Великая княгиня Ольга Николаевна покидала Россию. Она уезжала вместе со своим супругом Карлом Вильгельмом, уезжала с грустью, потому что всегда печально расставаться со своим родным домом, с родными и близкими, со всем тем, что привыкла с самого раннего детства, когда осознала себя дочерью русского монарха, повелевавшего огромной страной с замечательным, с детства полюбившимся ей народом.

Когда слегка прикрывала глаза в дорожной полудрёме, возникали перед ней лица горячо любимых Папá и Мамá, брата, цесаревича Александра, и дяди Александра, сестры Адини и многих других домочадцев.

Адини… она видела её живой и жизнерадостной, видела рядом с принцем Фрицем Гессенским. Адини уже не было в живых, и боль той утраты не ослабевала в сердце Ольги Николаевны. Адини умерла от чахотки, суровой и жестокой болезни, в ту пору безжалостно косившей людей независимо от их происхождения и занимаемого положения в обществе. Против чахотки не было средств защиты ни у бедных, ни у богатых.

Быть может, именно боль той утраты заставила однажды сесть за дневник, ведь нередко потрясения заставляют, как говорила в своё время Екатерина Великая, браться за перо.

Спустя два года в Штутгарте она поверила дневнику все самые важные события своей жизни, свои чувства, свои мечты, свои самые сокровенные мысли. Рассказала и о том, что не могла помнить сама, но что слышала не раз от домочадцев.

Говорили, что, казалось, будто бы Зимний дворец буквально озарился Светом Божьим, когда 30 августа 1822 года в великокняжеской семье будущего императора Николая Павловича и его супруги Александры Фёдоровны появилась малютка, которую назвали Ольгой.

Великий князь Николай Павлович, в ту пору даже ещё не наследник престола, хотя тайный до поры манифест об отречении цесаревича Константина Павловича уже был подписан, тут же оповестил о счастливом рождении дочери свою мать вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну, находившуюся в ту пору в знаменитом Таврическом дворце, в давние времена подаренном Екатериной Великой своему морганатическому супругу и соправителю светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину-Таврическому.

Получив сообщение, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, со всегдашней своей властностью, повелела:

— Мне экипаж. Срочно! Немедля еду к внучке!

Мария Фёдоровна вышла в светлом платье, с веером в руках — время летнее, да и август выдался на редкость тёплым.

— В Аничков дворец! — приказала кучеру.

И карета помчалась по слегка тронутым осенью улицам Петербурга.

В Аничковом дворце была праздничная обстановка. Мария Фёдоровна стремительно поднялась по широкой лестнице, слушая поздравления придворных и слуг, почтительно отвешивающих поклоны.

Великий князь Николай Павлович встретил с радостным волнением. Заговорил о том, что счастлив рождением дочери. Открыл дверь и пропустил Марию Фёдоровну в комнату великого князя Александра Николаевича. Он уже подрос, и теперь его комнатку заняла младшая сестра, которую уложили на взрослую кроватку, поскольку люлька ещё не была готова. Заранее же делать такие предметы было не принято. Некоторая хоть и незначительная, но дань суеверию. Ведь роды в ту поры были делом весьма опасным. Сколько пережил дед новорожденной Павел Петрович, потерявший при родах первую супругу и наволновавшийся со второй! Сколько она пережила, вторая его супруга Мария Фёдоровна, некоторые роды которой ставили её на грань жизни и смерти.

Мария Фёдоровна подошла к кровати, чтобы посмотреть на спящую внучку. Осторожно подошла, чтобы не разбудить. Для новорожденных сон — дело важнейшее.

На праздничном обеде, который великий князь Николай Павлович дал по случаю рождения дочери, присутствовали именитые гости и, конечно же, домочадцы — то есть члены императорского дома. Присутствовали и дети — четырёхлетний великий князь Александр Николаевич и трёхлетняя великая княжна Мария Николаевна.

Великая княжна Ольга Николаевна. Художник Ф.-К. Винтерхальтер

Сообщение о рождении великой княжны Ольги Николаевны стремительный курьер помчал в Верону, где в те дни находился на конгрессе император Александр I.

В своём дневнике Ольга Николаевна впоследствии записала:

«По своём возвращении Государь привёз мне, как подарок к крестинам, бокал из зелёной эмали и такую же чашу, которые я храню до сих пор».

И далее прибавила:

«Когда он снова увидел Мамá во всей прелести её юности, с ребёнком на руках подле отца, смотревшего на неё с гордостью и любовью, бездетный Государь был необыкновенно тронут и сказал: „Было бы ужасно и непростительно, если когда-либо в жизни один из вас разочарует другого. Верьте мне, существует только одно истинное счастье — семья. Берегите её священный огонь!“»

Откровенны воспоминания великой княгини Ольги Николаевны о том времени. Впрочем, это не совсем воспоминания. Она не могла помнить того, что происходило в бытность её родителей великокняжеской четой. Ведь когда Николай Павлович стал императором, Ольге Николаевне шёл только четвёртый год.

Тем не менее, по рассказам родных и близких, она восстановила события тех лет:

«Императора Александра я помню совсем смутно. Родители мои его обожали, отец всегда называл его своим благодетелем. Он часто приходил к нам отдыхать от государственных забот и хорошо себя чувствовал в нашем тесном кругу, в котором всё благодаря Мамá дышало миром и счастьем сплочённой семейной жизни, так болезненно недостававшей ему. Государыня (Императрица Елизавета Алексеевна), бездетная и тяжело больная, уже долгое время не разделяла своей жизни с Императором.

Я не осталась последним ребёнком у Родителей. Мне не было еще и года, как Мамá снова ждала ребенка. В том, 1823-м, году вводилась в Гатчине в общество Великая княгиня Елена Павловна, в то время принцесса Вюртембергская — невеста Великого князя Михаила Павловича. Мамá, на девятом месяце ожидания, была так взволнована её предстоящим дебютом, вероятно вспоминая себя саму десять лет назад, что стала нервно плакать. Золотой пояс, усеянный камнями, бывший в тот день на ней, не успели достаточно быстро распустить, и он причинил ей сильное ущемление. В ту же ночь она разрешилась мертвым сыном и тяжело захворала. Как только её можно было перевезти в город, отец пообещал ей, чтобы несколько её подбодрить, поездку в родной Берлин. В июле Родители отправились в Доберан в Мекленбурге, чтобы полечиться укрепляющими ваннами, а осенью проехали оттуда в Берлин. Там в то время принц Антон Радзивилл устраивал свой знаменитый маскарад „Лалла Рук“, о котором потом ещё долго говорили как о верхе светского блеска и хорошего вкуса.

Новая беременность Мамá положила конец этим развлечениям, и, невзирая на просьбы короля Фридриха Вильгельма III, своего отца, Мамá с Папá возвратились домой в Россию, так как предпочитали свой собственный дом всякому другому».

— Как же я без вас буду скучать.

— И я, Папá, — произнесла Александра Федоровна.

Обнялись на прощание, и счастливые супруги отправились в Петербург домой.