематике, на „Первом канале“, на Втором, на НТВ».

Это создает ощущение, что для Познера, как и для других либеральных пропагандистов рангом пониже, понятия «правда» не существует в принципе: они говорят то, что им выгодно, – и просто не интересуются, соответствуют ли их заявления истине.

Важной для Познера темой (возможно, и потому, что он был крещен по католическому обряду) является обличение православия, которое он называет «темной и закрытой религией»: «одна из величайших трагедий для России – принятие православия… Русская православная церковь нанесла колоссальный вред России».

Нападки на православие, с которым неразрывно связан огромный пласт истории нашей страны и формирование русского национального характера, органично сочетаются с призывами к легализации наркотиков – причем не только «легких», но и «тяжелых»: мол, если любой наркотик можно будет купить в аптеке за гроши, их никто и не будет покупать. Главное – «выбить из-под ног наркомафии экономический фундамент», и тогда всеобщая доступность наркотиков почему-то обеспечит снижение их потребления. При этом Познер сам описывает, что наркомафия «подсаживает» людей на потребление наркотиков именно тем самым способом, который он настойчиво рекламирует: бесплатным их предоставлением!

Полное игнорирование реальности (периодические вспышки потребления синтетических наркотиков вызываются именно общедоступностью их компонентов и попаданием к широкой общественности простых рецептов их приготовления) дополняется особенно настойчивым требованием «конечно же» легализовать марихуану, «от которой никакой беды вообще нет», – недаром же она рассматривается наркомафией как «переходная ступень» к потреблению тяжелых наркотиков.

При этом Познер изумительно умеет устраиваться в жизни и обеспечивать себе максимум комфорта. Так, он регулярно встречает новогодние праздники на карибском курорте для миллионеров Сен-Бартс – причем настолько хорошо выбрал себе место на этом курорте, что через некоторое время Абрамович построил там свой дом (и Познер был сфотографирован папарацци в его компании).

Его отношение к людям (не к русским, а именно к людям как таковым), насколько помнится, весьма внятно выражает рассказанная им с плохо скрываемым восторгом и преклонением история о том, как его родители отказали какому-то знакомому от дома просто потому, что он оставлял отпечатки жирных губ на бокале, из которого пил вино.

Значимые черты характера этого человека, его достоинства и недостатки никого в принципе не интересовали: он оказался недостаточно комфортен, причем, на наш современный взгляд, в сущей мелочи, – и отношения с ним были прекращены.

Для собственного удобства.

Другой случай прекращения отношений связан с переизданием в России своей автобиографии «Прощание с иллюзиями», имевшей успех в США в 1990 году. Познер дополнил ее главой о Сергее Михалкове, смешав того с грязью: «писатель средненький, но выдающийся оппортунист, человек, презираемый всеми мне знакомыми представителями советской интеллигенции, человек, щедро награжденный властью за полное отсутствие каких бы то ни было принципов – кроме принципиального прислуживания власть предержащим. Михалков клеймил Пастернака, Солженицына и Сахарова…»

При этом Познер, ссылаясь на Маршака, рассказал, что подлинным автором знаменитого «Дяди Степы» был именно он, полностью переписавший в свое время детское стихотворение тогда мало кому известного Михалкова.

Сын последнего, Андрей Кончаловский, более полувека поддерживавший приятельские отношения с Познером, после этого порвал их, справедливо удивившись: «Почему Познер дописал главу о Сергее Михалкове, когда того уже не стало? Ведь эта книга вышла 18 лет назад в Америке, когда мой отец был жив и мог ему ответить».

Возможно, причина именно в страхе ответа весьма влиятельного в 1990 году в мире советской культуры автора всех трех (тогда еще двух) вариантов гимна нашей страны, возможно – в необходимости дождаться смерти последнего свидетеля истории с авторством «Дяди Степы», а возможно – понимание неизбежности скандала, привлекающего внимание к книге и обеспечивающего ее продажу.

Не случайно Познер комментировал естественную реакцию Кончаловского вполне безмятежно: «Скорее всего, с Андроном мы больше никогда не будем общаться. Жаль…»