Мил, но мал. Видали и поболе.

Иногда к нам на кордон приходили лесники с ружьями. Они сидели тихо, разговаривали шёпотом, но лес в их присутствии замирал.

Мы же шумели, скандалили, мирились и пели, а звери выглядывали из—за каждого ствола и, кажется, принимали непосредственное участие в нашей жизни.

Однажды утром я наткнулась на тело кабана. Кабанчик был так себе – килограммов сто пятьдесят, не больше. Обошла его, присмотрелась… Вроде бы не дышит. Эх, бедолага!

Но ведь вчера его тут не было… Может, ночью ему стало плохо?

Позвала мужа. Он пришёл, прихватил с собой наш однолапый ледоруб, пострадавший в боях за чистоту леса. Осторожно толкнул кабана ногой. Никакой реакции. Дотронулся ледорубом – молчание…

– Эй, кабан…

Тот открыл вдруг глаза и стал молча смотреть на нас. Потом резко подскочил вверх и с громким воплем «Ходят тут!» побежал прочь, ломая мелкие деревья на своём пути.

– Эй, кабан! – кричали мы ему вслед.

А он всё бежал, бежал…

Но убежал, как оказалось, не слишком далеко.

В тот же день сын решил покататься на велосипеде. Разумеется, с горки, потому что «крутить педали на ровном месте глупо и неинтересно». Разогнавшись что есть мочи, он увидел, как навстречу идёт… всё тот же утренний кабан. Он стоял на тропинке, как вкопанный, справа и слева – деревья, свернуть велосипедисту некуда, тормозить бесполезно… Бац! Бутерброд получился отменный. Свинина, сдобренная обломками велосипеда, а сверху – главный герой повествования.

Кабан и сын сидели на тропинке, некоторое время уставившись друг на друга. Ребёнок пришёл в себя первым. Снял с кабана разбитую в хлам раму и пошёл домой. Кабанчик продолжал сидеть на месте и провожал его взглядом: «Ездят тут…»