Чтобы быть счастливым, надо быть мужественным.

Или – надо иметь мужество быть счастливым.

После того как мы подружились с лесниками, оказалось, что имеем право накосить сена своим козам. И не по дружбе, а по закону, но только на том участке леса, который нам выделят. Мы были обрадованы этим обстоятельством. А козам, пожалуй, всё равно, кто и как обеспечит их пайкой. Есть что пожевать – и слава Богу!

Для заготовки сена мы получили не ровную гладкую полянку, а часть болота. Косить его – как брить незрелого юнца. Себе дороже. Но… Надежды питают лишь вышеупомянутых. Козы предпочитают пищу телесную.

С раннего предрассветного утра до первых жарких лучей солнца наш папа косил траву. Оказалось, что «жаркие лучи» – вовсе не оборот речи. И солнце сперва начинает освещать день, а лишь потом обогревает его. Как и описано в элегии:

Восход довольно холоден.

Прозрачен он или смущён,

Его надменность может быть наукой

Доверчивым, наивным и открытым.

И первые его лучи

Отчасти вызывают дрожь.

Но светят ярко.

Белый свет постыл…

Косил супруг, на удивление, умело. Смотреть на него из окна было приятно. Я и раньше понимала, что у моего мужчины руки прилажены верно, но чтобы до такой степени… Проще спросить, чего он не умеет, чем наоборот. После того как все кочки и ямки были окошены, оказалось, что траве надо дать подсохнуть, после чего собрать её в стога. А вот этим как раз пришлось заняться мне.

Сгребают сено не утром, когда прохладно, а в самое пекло, чтобы оно не почернело, не покрылось плесенью. К чему такое животине, от которой надеешься получить вкусное жирное молоко? Сын сидел в тенёчке и читал, по обыкновению устроившись на козе. А я расчёсывала граблями подсохшее болото. Зубцы то и дело цеплялись за кочки или проваливались в ямки. Но мне надо было доказать, что я тоже чего-то стою. Через несколько часов болото выглядело, как невеста перед алтарём. Прилизанное, с просвечивающимся скальпом и несколькими копнами, расположенными симметрично. Я смотрела на дело рук своих с удовольствием, а сын почти с ужасом глядел на меня:

– Мама, ты чего? Что с тобой случилось?

– Не поняла. Что такое?

– У тебя такая пасмурная кожа. Ты вся красная! Вся!

Оказалось, в пылу работы я забыла об осторожности, и солнце отомстило за мою беспечность сполна. Лицо, руки, все открытые части тела были обожжены. Лоб, веки и щёки были покрыты тонкой корочкой соли. Во время работы мне недосуг было обращать на это внимание, но соль действительно начала разъедать глаза. Надо было что-то с этим делать. Сын потихоньку повёл меня домой. Одной рукой я опиралась на его плечо, другой держалась за рог козы. Когда мы подошли к кордону, глаза уже совершенно заплыли. Обожжённые веки стали походить на мозоли… Ну так, по крайней мере, сообщил сын. Поднялась температура. Я попыталась прилечь, но лежать было нечем, воспалённая кожа жаждала прохлады, да где ж её было взять об эту пору. Сын принёс воды из колодца, но смыть соль не вышло. До лица было невозможно дотронуться.

Когда и каким местом я примостилась, чтобы заснуть, не помню совершенно. А проснулась от приятных прикосновений и вкусного запаха блинов со сметаной.

– Ма-ам! Ма-ма! Просыпайся!

Я попыталась открыть глаза, но не смогла.

– Ой, я забыл, что ты ещё не можешь. Мам, а можно я буду работать пастухом?

– Погоди, как это? Где? И почему у нас пахнет сметаной? Откуда сметана?

– Дядя Игорь дал, он пастух. Когда ты заснула, я вышел во двор погулять. Потом слышу – кто-то идёт, а это стадо коров, и дядя Игорь их пасёт. Я ему рассказал, что с тобой случилось, и он мне дал сметану, он себе нёс, покушать. И я тебе на лицо намазал.

– Ой… как неудобно. А я даже пирожков ему не могу сейчас испечь.

– Да ты не волнуйся, я дяде Игорю суп сварил!

– Какой же ты умничка! – растрогалась я, попыталась всплакнуть от умиления, но глаза этого ещё не умели. Слёзные железы тоже были под ржавым замком ожога.

Несколько дней спустя, когда немного спали отёки и я смогла открыть глаза, куда как кстати пришлась вернувшаяся способность ронять слёзы. Рано-рано утром светлеющее ночное небо с размазанными на нём облаками смотрелось словно манная каша с черничным вареньем. На этом фоне был виден удаляющийся силуэт мальчика в высоких сапогах и плащ-палатке. Он бодро шагал рядом с огромным быком, который явно опасался этого небольшого, но грозного лесного жителя.

А я стояла, смотрела на него в окно и плакала от того, что у него в меню так мало каши и варенья. И улыбалась. Потому, что в его жизни так много неба и облаков.