Черное море, 18 февраля 1943 года

Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, командир торпедного катера «S-102» 1. Schnellbootflottille[8] и старший группы охотников, так и не понял, откуда именно появился русский транспортный корабль, идущий в сторону Новороссийска в сопровождении двух эсминцев. Или, что скорее, крейсера и эсминца, уж больно здоровенным оказался тот, что шел в кильватерной колонне следом за транспортом. Видимо, двигались под прикрытием полосы тумана, потому наблюдатели их сразу и не заметили. Странным было другое: обводы корпусов оказались совершенно незнакомыми. Косо срезанные носовые оконечности, массивные надстройки, у кораблей сопровождения так и вовсе сливающиеся с корпусом, словно бы являющиеся продолжением бортов, непривычного вида невысокие мачты, увенчанные непонятными устройствами, полное отсутствие дымовых труб.

А вот серьезным вооружением ни крейсер, ни эсминец, как ни странно, похвастаться не могли, имея всего по одной башенной артустановке на борт. Но цель в любом случае весьма ценная, поскольку после недавнего русского наступления главной задачей флотилии стало именно противодействие переброске морем подкреплений. А тут не какой-нибудь одинокий сейнер или баржа, а целый транспорт, наверняка под завязку загруженный боеприпасами или техникой. И если сейчас удастся опустить его на дно, это станет огромным успехом как лично капитан-лейтенанта Оппенхайнца, так и всей 1. Schnellbootflottille! Главное, сначала разобраться с сопровождением, оставив этого dicke Gans[9] напоследок…

Опустив мощный морской бинокль, Томас на несколько секунд задумался: странно, неужели Советы ввели в строй новые корабли? Или это помощь от их союзников? Но ведь и у англичан с американцами ничего подобного тоже не имеется, уж он-то наверняка бы знал. С другой стороны, какая разница? Позиция достаточно выгодная, русские их пока не видят, значит, нужно атаковать! Необычный внешний вид от идущих сорокаузловым ходом торпед G7a не спасет, а все остальное доделают почти триста килограммов тротила, поскольку промахнуться с такой дистанции практически нереально.

Вот только… что же показалось ему странным, колючей занозой засев в подсознании? Ведь в происходящем абсолютно точно имелась некая неправильность, вот только, какая именно?

Раздраженно мотнув головой – с этим можно и позже разобраться, поскольку время не ждет и действовать нужно немедленно, – капитан-лейтенант нырнул в центральную часть боевой рубки, где располагался мостик с прибором управления торпедной стрельбой:

– Приготовиться к торпедной атаке! Наша цель – второй в ордере, две торпеды. Радист, сто четвертому – атаковать замыкающий корабль, две торпеды. Транспорт добьем после перезарядки[10], он нам не опасен.

Занятый введением в оснащенный аналоговым механическим вычислителем торпедный прицел пеленга, дистанции и скорости цели, капитан-лейтенант не обратил внимания на то, как крутнулись на мачтах вражеских кораблей те самые «непонятные устройства». А следом, нащупывая расходящиеся для атаки «шнелльботы», повернулась реактивно-бомбометная установка «Смерч-2» и башенки 30-мм скорострельных автоматов АК-630М и АК-630М-2. Хотя о том, что это такое и как именно называется, Оппенхайнц, разумеется, даже не догадывался…

Уже отдавая команду на атаку, Томас внезапно осознал, что именно было неправильным – флаги на мачтах русских кораблей! Не привычные бело-голубые с красной звездой и серпом с молотом, а какие-то незнакомые, хоть и вызывающие некие смутные ассоциации, с косым диагональным крестом по белому полотнищу. И еще: Советы ведь не просто так доставляют подкрепление именно на маломерных судах – никакие другие подойти к берегу просто не могут. А тут огромный, длиной не менее сотни метров, транспорт! Как они собираются его разгружать?! И где, собственно, разгружать? Неужели большевики уже полностью захватили Новороссийск и овладели портом?!

Впрочем, менять что-либо уже в любом случае оказалось поздно: взревели, задирая нос шнелльбота и выбрасывая за кормой высокие буруны вспененной воды, мощные дизеля; откинулись, готовясь выпустить в недолгое свободное плавание семиметровые смертоносные «угри»[11], заслонки торпедных аппаратов; расчеты заняли боевые места у носового и кормового двадцатимиллиметровых автоматов…

Стать боевым офицером командир фрегата «Адмирал Григорович» капитан второго ранга Константин Аксенин[12] мечтал с самого детства. Выросший в семье моряка дальнего плавания Костя, вместе с матерью встречая возвращавшегося из рейсов отца, с восхищением наблюдал за могучими кораблями Новороссийской военно-морской базы. Поэтому и выбор дальнейшей судьбы оказался очевиден – поступление в Санкт-Петербургский военно-морской институт, благополучное окончание штурманского факультета, лейтенантские звездочки и служба на борту БДК «Королев» Балтийского флота. Набравшись бесценного опыта на различных боевых кораблях, Константин Павлович оказывается на Черном море, заняв пост старпома «Адмирала Эссена», его первого СКР проекта 11356, в который он, что называется, влюбился с первого взгляда. И, наконец, пару лет назад кап-два Аксенин становится полноправным хозяином фрегата «Адмирал Григорович», головного корабля знаменитой «адмиральской» серии.

Единственное, о чем до сегодняшнего дня втайне жалел капитан второго ранга, так это о том, что ему так и не довелось поучаствовать в реальных боевых стрельбах главным ракетным комплексом – в 2016–2017 годах корабль наносил удары по международным террористам под командованием одного из его предшественников.

О том, что уже совсем скоро он станет вспоминать о былых сожалениях с ироничной усмешкой, Аксенин даже не догадывался…

После короткого стука в командирскую каюту заглянул дежурный вахтенный офицер, лейтенант Сидоров, выпалив скорострельным автоматом:

– Тарщ капитан второго ранга, разрешите? У нас серьезное ЧП.

Не задавая лишних вопросов, кап-два торопливо поднялся с койки, застегивая китель:

– Пошли в рубку, доложишь по дороге. Что случилось? Почему не по трансляции вызвали?

– Бортовая электроника внезапно перезагрузилась, вообще вся. Внутренняя связь тоже отрубилась. После перезагрузки системы заработали штатно, но связи со спутниками и базами нет, навигационной обстановки – тоже. Визуально привязаться не к чему, мы в открытом море. По последнему позиционированию, нам оставался еще час хода.

– Связь с бэдэка и малым ракетным?

– Когда за вами побежал, еще не было. Похоже на работу вражеской РЭБ.

На мостик подстегнутый последней фразой Аксенин буквально влетел. Да и как иначе? Если против боевого корабля, находящегося в родных терводах, применяют систему радиоэлектронного подавления, это, знаете ли, уже не просто ЧП! А ситуация на Черном море в последние месяцы достаточно сложная, спасибо стараниям заокеанских «партнеров», прикладывающих все силы к ее дальнейшему нагнетанию, – вон хоть бы июньские события с британским эсминцем взять. И все же он успел краем глаза заметить, что поднимавшийся первым по трапу вахтенный словно бы опасается касаться руками отполированных до белизны поручней:

– Ты чего, лейтенант?

– Да чушь какая-то, тарщ командир, даже не знаю… – смутился тот. – Когда электроника глюканула, все металлические части внезапно нагрелись. Достаточно сильно, градусов под пятьдесят. А потом так же быстро снова холодными стали. Вот я и подумал, может, того, коротит где-то? Хотя понятно, глупости все это…

– Разберемся, – сквозь зубы буркнул Константин, заходя в боевую рубку и обращаясь к старпому: – Виталий, обстановка? Связь и навигация восстановились? Спутники видим?

Ответить капитан третьего ранга не успел, прерванный докладами акустического и наблюдательного постов:

– Акустики – ГКП[13], шум торпед по левому борту, четыре цели. Первые две – пеленг ноль, курс на корабль, вторые – пеленг сорок, курс на МРК. Дистанция сокращается, пеленг прежний.

– Визуально обнаружен торпедный пуск с борта неустановленных малотоннажных боевых кораблей, расстояние – около трех кабельтовых, количество целей – четыре. Цели один и два – курс на нас, цели три и четыре – на малый ракетный корабль. Силуэты кораблей противника не определяются.

«Решились все-таки на настоящую провокацию… – отстраненно подумал Аксенин, имея в виду тех самых «заклятых друзей» по блоку НАТО, один-два корабля которых практически постоянно болтались вблизи от территориальных вод. – И что теперь делать?! Связи со штабом флота и базой нет, а если отвечу… это ведь война!»

– Товарищ командир, – казенным тоном сообщил старпом, поворачиваясь к Аксенину. – Корабль подвергся нападению, торпедная атака! Разрешите противодействовать?

«Да пропади оно все, – решился кап-два, словно ныряя с головой в ледяной омут. – Война так война, лишь бы не ядерная. С остальным пускай политики разбираются, им за это деньги платят, и немалые. А мое дело – Родину защищать… и корабль сберечь. Однако не шибко долго я в новой должности задержался, теперь всяко снимут. Кстати, любопытно, кого на нас натравили? Амеры с бриттами сами на такое ни за что не решатся, кишка тонка, видать, подписали кого-то из младоевропейцев».

– Боевая тревога. Лево на борт, к развороту, машинам – полный. Личному составу БЧ занять места согласно боевому расписанию. Торпеды и корабли противника уничтожить всеми доступными огневыми средствами. Быть готовым к отражению новых атак. Передать на основной и резервной частоте сигнал «подвергся нападению, был атакован, вступил в бой». Выполнять!

Подойдя к своему креслу, капитан второго ранга тяжело опустился в мягкие эргономичные объятия. Сейчас лично от него уже ничего не зависит, остальное – дело боевых расчетов БЧ-2 и 7, ракетно-артиллерийской и радиотехнической. Оставалось только наблюдать за разворачивающимися событиями сквозь обзорные иллюминаторы рубки и получать стекающуюся на главный командный пост корабля информацию, благо все системы СКР снова работали в штатном режиме.

И оные события, не прошло и нескольких десятков секунд, не заставили себя ждать. Развернулась в направлении торпедной опасности пусковая РБУ-6000, качнулся, нащупывая цель, пакет из двенадцати радиально расположенных стволов[14]. Зазвучали привычные, многократно слышанные на учениях команды:

– Стрельба по торпеде… залп полный… подрыв на пятнадцати метрах… установке товсь… товсь выполнен… ЗАЛП!

Пусковая установка окуталась пламенем, с оглушительным ревом выплевывая одну за другой первую серию реактивных глубинных бомб. Пауза, доворот на новый угол, следующая серия. Увенчанные огненными хвостами двухметровые сигары уносятся к цели, окончательно затягивая полубак клубами густого сизого дыма. Пауза, доворот, залп. Отстрелявшись, пакет направляющих автоматически задрал стволы в зенит, переходя в положение «зарядка».

Спустя пару секунд посыпались доклады:

– Торпеды противника уничтожены, визуально и акустически подтвержден подрыв всех боевых частей. Наблюдается накрытие одной из надводных целей, теряет ход, ложится в дрейф. Вторая уходит мористее, ведет неприцельный автоматический огонь.

– Надводные цели уничтожить.

– Левой артустановке – товсь… товсь выполнен… ЗАЛП!

Настала очередь 30-мм автоматической установки АК-630М левого борта, приплюснутая башенка которой чутко сопровождала противника с первых секунд объявления боевой тревоги. Завертевшиеся стволы выбросили полотнище неяркого пламени, сопровождавшегося смазанным рокотом, словно над волнами разорвалось исполинское брезентовое полотнище. Спустя мгновение к стрельбе присоединилась и кормовая спарка АК-630М-2 малого ракетного корабля, тоже вступившего в бой. Подсвеченные почти незаметными в утреннем свете росчерками трассеров снаряды подбросили высокие фонтаны воды, подбираясь к потерявшему ход «шнелльботу», прошлись, коротко вспыхивая, вдоль палубы, разворотили рубку и расположенную перед ней турель носового автомата. Один из ОФ-84 угодил в боевую часть запасной торпеды, и на месте катера вспух мощный взрыв, в буквальном смысле разнесший небольшой кораблик в клочья.

Второму катеру повезло несколько больше – в том смысле, что он не взорвался. Правда, и на плаву тоже надолго не задержался, сразу же начав тонуть. Да и немудрено, когда по деревянному корпусу отрабатывают сразу два шестиствольных автомата АО-18 скорострельностью до пяти тысяч выстрелов в минуту каждый! Тридцатимиллиметровая осколочно-фугасная «циркулярка» в прямом смысле перерезала «шнелльбот» на две неравные части. Первая, где располагались дизеля, радиорубка и каюты офицеров и унтеров, практически сразу скрылась под водой; вторая, куда меньше размерами, легла на борт, погружаясь медленнее, главным образом за счет полупустых топливных цистерн, выполнявших роль импровизированных поплавков…

Аксенин автоматически взглянул на наручные часы, задумчиво хмыкнув: весь бой занял меньше четырех минут! Неслабо… им бы теперь еще определиться, кто это был и что дальше.

Взглянув на старпома, капитан второго ранга дернул подбородком:

– Ну, чего, Виталий Алексеич, повоевали?

– Повоевали, – согласился кап-три Долгих[15], стянув с головы форменную фуражку и слегка нервно промокая лоб клетчатым носовым платком. – Еще знать бы, с кем именно.

– Разберемся. Машинам – стоп, лечь в дрейф. Выслать поисковую партию, подобрать и доставить на борт выживших. В случае оказания сопротивления применять оружие на поражение. Связь с бэдэка и «шестисотым», немедленно.

Уже поднося к губам микрофон переговорного устройства, Константин Павлович на миг пересекся взглядом с рулевым, судя по выражению лица, собирающимся что-то спросить. Поморщившись – нашел время, блин! – вопросительно кивнул.

– Разрешите обратиться! – не заставил себя ждать тот. – Старший матрос контрактной службы Дудин!

– Кратко, – отрезал кап-два. – Тридцать секунд.

– Тарщ командир корабля, это немцы были!

– Чего?! – опешил Аксенин. – Откуда тут бундесам взяться?

Стармос помотал головой:

– Да не эти немцы, не современные, другие! Ну, фашисты которые! – и, видимо, прочитав на лице строгого командира все, что услышит о себе в следующий миг, зачастил, не произнося, а буквально выстреливая фразы: – Понимаете, я в одну сетевую онлайн-игруху люблю погонять, «Боевые корабли» называется. Иногда и за фрицев тоже играю. Так вот, те, что на нас напали, это немецкие торпедные катера типа «шнелльбот», я их сразу узнал! У них силуэт характерный, я на таких воевал… ну, в смысле, в игре!..

* * *

Капитан-лейтенант Оппенхайнц уцелел чудом. Выпустив торпеды – «сто четвертый» тоже благополучно отстрелялся следом, – он скомандовал изменение курса и вышел на палубу, собираясь наблюдать поражение вражеского корабля воочию. В конце концов, ему впервые посчастливилось атаковать столь крупную цель, так что любопытство, кого именно он вот-вот опустит на дно, грызло душу поистине акульими зубами. Вот только дальше все пошло совершенно не так, как планировалось.

Сначала с полубака русского крейсера внезапно ударила самая настоящая реактивная «Катюша», и Томас вполне ожидаемо удивился: неужели Советы надеются поразить своими эрэсами идущие под водой торпеды?! Как выяснилось, не только надеются, но еще и поражают: не прошло и нескольких секунд, как над водой поднялось четыре мощных фонтана, по числу выпущенных «угрей». При этом один из реактивных снарядов, судя по всему случайно, воткнулся в палубу «S-104», разворотив дизельный отсек и лишив хода. Осознав, что все пошло не по плану и охотник рискует вот-вот превратиться в дичь, Оппенхайнц отдал приказ на всех парах уходить в открытое море, справедливо полагая, что гоняться за одиноким катером русские точно не станут.

В этом он угадал: преследовать последний сохранивший ход «шнелльбот» большевики не стали. Они просто накрыли оба торпедных катера артиллерией. Причем не той башенной установкой, которую Томас разглядел на баке (она в их сторону даже не развернулась), а скорострельным крупнокалиберным автоматом – настолько скорострельным, что не удавалось расслышать ни единого выстрела, лишь какой-то рваный треск. Потерявший ход «сто четвертый» погиб сразу, взорвавшись на собственной торпеде, в которую угодил один из снарядов; «S-102» попытался оторваться, но несколькими секундами спустя и его постигла столь же печальная участь: снаряды русской скорострелки буквально распилили его пополам! Выжить удалось лишь пятерым из трех десятков, среди которых оказался и капитан-лейтенант, к счастью, не успевший вернуться в рубку и оставшийся на палубе, откуда его и сбросило в кипящее от множества попаданий море.

А затем пришел моторный катер, куда замерзшего Томаса вместе с остальными уцелевшими втянули мрачные матросы в ярко-рыжих спасательных жилетах, вооруженные какими-то незнакомыми автоматами со складными прикладами и изогнутыми магазинами. С трудом – конечности после недолгого купания в ледяной воде слушались плохо – поднявшись по штормтрапу, капитан-лейтенант оказался на палубе русского крейсера. Оглядеться ему не дали, сразу же потащив внутрь, чему он, откровенно говоря, был только рад, поскольку серьезно замерз. К чести русских, всех пятерых сразу же переодели во флотскую робу, судя по внешнему виду, многократно стиранную, но зато чистую и, самое главное, сухую. И даже выдали по кружке горячего и сладкого чая, что Оппенхайнц оценил особо, заодно подумав, что сам бы он вряд ли так отнесся к поднятым на борт русским морякам. Затем его, как единственного офицера, отвели к командиру корабля, где внезапно выяснилось, что с общением возникли серьезные проблемы: никто на борту не говорил по-немецки…

– Ну, и чего делать? – с тоской осведомился у старпома Аксенин, повертев в руке промокшие документы пленного немца. – Ни русского, ни английского он не знает. Не гуглом же переводить? Да и не работает он, поскольку ни сети, ни связи со спутниками по-прежнему не имеется.

– Не знаю, командир, – потупился Долгих. – С другой стороны, разве это самое главное? Ты ж его форму видел и документы вон тоже просмотрел. Языка можно не знать, хрен с ним, но даты-то вполне понятны. А самое главное – температура за бортом, а там определенно не август месяц. Двадцать с лишком градусов за несколько минут сбросить – это, знаешь ли, выглядит достаточно странно. Ты ж из рубки выглядывал? Зимнее море ни с чем не перепутаешь. Что думаешь?

– Ничего не думаю, – зло буркнул Константин Павлович, с трудом подавив желание закурить прямо на боевом посту. – Или мы все дружно сошли с ума, или Дудин прав и мы каким-то образом провалились в прошлое. Если судить по бумагам этого бундеса – в сорок третий год.

– Зато войны не будет, – фыркнул капитан третьего ранга. – Наверняка ж подумал, когда приказ на боевой отдавал, что мы Третью мировую начинаем?

– Подумал, – не стал упираться Аксенин. – Но решения своего не изменил, ибо нефиг! Задрали! Нам вообще давно пора кое-кому куда жестче отвечать, и не только в Сирии!

– Согласен, – серьезно кивнул Виталий Алексеевич. – Но мы с тобой, к сожалению, не в Генштабе заседаем. Или к счастью? Короче, ладно, ты с Глебом и Юрой[16] переговорил?

– Естественно. Казаков в своем репертуаре, спокоен как удав и ждет развития событий. А вот с Павловским какая-то непонятка, утверждает, что в курсе произошедшего, но по радио ничего обсуждать не станет. Отправил к нам начальника особотдела Темрюкского ОБМП и еще кого-то, сказал, они все объяснят. Вон они, собственно, подходят, через пару минут выясним, о чем речь, – командир фрегата кивнул в сторону иллюминатора, в котором был виден швартующийся к борту СКР катер. – Сейчас все и узнаем…

В рубку зашли двое – майор морской пехоты в стандартном камуфляже и высокий плотный мужик в старом советском «бутане» без погон и знаков различия. Головного убора у него не имелось, зато на поясном ремне висела кобура, а через плечо была перекинута офицерская сумка, и то и другое – донельзя раритетного вида, словно со старой, времен Великой Отечественной, фотографии. Поверх камуфляжей у обоих наброшены зимние флотские бушлаты, что и понятно: температура за бортом однозначно не летняя.

– Майор Ковалев, особый отдел 382-го отдельного батальона морской пехоты ЧФ, – представился первый, четко бросив ладонь к козырьку кепи.

– Капитан государственной безопасности Шохин, НКГБ СССР, – сообщил второй, тоже вытянувшись по стойке «смирно». – Разрешите, товарищи офицеры?

– Командир корабля капитан второго ранга Аксенин. Проходите, товарищи офицеры… ЧТО? – до Константина дошел смысл предпоследней фразы. – Простите, товарищ капитан, но… что вы сказали? Я не ослышался?

– Вы все правильно услышали, товарищ капитан второго ранга, – серьезно ответил Сергей, мазнув быстрым взглядом по застывшему соляным столбом внуку. – Понимаю, что в это сложно поверить, но сейчас сорок третий год. И я действительно сотрудник Народного комиссариата госбезопасности Советского Союза.

Шохин чуть виновато улыбнулся, разведя руками в стороны:

– Мы на войне, товарищи! Да вы и сами это понимаете – вон как фрицев приголубили, любо-дорого было поглядеть! – просто не готовы сразу принять. Но принять придется, как бы вы этому ни противились. Кстати, с пленными я бы поговорил. Заодно и вы послушаете, убедившись, что я прав.

– Знаете немецкий? – первым пришел в себя старпом, переглянувшись с Аксениным.

– Знаю, и достаточно неплохо, – не стал запираться контрразведчик. – Работа такая.

– Добро, офицер среди выживших только один, сейчас его приведут, я распоряжусь. Вот его документы, сможете перевести, что в них написано? – Долгих протянул Сергею влажное удостоверение и еще какие-то бумаги.

– Разумеется. – Шохин быстро проглядел текст. – Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, первая флотилия торпедных катеров Кригсмаринен, номер катера – «эс сто два», первая буква – сокращение от «шнелльбот», «скоростной катер» по-ихнему. Дислоцируются в Крыму, оттуда и выходят на охоту. Последняя отметка в удостоверении датирована декабрем сорок второго года, два месяца назад. Остальное? Два личных письма, какая-то накладная, еще одна… не думаю, что это вас интересует. Меня – точно нет.

– Спасибо, понятно, – кивнул тот. – Да вы присаживайтесь, вон туда. Значит, сейчас и на самом деле сорок третий год? А какое сегодня число… и где мы, гм, собственно говоря, находимся?

– Число? Число, если судить по дате на накладной, сейчас семнадцатое февраля плюс-минус пару дней, поскольку бумага выглядит совсем новой и не затертой от ношения в кармане. Точнее спросим у пленного, уж он-то наверняка знает и молчать не станет. Ну, а находимся мы, очень надеюсь, в той же самой точке, где и были, то есть неподалеку от Новороссийска. Поскольку нам с вами, товарищи офицеры, как раз туда и нужно. И вот еще что: товарищ капитан второго ранга, у вас есть флаг ВМФ СССР? Морячки – люди консервативные, так что наверняка найдете. Поднять бы нужно, во избежание будущих непоняток, так сказать…