На свете всё на всё похоже,

И трезвость вздохи мерно гложет,

Нет-нет, и вздрогнет, и вздохнёт:

«Как разобрать, где – яд, где – мёд?…»

После того как я строго-настрого запретила сыну заходить на огород, где не осталось ни единого не обкусанного им чеснока и откуда исчезла вся морковь, так и не успев стать взрослой, он стал осваивать новые территории.

В поисках еды, а не чего-нибудь вкусненького, отходил от дома дальше, чем обычно. Искал дикие груши, яблоки. По запаху находил какие-то съедобные корешки, дикую сливу, тёрн, орехи… Это было так удивительно, когда он, маленький мальчик, недавно покинувший город, дурно пахнущий кострами помоек, приносил две практически одинаковые травинки и говорил:

– Мама! Вот эту веточку есть можно, а другую – нельзя. Там яд!

– Откуда ты знаешь? – пугалась я.

– Чувствую! – отвечал малыш и очень расстраивался, когда я отбирала его добычу и заставляла тщательно мыть руки с хозяйственным мылом.

Впрочем, в научном отделе заповедника развеяли все мои сомнения. Ребёнок оказывался прав, и в десяти случаях из десяти он определял принадлежность растения к съедобным видам безошибочно. И вскоре я перестала опасаться, что он сунет в рот какую-нибудь отраву во время своих прогулок по лесу.