Снежинки капают с небес.

И лес, что спрятал под навес

Зимы и осени убранство, -

Его завидно постоянство, -

Стоит открыто, обнажён,

Душой распахнутой снежок

Он ловит, и склонившись долу,

Считает стуки дятла. Молот

Стволов сминает наковальню.

В дупло впустить он просит, в спальню,

Где сухо, тихо и тепло.

Да только беличье оно!

Или синичья то светлица!

Иль филина! – и сладко спится

Ему, и сердце бьётся в такт.

Примерно эдак или так

Теперь в лесу, что тих до часу

Условлена. А после, разом

Очнётся лес, потянет ствол

Сосна, дубы за нею, стол

Накроют барсуки и белки:

Из желудей, из чашек мелких

Глотнут подтаявшего снега.

И Рождество, от тьмы побега

Восславят. После – Иордань,

В оправе веток. Словом – дань

Поверью или же привычке.

Но, поднося к камину спички,

Ты улыбнёшься сам себе:

"Взгляни в окно своей судьбе.

Не торопи её, пожалуй!

Тебе её, не так ли, мало?"

Язык огня во рту печи.

Он дверцей заперт и молчит,

Дым выпуская к облакам,

Гудит к метели. И к ногам

Роняет угли, возмущён.

И ты измучен, не прощён,

Смущён изрядно, снова в лес

Уходишь. Под его навес.

А лес наряден, ходит в белом

И в паре с ветром что-то пел он,

А ты опять проспал, прослушал…

Ты, право, мил, но очень скушен.