Геленджик, 18 февраля 1943 года
Разумеется, ни в какой Новороссийск корабли не пошли – это взбудораженный всем произошедшим Шохин не подумавши изрек, на эмоциях, так сказать. Да и что им там делать, собственно? Допустим, БДК еще мог беспрепятственно подойти к Мысхако и высадить десант – и глубины, и береговая линия вполне позволяли. Зато «Адмиралу Григоровичу» с «Грайвороном» пришлось бы остаться на рейде, мгновенно вызвав к себе повышенный интерес гитлеровцев. От особо любопытных «интересантов», понятное дело, отбились бы – ни пикировщики, ни торпедные катера серьезной опасности для кораблей не представляли, но на секретности с этого момента можно было смело поставить жирный крест.
Поэтому по здравом размышлении приняли решение идти в Геленджик, откуда при помощи местных властей выйти на прямую связь с Москвой, объяснив ситуацию. Тем более капитан госбезопасности твердо гарантировал, что сумеет организовать это по своим каналам, миновав поначалу как штаб Черноморской ГВ, так и всего Закавказского фронта. Понятно, что Тюленев с Петровым все равно окажутся в курсе – а как иначе-то? – но уж пусть лучше им сообщат об этом непосредственно из Ставки.
Шохину не то чтобы сразу поверили, но прислушались, развернув корабли на новый курс.
Чем все это время занимался Степан? Общался с окончательно офигевшим от столь внезапно изменившейся окружающей обстановки ротным, понятно. Ну, а потом, когда удалось достигнуть полного взаимопонимания (тот бы и рад не поверить, но когда в считаные секунды переносишься из жаркого августа в промозглый февраль, а снаружи еще и идет морской бой, вопросы типа «нет, правда, что ли?!» как-то сами отпадают), накручивал бойцов. В духе фразы из старого советского мультика «баста, карапузики, кончилися танцы». В том смысле, что хотят они того или нет, но вокруг сорок третий год и идет война. Ага, та самая легендарная Великая Отечественная. И теперь это и их война тоже, поскольку Родина у всех одна и оную Родину нужно защищать без оглядки на календарь.
Заодно и про свои приключения вкратце рассказал – что-либо скрывать теперь просто смысла не имелось, скорее наоборот. Пацаны, многие из которых с удовольствием почитывали всякие книжки про попаданцев, прониклись, так что санкционированная ротным выдача боеприпасов прошла организованно и штатно. И даже категорическое требование снять шевроны с триколором, оставив лишь нарукавные знаки с якорем на черном поле, вопросов не вызвало. Пока помогали экипажам бээмпэ и бэтээров погрузить БК из расчета «сколько влезет, чтоб не потонуть при высадке», и решали множество неизбежно возникших текущих проблем, прошло больше полутора часов, и корабли застопорили ход на траверзе Геленджика, дожидаясь проводки в бухту…
С контрразведчиком Степану удалось недолго переговорить лишь на подходе к базе, когда Шохин вернулся на борт БДК. Капитан госбезопасности выглядел донельзя уставшим – насколько понимал старлей, за время перехода он только и делал, что наставлял на путь истинный командование угодившей в прошлое корабельной группы, вводя их в курс дела… ну, в смысле будущих дел, – но одновременно и счастливым, аж искрил.
Алексеев боевого товарища вполне понимал. Одно дело притащить своему руководству кучу сверхценной информации, уже самой по себе способной в очередной раз изменить ход войны, и совсем другое – целых три боевых корабля из далекого будущего. Нет, сам по себе бэдэка был просто приятным подспорьем для защитников Малой земли: полноценная рота морской пехоты, девять БМП-2, три «восьмидесятки» и, вишенкой на торте, четыре САУ 2С1 «Гвоздика» – нехилая силища, однако в масштабах всей битвы за Новороссийск и Тамань не такая уж и супер-пупер вундервафля. Навалять фрицам все это боевое железо может весьма даже неслабо, но в процессе этого самого «валяния», скорее всего, и сама постепенно выйдет в ноль. Против штатной башенной пушки «тройки» или «четверки» противопульная броня не пляшет от слова «совсем» – БМП и БТР с танками не воюют, их дело пехоту в нужное место доставить и огоньком прикрыть. Да и с боеприпасами тоже напряг быстро возникнет – насчет того, подойдут ли для тех же «Гвоздик» нынешние стодвадцатидвухмиллиметровые снаряды, Степан испытывал определенные сомнения. Может, подойдут – краем уха слышал, что во времена чеченских войн артель вполне спокойно использовала старые советские ОФ-снаряды и мины чуть ли не сорок третьего года выпуска, да и на Донбассе подобные случаи тоже бывали, – а может, и нет. Но, скорее, все-таки первое. Вот патроны к башенным КПВТ точно найдутся, зато с бэховской 2А42 – однозначно облом. Как морпех ни напрягал память, так и не сумел вспомнить, существовала ли в СССР этого времени 30-мм автоматическая пушка. Авиационная ВЯ-23 – точно была, на ильюшинских штурмовиках устанавливалась, зенитная 37-мм – тоже, он подобные в этом времени сам видел и за их работой наблюдал. А вот тридцать-мэмэ, походу, пока вовсе не используют…
И совсем другое дело – целых два ракетных корабля, даже по меркам Степана – современнейших и несущих на борту очень даже непростое оружие. И речь не только про ставшие знаменитыми в последние годы «Калибры-НК», со страшной силой кошмарившие всяких «бармалеев», – для противокорабельных комплексов цели тоже могут найтись, вовсе не обязательно плавучие, но и расположенные сугубо на берегу. Вон хоть бы нефтяные скважины в румынском Плоешти взять – аж до августа сорок четвертого, когда в город вошли советские войска, это был главный источник нефти для фрицев. Наши их с самого сорок первого с переменным успехом бомбили, но нефть как добывалась, так и добывается. И на этой нефти катаются фрицевские танки и летают самолеты. А вот ежели с полдесятка ПКР прицельно и в нужное место уронить, глядишь, наши будущие союзнички и поскорее отдуплятся, признав, что не ту сторону по собственной глупости выбрали, и не станут еще полтора года сопли жевать…
Нет, можно, понятно, сразу Бухарест «откалибровать» или – к чему уж тут мелочиться-то? – и сам Берлин, дальности с лихвой хватит, она ведь на самом деле вовсе не та, что в Википедии для экспортных ракет заявлена. Но это уж исключительно на рассмотрение той самой Ставки, с которой Шохин грозится напрямую связаться. Да, собственно говоря, не только и не столько в самих «Калибрах» дело! В электронике в первую очередь. В электронике и технологиях, опережающих это время как минимум на семь десятков лет. Про возможность перехвата и дешифровки немецких радиосообщений и вовсе говорить не приходится – даже самые совершенные шифры вряд ли станут серьезной проблемой для современных компьютеров, тем более что большинство из них уже больше полувека не являются тайной.
А уж про то, СКОЛЬКО всякой интересной информации может найтись в корабельных компьютерах и на личных носителях экипажей, и говорить не приходится! Нет, его-то пацаны на маневры ноутбуки не брали, понятно, максимум смартфоны. Но у флотских вполне могут и отыскаться. А там и книги всякие, в том числе сугубо технического характера, и по истории что-то, и фильмы с прочей музыкой и фоточками, в конце-то концов. Например, документалка вроде тематических серий типа «Военное дело», «Военная тайна», «Крылья России» и так далее. Для этого времени – поистине сверхценная информация, да еще и с соответствующим видеорядом, и у местного заместителя командира корабля по воспитательной части подобные ролики вполне могут оказаться. Если вдумчиво весь этот массив данных перелопатить, наверняка много чего любопытного всплывет. В дополнение к тому, что Шохин накопал и с собой притащил. К слову, на борту СКР вполне может обнаружиться и кое-какая весьма специфическая документация по ядерному оснащению крылатых ракет. Сами-то спецбоеприпасы – вряд ли (хотя кто его знает, он в подобных вопросах откровенно не силен), а вот инструкции по их устройству, техобслуживанию и установке на КР – вполне…
– Уф, забегался, сил никаких нет, – выдохнул капитан госбезопасности, усевшись напротив Степана и с наслаждением вытянув ноги. – Ты как, старшо’й? С бойцами поработал? Ротный не сильно выступал?
– Да нормально все, Серега, – отмахнулся Алексеев. – На палубе побывали, февральским воздушком подышали – какие еще вопросы? Но особенно пацанов, понятно, полное отсутствие в мобильниках связи с прочим тырнетом впечатлило, тут уж все прочувствовали.
– Шевроны сняли? – деловито осведомился Шохин, роясь в полевой сумке. – Не так чтобы все в этом времени в курсе насчет вашего флага, но лучше не нарываться, нам лишние вопросы не нужны, их и без того хватит. Выпить хочешь?
Степан с удивлением взглянул на плоскую никелированную флягу объемом никак не меньше полулитра:
– Ого, шикарная вещь, откуда? Твоя-то на катере осталась, ежели склероз не изменяет?
– Товарищ прапорщик подарил, – ухмыльнулся особист. – Еще и качественным коньяком собственноручно наполнил! Уважает мою контору!
– Бинокль тоже? – фыркнул морпех, протянув руку: – Давай, давай, сам же предложил!
– А при чем тут вообще какой-то бинокль? – сделал невинные глаза Шохин. – Оптический прибор куплен в долг по просьбе старшего по званию для боевых нужд. Даже расписку соответствующую оставил. Обратится в любое отделение ФСБ, ему деньги и вернут. Ну, по нынешнему курсу, понятно, в моем-то времени рублик куда как крепче был.
– Ты чего, серьезно?! – подавившись от неожиданности коньяком, Алексеев закашлялся.
– Да шучу я, шучу, – довольно заржал тот. – Неужели поверил?! У тебя, между прочим, шутковать научился, сам бы ни в жисть подобного бреда не выдумал. Ну, продышался, или по спине похлопать?
– Нормально. – Сделав еще один небольшой глоток, Степан с сожалением вернул емкость. – Ладно, похихикали – и будет. Что дальше думаешь? Вообще и в частности, так сказать?
– А что тут думать? – до хруста в суставах потянулся капитан госбезопасности. – Вот теперь, Степа, мы с тобой таких делов наворотим, что даже представить страшно! И фрицам, мать их фашистскую, небо с овчинку покажется, верно тебе говорю! Одни только эти крылатые ракеты, – незнакомое название особист произносил с видимым удовольствием, словно бы смакуя на языке новое слово, – чего стоят!
– Даже не сомневался, что ты оценишь, – фыркнул Степан. – Главное, чтобы нам разрешили их применить. Тут, правда, с точной наводкой проблемы возникнут, спутники-то тю-тю, в будущем остались. Но выход, думаю, можно найти – лазером, там, цель подсветить или по радио с беспилотника навести. В конце концов, инерциальные навигационные системы никто не отменял, и на «Калибрах» они наверняка имеются. Как и спецы, способные вручную составить новый полетный маршрут со всеми необходимыми контрольными точками и финальными координатами. В форточку ракета, конечно, не влетит, но и сильно мимо цели точно не промажет, а БЧ там неслабая.
– Про это ты мне потом подробно расскажешь! – мгновенно, как уже бывало раньше, напрягся Шохин.
– Серега, да я тут при чем? – пожал плечами морской пехотинец. – Со спецами из «бычка-два» поговори, они тебе все по полочкам разложат. Со всеми техническими выкладками и необходимыми пояснениями. А я в этом деле практически полный профан, даже гаубицу навести не сумею, разве что зарядить да бахнуть прямой наводкой куда-нибудь в направлении противника. И то не факт, что все правильно сделаю.
– Да я уж заметил, что не сильно ты артиллеристов фрицевских уважаешь, то склад боепитания рванешь, то саперов, что им позиции готовят, перестреляешь! – улыбнулся Шохин.
– Угу, а тот аэродром я из зениток расфигачил, поскольку самолетом рулить не умею, вот и злюсь от чувства собственной неполноценности, – поддержал шутку товарища Степан.
– Добро, – кивнул контрразведчик, показывая, что с юмором покончено. – Понял тебя, обязательно с товарищами ракетчиками плотно пообщаюсь. А насчет твоего вопроса… Не переживай, Степа, разрешат! Обязательно разрешат! Иначе зачем тогда все это наше – как ты там говорил, «попадалово»? – вообще нужно? Главное, зазря такое ценное оружие не профукать, а для этого нужно цели как следует подбирать, с пониманием, так скажем…
Москва, Кремль, вечер того же дня
Товарищ Сталин нечасто видел обычно невозмутимого народного комиссара в столь возбужденном состоянии. Даже походка, которой Лаврентий Павлович зашел в кабинет, дождавшись, пока Поскребышев доложит о его внезапном прибытии, казалась какой-то незнакомой, излишне торопливой. И свою обычную кожаную папку он тоже держал как-то непривычно, словно бы стремясь поскорее от нее избавиться. Это было странно. Тем более по другим каналам Иосиф Виссарионович никакой экстренной информации не получал. Что же могло такого произойти, если наркомвнудел так волнуется? Любопытно…
– Здравия желаю, Иосиф Виссарионович! – менять привычный стиль приветствия Берия все-таки не стал.
– Здравствуй, Лаврентий. Проходи, садись. Зачем так спешишь, что произошло? Я чего-то не знаю?
– Они нашлись, товарищ Сталин, оба! – не стал тянуть наркомвнудел. – Полтора часа назад Шохин вышел на связь по одному из резервных каналов!
– Не утонули, значит? – исподлобья взглянув на подчиненного, спокойно уточнил Вождь, будто бы не услышав ничего неожиданного. – Ай, какие молодцы! И где они сейчас?
– В Геленджике, но дело не в этом. Они туда… э-э… не одни прибыли! С ними и другие… «гости». Много новых гостей, товарищ Сталин! Три боевых корабля из будущего! Я сейчас объясню…
– Погоди, Лаврентий, – выставив перед собой ладонь, хозяин кабинета прервал сбивчивый доклад. Раскрыв пачку «Герцеговины Флор», неторопливо выудил папиросу и зашуршал спичечным коробком, закуривая. – Ты сказал, полтора часа? Почему раньше не доложил?
– Ждал, пока по фототелеграфу передадут снимки, товарищ Сталин! – с готовностью ответил народный комиссар, раскрывая папку и выкладывая на зеленое сукно нетолстую пачку черно-белых распечаток. – Так вам проще будет понять, что произошло и с чем мы имеем дело. Да и мне тоже нужно было убедиться, что это не случайная ошибка и сведения верны.
– Объясняй, – кивнул Сталин, окутываясь ароматным дымом. Поворошив снимки, веером разложил их перед собой. – Вот это что за корабль?
– Большой десантный корабль «Новочеркасск», сокращенно БДК. Может перевозить до полутора сотен морских пехотинцев и десять средних танков типа наших тридцатьчетверок или аналогичное по суммарному весу количество более легких бронемашин. Сейчас на борту рота морпехов, девять гусеничных боевых машин пехоты, три колесных бронетранспортера и четыре гаубичных артсамохода с пушкой калибра в сто двадцать два миллиметра, тоже на гусеничном ходу. Вся бронетехника плавающая, может десантироваться прямо в море при волнении до четырех баллов. Но и сам корабль способен подходить вплотную к берегу и высаживать десант непосредственно на пляж. Вот фотографии, качество не очень хорошее, из соображений секретности снимать пришлось прямо в трюме.
– Что такое «боевая машина пехоты»? – осведомился Сталин, рассматривая один из фотоснимков, подписанный «БМП-2». Бронемашина выглядела необычно и… угрожающе, что ли: приземистый корпус с остро срезанным, колунообразным носом, шесть опорных катков, напоминающих ходовую легкого Т-70, приплюснутая башня с длинной и тонкой пушкой, над башней – какая-то непонятная горизонтальная труба. Папироса мешала, и Вождь, раздраженно поморщившись, решительно затушил ее в пепельнице. Потом покурит, не до того сейчас.
– Насколько понял, легкий плавающий десантный танк, – подсматривая в листок в своей папке, ответил Лаврентий Павлович. – Вес – около четырнадцати тонн, вооружение – 30-мм скорострельная автоматическая пушка и противотанковый ракетный комплекс, броня защищает от любых пуль и осколков, экипаж – три человека, десант – семь бойцов в полной экипировке. Пока других данных нет.
– А это, видимо, бронетранспортер БТР-80? Ого, какие огромные колеса, такой, наверное, по любому бездорожью пройдет, даже по нашему!
– Так точно. Рассказать подробнее?
– Не нужно, Лаврентий, сам прочитаю, грамотный, – ухмыльнулся в усы Сталин. – Ты мне потом свою шпаргалку оставишь, я и прочитаю. Там ведь про все подробно написано, и про этот бронетранспортер, и про гаубичные самоходки тоже, верно?
– Именно так, – кивнул народный комиссар, протягивая заполненный машинописным текстом лист бумаги. – Вот основные технические характеристики бронетехники. Внизу страницы – информация про собственное вооружение корабля. Но там ничего особенного. Носовая и кормовая двуствольные автоматические пушки калибром в пятьдесят семь миллиметров и реактивная установка вроде нашей «Катюши», это для поддержки высаживающегося десанта. Если немецкие пикировщики навалятся, без прикрытия не отобьется, потопят.
– Значит, мы этот замечательный корабль без прикрытия в бой посылать и не станем, – хмыкнул Иосиф Виссарионович, искоса взглянув на раскрытую папиросную пачку и решая, не стоит ли закурить. Решил повременить, уж больно интересную информацию принес Лаврентий. – Найдется, кому его с воздуха защитить. Давай дальше, вот про этот корабль расскажи. Это что, какой-то крейсер?
– Не совсем, в будущем его называют сторожевой корабль или фрегат. Но по сути – ракетный корабль, несущий мощнейшее вооружение с дальностью в сотни или даже тысячи километров, так называемые «крылатые ракеты». Может наносить удары как по вражеским кораблям или подлодкам, так и по наземным целям. Вот он как раз отлично защищен от любых вражеских ударов, как с моря, так и с воздуха. После, гм, переноса, – услышав незнакомое слово, Сталин изогнул бровь, но уточнять ничего не стал, поскольку понял, о чем речь, – корабли атаковали два немецких торпедных катера, выпустив по ним четыре торпеды. Торпеды уничтожили с помощью реактивного бомбомета, а «шнелльботы» просто расстреляли из скорострельных много ствольных автоматов, причем один из них в прямом смысле перерубили пополам – там просто сумасшедшая скорострельность, чуть ли не пять тысяч выстрелов в минуту.
– А от воздушного нападения? – заинтересовался Вождь.
– На борту двадцать четыре зенитных ракеты. Ну, и эти шестистволки, видимо, тоже могут вести огонь по самолетам – с таким-то темпом огня! Кстати, у них даже своя авиация имеется, противолодочный и разведывательный вертолет, вот он, на одном из снимков.
– Понятно. – Иосиф Виссарионович выглядел донельзя довольным. – Вертолет – это, как я понимаю, автожир с вертикальным взлетом-посадкой? Хм, сразу два винта? Интересно.
– Так точно. Хотя более подробной информации пока не имеется.
– Какой полезный гость из будущего к нам прибыл! – хмыкнул Сталин, с видимым удовольствием все-таки закурив. – Очень полезный, а то наш доблестный Краснознаменный Черноморский флот как-то не особо успешно себя проявляет. А вот эти «крылатые ракеты» – про них что известно? До Берлина, допустим, долетят?
– Пока информации тоже нет, товарищ Шохин упомянул, что все данные по ним – крайне секретные даже в том времени. По крайней мере, передавать сведения по радио он отказался категорически. Кстати, отдельно он сообщил, что доставил из будущего новую информацию особой государственной важности, которую передаст лично вам и которая не связана с данным, гм, инцидентом!
– Правильно сделал, молодец. Вот только звание подкачало, всего-то капитан. Нужно будет поработать над этим вопросом, Лаврентий, достойный товарищ.
– Поработаем, товарищ Сталин, – ничуть не удивившись, кивнул наркомвнудел, сделав пометку в блокноте. – Да и награду он за тот прорыв заслужил. Вместе с «морпехом» и остальными, разумеется.
– Согласен. – Иосиф Виссарионович сделал вид, что не заметил фразы «доставил из будущего новую информацию», решив отложить на потом выяснение, что имелось в виду. Но пометку в памяти сделал: получается, Шохин побывал в далеком будущем? В родном времени «морпеха»? Очень интересно, нужно будет с ним об этом поговорить. Только поговорить наедине, без лишних ушей, пусть даже самых доверенных. Одно дело, когда о будущем рассказывает тот, кто там родился и вырос, и совершенно иное – его, Сталина, современник. А Вождя интересовало именно мнение человека, случайно «провалившегося» почти на восемьдесят лет вперед; причем человека, которому он, весьма вероятно, сможет доверять. Первые впечатления, незашоренный взгляд на события, объективный анализ обстановки, личное мнение о происходящем в стране, в которую, по не до конца пока понятным для него причинам, превратился его Советский Союз, величайшая на планете Держава, которую он строил едва ли не с нуля…
Снова взяв в руку фотографию СКР, Иосиф Виссарионович несколько секунд рассматривал понравившийся ему корабль, затем вслух прочитал название:
– «Адмирал Григорович». Это который? Тот, что последним морским министром Империи был?
– Он, – кивнул Берия. – Смещен в семнадцатом приказом Гучкова. Умер во Франции в тридцатом, куда уехал на лечение шестью годами раньше. Перед этим несколько лет работал в Морском архиве. Перед Советской властью чист, настоящий патриот своей страны.
– Понятно. Достойный человек, повезло. А то б назвали потомки корабль именем какого-нибудь, гм, другого адмирала, белогвардейского, разбирайся тут, как поступить, – ухмыльнулся Вождь. – А что за маленький кораблик? – морщась от попадающего в глаза табачного дыма, Сталин повертел в руках последний снимок.
– Малый ракетный корабль «Грайворон» класса «река-море», – с готовностью ответил Берия. – Самое удивительное, несмотря на размеры, тоже несет на борту восемь крылатых ракет! И имеет достаточно серьезную защиту от вражеского нападения, практически такую же, как и на фрегате, – стомиллиметровую артустановку, двенадцатиствольный автомат и пусковую для зенитных ракет.
– Маленький, да удаленький, – кивнул Иосиф Виссарионович. – Выходит, у нас как минимум шестнадцать этих самых крылатых ракет? Очень хорошо, мы найдем им достойное применение. Думаю, фашистам понравится наше новое оружие, да.
Помолчав и затушив в пепельнице папиросу, Иосиф Виссарионович продолжил:
– Значит, так, Лаврентий. Все материалы оставь мне, я с ними еще поработаю. За Шохиным – немедленно выслать самолет. Делай, что хочешь, пусть его хоть одна эскадрилья прикрывает, хоть три, хоть целый истребительный авиаполк, но на этот раз он должен благополучно долететь до Москвы! Вместе с документами!
– Так точно. А что насчет «морпеха»?
– Этот десантный корабль… он ведь к нему приписан, я правильно понимаю?
– Да, это его корабль, – подтвердил народный комиссар, еще не совсем понимая, к чему клонит собеседник.
– Вот и не нужно товарища старшего лейтенанта зря отвлекать, ему, я так полагаю, есть чем со своими бойцами заняться. Объяснить, так сказать, на личном примере, что всем им вскоре предстоит с фашистами сражаться. Он нам и так очень сильно помог.
– То есть… вы считаете, что мы должны отправить наших гостей в бой?! – опешил Лаврентий Павлович.
– А что ты предлагаешь? – делано удивился Вождь. – Держать их в тылу? Может, вовсе арестовать? Наш «морпех» отлично воевал и не раз доказал, что он не только прекрасно подготовленный командир, разведчик-диверсант, но и патриот своей Родины, как бы она ни называлась. Помнишь наш первый разговор? Тот, когда я сказал, что мы ему звание не присваивали и он должен сперва доказать, что достоин считаться советским командиром? Так вот, он доказал, и не раз! Вот пускай и остальные докажут, что тоже достойны сражаться плечом к плечу с нашими героическими красноармейцами и краснофлотцами! А там и посмотрим, как дальше поступить. Хотя окончательного решения я пока не принял – если каждый из бойцов знает хотя бы часть того, что и «морпех», это может нам серьезно навредить – допрашивать пленных фашисты умеют, а гарантии, что никто из них не попадет в их руки, у нас нет. Все, Лаврентий, пока достаточно. Мне нужно немного успокоиться и подумать. Займись самолетом, к утру твой сотрудник вместе с грузом должен быть в Москве. Любой ценой… и на этот раз отвечаешь лично!
– Так точно, – кивнул наркомвнудел. – Самолет уже должен быть готов, я отдал распоряжение еще перед визитом к вам. В Геленджик полетит группа надежных сотрудников НКВД и проверенных технических специалистов, которые займутся нашими… потомками и тем, что они с собой принесли. Прикрытие обеспечим. Вот только насчет Шохина… Иосиф Виссарионович, считаю нецелесообразным выдергивать его прямо сейчас! Кто-то ведь должен встретить моих людей и ученых, познакомить их с командирами кораблей, экипажами, обеспечить взаимодействие и первое время проконтролировать. И капитан госбезопасности для этого подходит идеально – с одной стороны, он из нашего времени, с другой – достаточно хорошо разбирается в местных, так сказать, реалиях и лично знает всех основных фигурантов. День-два на все это точно уйдет. Плюс лететь придется с дозаправкой в Сталинграде, так хоть и дольше, но безопаснее.
Поколебавшись, Сталин неохотно, поскольку уже настроился на скорую встречу с Шохиным, кивнул:
– Хорошо, наверное, ты прав, сейчас он там и в самом деле нужнее. Но не больше двух суток, Лаврентий! Свободен.
После ухода народного комиссара Иосиф Виссарионович распорядился принести чаю и занялся неторопливым набиванием трубки, размышляя. А подумать было о чем! Итак, путешествия во времени, как ни поразительно подобное звучит, оказались реальностью, больше в этом не осталось ни малейших сомнений. Если появление у некоего старшего лейтенанта Алексеева потрясающих знаний о грядущих событиях, многие из которых уже нашли свое подтверждение, еще можно было объяснить неким природным феноменом – в конце концов, встречались ведь в истории всякие провидцы и предсказатели? – то случившееся сегодня являлось сугубо научным фактом. И с этим нужно было считаться и, гм, пользоваться.
Еще бы понимать, каким именно образом подобные путешествия возможны, хотя бы приблизительно! Ведь если «морпех»… Иосиф Виссарионович поморщился: все, достаточно его так называть! Человек столько раз героизм проявил, с фашистами не щадя себя бился, ценнейшую информацию передал, а его всё какой-то кличкой называют, словно ни имени, ни фамилии не имеется! Так вот, если старший лейтенант Алексеев сперва попал в прошлое, затем вернулся в свое время, а сейчас снова перенесся в сорок третий год, да еще и не в одиночку, получается, этим процессом можно управлять!
И хочется надеяться, что капитан Шохин, коль уж тоже стал «путешественником во времени», сумеет ответить на этот вопрос…