Мы тоже так можем, но стесняемся…

Время от времени ребёнок переставал выходить из дома. Наотрез отказывался гулять и полностью посвящал себя творчеству. Рисовал на любом клочке бумаги, мастерил изо всего, что попадалось под руку.

Прежде чем собрать что-либо из конструктора, рисовал чертежи всех стадий сборки. Так появился на свет Карандаш, схема тележки для перевозки еды и газировки с полустанка к кордону.

Сын с увлечением читал всё, что попадалось на глаза. Одной из любимых книг был документальный роман Джой Адамсон «Рождённая свободной». О львице, воспитанной Джой и выпущенной на волю. О большой кошке, которая считала членами своей семьи, своего прайда, людей: Джой, её мужа и пару помощников. Львицу звали Эльсой, и сын был ею временами. Не играл в неё, а был ею, жил её жизнью. Как до того он был примерял на себя нелёгкую судьбу Карлсона, многотрудную Самоделкина, трагическую Белого Бима Чёрное Ухо, лунную Незнайки. Одно время он был даже черепахой Тортиллой! Прикрепив на спину тазик, пытался вжаться под его панцирь, расположившись в центре ковра на полу.

– Не наступайте сюда! Ходите вокруг! А то я утону! Это лист кувшинки. Я тут живу!

После цеплял на нос солнечные очки и читал газету из подшивки. У нас был приличный запас периодики конца середины двадцатого века – сухими желтоватыми прямоугольными полотнами хорошо было растапливать печь. Но и читать такие газеты вдали от регулярных визитов почтальонов было намного интереснее, чем в том, шумном мире, от которого мы убежали. Интересовали даже тираж и время подписи номера в печать.

– Мама, а что такое пятилетка? Это кто-то, кому исполнилось пять лет?

– Пап, ты знаешь такое красивое слово «пле-нум»? Это когда кто-то у кого-то в плену? Как Робинзон Крузо?

– Почему как Робинзон,– смеялись мы.

– Так он был в плену одиночества, в океане, на необитаемом острове!

Приходилось растолковывать, что такое пленум, пятилетка и почему её надо было успеть прожить за более короткий срок. Объяснять, что люди от того не жили меньше, а просто более интенсивно трудились.

На какие-то вопросы отвечали мама с папой, на оставшиеся девятьсот девяносто девять – словари и энциклопедии.

Часто, катаясь по двору на велосипеде, ребёнок пугал родителей беседами с призрачными друзьями:

– Смотри, Владик, как я умею! Ты меня не догонишь!

– А вот посмотришь! Возьму и догоню!

Друзья отвечали разными голосами. Казалось, не одинокий малыш, а целая ватага ребятишек на велосипедах устроила в лесу гонки по пересечённой местности.

Было интересно и поучительно слышать, о чём они говорят:

– Ты боишься зверей?

– Нет, не боюсь!

– А чего ты боишься?

– Когда мама уши мне чистит!

– А я не боюсь! Мне мама уши не чистит!

– Везёт…

– Видел у лесника с того кордона чуб под носом?

– Так это не чуб, глупенький! Это «усы» называются!

– А у бабушки Матрёны глаза плоскостопые?

– Это как?

– Ну, очки носит!

– Это по-другому называют. Чтобы руки ближе делались.

– Зачем?

– Нитку в иголку вдевать!

– У тебя машинка работает?

– Нет. Батарейки сели.

– Они не сели, они устали.

– Отдохнут и опять станут работать?

– Да.

– А когда совсем разряжуться?

– Значит – убежали с работы!

– Как ты думаешь, а Луна холодная?

– Нет, тёплая!

– Скажи, а щенок собаки тебе кто? Друг?

– Сестрёнка!

Но если сестрёнку для сына мы себе позволить не могли, то уж кошку-другую, при его неравнодушии ко львам – вполне.

Роскошного перса с марсианскими рыже-красными очами мы получили в подарок от его прежних хозяев. Те устали бороться с его дурными привычками и были рады избавиться от волосатого чудовища. Чудовище должно было отзываться на кличку Марсик. Но не отзывалось. Кот молча таращил на нас свои глазищи. Сидел без движения там, куда его посадили, и недвусмысленно поглядывал на открытую форточку в надежде сбежать при первой же возможности.

Мы решили не иссушать запретами его жажду странствовать. Если что, дальше леса не убежит. Указали источники принятия пищи и противоположную этому процессу территорию и легли спать.

Наутро кота в доме не было. Проём форточки был оторочен рыжим мехом. Клочья длинных волос развевались на сквозняке. Ни дать не взять – индейский головной убор.

– Марсик! Ма-а-арсик! – кричали мы на разные лады с крыльца. И не получали ответа.

Пришлось выдвигаться на поиски. Беглеца обнаружили меж корней семидесятилетнего дуба, до смерти напуганного воплощением в жизнь своего намерения. Вернули паршивца в лоно семьи. Пожурили, накормили, обозвали дурнем и отправили спать. Несколько дней кот пытался смириться со ссылкой. Не смог. Почесал за ухом и решил возвратиться в город своим ходом. Но эта вылазка закончилась для Марсика трагически: он был настигнут первым же отрядом мелких грызунов, которые и расправились с ним, пользуясь численным преимуществом. Не принимая во внимание его родословную, награды и многократные звания «лучшего кота». Неведомо этим городским, что лучший кот сам ест мышей, а не наоборот.

После этого мы долго не решались брать в дом кота. Пока однажды муж не привёз из города найдёныша. Серого, большеголового, короткоухого и зеленоглазого. Он достал его из-за пазухи и, улыбаясь, протянул мне:

– Вот, бери. Кажется, сибирский. Как назовёшь?

– Васючок! – ни секунды не сомневаясь, ответила я.

Из пригоршни мужа котёнок перекочевал мне на плечо да там и обосновался. Я ходила, занималась делами, готовила, гуляла, а Васючок сидел на плече и шептал мне ласковые словечки в левое ухо. Случайные гости дивились чувству равновесия котёнка вкупе с отсутствием следов его когтей на мне. Он обнимал плечо серыми пушистыми руками, нежно нюхал холодным носиком шею и крайне неохотно покидал её окрестности. По доброй воле Васючок спрыгнул со своего любимого места лишь раз. Я пересыпала комбикорм в ведро, и котёнок заметил в мешке мышь. Он нырнул внутрь, скрывшись целиком. Через мгновение показалась его довольная мордаха. В зубах он сжимал мышонка – вероятнее всего, своего ровесника. А зелёные миндалевидные глаза сияли радостью…

Всё говорило о том, что в скором будущем в доме опять воцарятся чистота и покой. Мыши соберут свои чемоданы, я перестану фанатично прятать всё съестное от их ночных набегов. Ласковый и умелый кот в доме – помощник, друг и младший братишка. Но братишке не суждено было повзрослеть.

В один страшный вечер мне вздумалось выкупать его со средством от блох. Они нам сильно всем досаждали, страдал от их нашествия и котёнок. Васючок доверчиво позволил обработать себя. Когда положила его на ладонь, ощутила хрупкость маленького тела и капнула совсем немного, самую малость. И сразу после, ни мгновения не ожидая, принялась смывать. И тут же поняла – всё. Отравила. Я погубила своего милого, любимого, славного котёнка. Я вытерла его полотенцем и обняла… Мы сидели так час, другой. Васючок слабел с каждой минутой. Потом вдруг засуетился, сполз с колен, дошёл до туалета, оправился. Выбрался из него, лёг под батарею, чего не делал никогда, вытянулся и умер…

Помню,к ак в детстве не понимала, отчего люди плачут. Очень долго училась делать это. Смотрела на окружающих. Сравнивала их реакции с происходящим. И понимала – когда начинать рыдать. Ели бы в детстве пришлось пережить смерть того, кто меня так же нежно и доверчиво любил, я бы не смогла остановиться и плакала по сию пору. Как плачу теперь.