Трагедия при Аустерлице свела на нет все достижения (хоть и не во имя России, но достижения, радовавшие европеизированное общество) «дней Александровых прекрасного начала». Ложная слава их заметно поблекла.

Но этого императору словно бы мало было. Он втянул страну в новую войну с Наполеоном теперь за интересы Пруссии. Началась война в конце 1806 года, но во всю ширь развернулась в 1807 году. Уже само назначение главнокомандующим омерзительной личности — барона Беннигсена, запятнавшего себя убийством Павла Петровича, говорило о многом. Только во время одного сражения при Прейсиш-Эйлау Баннигсен трижды помешал разгрому Наполеона, а затем приказал отступать тогда, когда французские войска стояли на грани полнейшего поражения. Ну а при Фридланде он и вовсе не давал русским генералам атаковать французов до тех пор, пока те не создадут подавляющее численное превосходство. Предательство полное и совершенно явное. Но император лишь сместил Беннигсена, а с Наполеоном заключил невыгодный для России позорный Тильзитский мир. И вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, и великая княгиня Екатерина Павловна в этой обстановке значительно сблизились с князем Петром Ивановичем Багратионом, который хоть и был огорчён замужеством Катиш, но сохранил самые добрые чувства. Единственно, что было ему непонятно, так это то, что император без объяснения причин снял его с должности главнокомандующего Дунайской армией.

Удивительно то, что, несмотря на замужество, Екатерина Павловна продолжала тайные встречи с князем Петром Ивановичем. Встречи держались в тайне не только потому, что она стала замужней женщиной. Главное было совершенно в другом. В русских патриотических умах зрело желание сделать Екатерину Павловну императрицей, сместив Александра. В восемнадцатом веке перевороты были почти что безделицей. Да и убийство императора Павла Петровича показало, что такая форма смены власти не изжила себя.

Разговоры о том, что император Александр приведёт Россию к краху, множились, и о его смещении многие уже заявляли в полный голос.

Осенью 1807 года шведский посол в России граф фон Стедингк (Стединк) докладывал в Стокгольм королю Густаву IV Адольфу:

«Говорят о том, что вся мужская линия царствующего дома должна быть отстранена, а так как императрица-мать и императрица Елизавета не обладают соответствующими данными, то на престол хотят возвести великую княжну Екатерину».

Получил таковые данные и Наполеон. 16 сентября 1807 года написал своему посланнику в Санкт-Петербурге Анн Жану Мари Савари: «Англичане насылают дьявола на континент. Они говорят, что русский император будет убит…»

Возможно, император чувствовал, что опасность исходит и от складывающегося союза между Багратионом с одной стороны и Марией Фёдоровной и Катиш — с другой. Не потому ли он назначил Багратиона главнокомандующим Дунайской армией? Нужно было отправить князя подальше от столицы.

Но была и другая сторона вопроса — назначение выдвигало князя Петра Ивановича на новую, более высокую ступень в воинской иерархии. Одно дело командовать небольшими мобильными отрядами, авангардами или арьергардами армии, а другое — быть главнокомандующим, то есть выйти на уровень Кутузова, Буксгевдена, Прозоровского… Это серьёзный прорыв в службе. Не совсем понятно и освобождение от поста главнокомандующего. Ведь Багратион вернулся в столицу.

А ведь это было время, когда император мог опереться лишь на одного человека — на графа Аракчеева, преданного ему.

Наверняка понимал император и то, что тайна его рождения наверняка известна узкому кругу людей. Но раскрытие её грозило ему неизбежным свержением.

Понимал и разницу ситуаций. Раскрытие заговора 11 марта 1801 года привело бы к гибели заговорщиков. Раскрытие заговора против него — Александра — спасения ему не сулило. Кто станет спасать императора, который довёл Россию до неудач Аустерлицкой и Фридландской, до позора Тильзитского, кто отдал врагу все завоевания бабушки и отца в Архипелаге?! Кто отдал Русскую Америку? Популярность князя Багратиона пугала его.

Пугали и какие-то особые тайные отношения с Багратионом Екатерины Павловны.

Встречи эти уже не были тайной. О них заговорили не только при дворе, не только в Павловске, о них уже судачили в столице. Императрица Елизавета Алексеевна, супруга императора, недолюбливавшая Катиш, писала своей матери маркграфине Баденской в 1807 году:

П. И. Багратион. Художник В. А. Тропинин

«…Ей (великой княжне Екатерине Павловне. — А. Ш.) нужен только муж и свобода… Я никогда не видела более странной молодой особы; она на дурном пути, потому что берёт за образец мнения, поведение, даже манеры своего дорогого брата Константина. То, как она держится, не пристало и сорокалетней женщине, а ещё того менее девушке девятнадцати лет, и к тому же эта её претензия водить за нос свою мать, что, впрочем, ей иногда и удаётся. Я не понимаю императрицу, которая в отношении других своих дочерей и невесток проявляла преувеличенную требовательность и суровость: этой она позволяет обращаться с собой с дерзостью, которая меня часто возмущает, и находит это в ней оригинальным. Теперь она как два пальца руки связана с князем Багратионом, который уже два лета живёт в Павловске, будучи там комендантом гарнизона. Она всё время говорит „мы“: „Мы велим матушке поступить так-то и так-то“… Не будь он так безобразен, она рисковала бы погубить себя этой связью, но его уродство спасает великую княгиню».

Между тем Екатерина Павловна обосновалась в Твери, город стал центром средоточия русских патриотических сил. Её супруг принц Георг Ольденбургский получил высочайшим указом назначение генерал-губернатором Тверской, Ярославской и Новгородской губерний и главным директором путей сообщения.

Неслучайно для путешествия в Тверь выбрали водный транспорт.

А в Твери принц сразу приступил к работе. В Википедии говорится:

«Ещё 16 июля 1809 во время пребывания в Петербурге им была учреждена „экспедиция водяных сообщений“ на место прежнего „департамента водяных коммуникаций“ с его медлительным производством и слабым контролем действий; после окончания множества накопившихся в нём за прежние годы дел департамент был закрыт. 20 августа 1809 года принцу было предоставлено право назначать по своему выбору и согласию чиновников на места во вверенных его надзору губерниях. Как центральное учреждение для 3 губерний принцем была учреждена „канцелярия генерал-губернатора“, подразделявшаяся на три отделения: уголовное, гражданское и полицейское. 30 августа 1809 года по ходатайству принца к управлению водяными путями сообщения была присоединена „экспедиция об устройстве дорог в государстве“, находившаяся до того времени в Петербурге. Таким образом, в ведении принца перешли и сухопутные пути сообщения».

В выборе генерал-губернаторской резиденции приняла участие и Екатерина Павловна. Тверь не Москва — она тише, уютней, спокойнее, нежели обе столицы. К тому же Катиш познакомилась с этим городом ещё в детстве, когда по пути в Москву на коронацию отца императора Павла Петровича она останавливалась здесь вместе со всем двором в Путевом дворце, построенном ещё по повелению её великой бабки — Екатерины II. Жемчужиной Твери была и остаётся Волга, причём именно в Твери в Волгу впадает полноводная река Тверца.

У Твери удобное расположение — она как бы узел речных и сухопутных дорог. Город основан в 1135 году у слияния Тверцы и Волги, на стрелке небольшой речушки Тьмаки.

Если брать официальные даты, то Тверь древнее Москвы, основанной в 1147 году. А с 1304 года, то есть с момента вручения князю Михаилу Тверскому ярлыка на княжение и до 1327 года, являлась стольным градом Земель Русских.

Богослов Александр Васильевич Соколов, выпускник Тверской семинарии, а впоследствии её ректор, отметил:

«От водворения царской фамилии Тверь как бы возродилась новою жизнью. Повсюду гремели днём и ночью экипажи, и форейторы, несясь на передовых выносных, заливались звонким, далеко раздающимся криком „па-ади!“. Все главные улицы и набережные освещались фонарями, чего прежде не было. Торговля быстро развивалась, шли разные увеселения, иллюминации, фейерверки по праздникам и в торжественные дни, перед Дворцом всегда играла музыка… Город встрепенулся, будто от сна, всюду появилось движение. Великая княгиня часто прогуливалась по городу в карете, в большом открытом экипаже цугом в шесть лошадей. Она была красавица в полном значении слова, необыкновенно добра, ангельски ко всем ласкова и приветлива. Народ любил её до безумия, а как скоро где она появлялась, все бежали за ее экипажем с криком „ура!“… Тверь при великой княгине Екатерине Павловне, как заброшенная сиротка, попавшая в хорошие руки, росла, цвела и хорошела не по дням, а по часам».

И Екатерина Павловна отплатила городу и тверичанам любовью, называя Тверь «милым городом», «тихой, любезной Тверью».

Своему державному брату она писала:

«Тверь для меня останется всегда дорогой. Это место, где я провела счастливые дни, пожалуй, самые счастливые дни моей жизни, так как я не верю, что мне вновь будет суждено иметь их».

Да, действительно, Тверь особый город, необыкновенный город. В нём ощущается поистине русский дух, ведь недаром само название по этимологии напоминает слово «крепость»… (Тьхвѣрь — twordza «крепость», лит. tvora «ограда»).

Именно на месте основания Твери, близ стрелки реки Тьмаки располагается Тверское (Калининское) суворовское военное училище, которое окончил мой отец писатель Николай Шахмагонов, а позднее его сын и мой брат Дмитрий Шахмагонов. В Калининском государственном медицинском институте, который располагается как раз напротив знаменитого путевого дворца — резиденции генерал-губернатора принца Ольденбургского, — преподавала моя бабушка. В том районе на противоположном берегу Волги в 1955 году открыт памятник Афанасию Никитину. Помните песню Михаила Круга — «и Афанасий спускает ладью». Памятник напоминает о «Хождении за три моря», совершённом купцом-тверичанином, добравшимся до Индии в 1469–1472 годах в Индию. Таких памятников всего три, и стоят они в Твери, в местечке Ревданда в Индии и в Феодосии, отображая путь отважного русского путешественника. Именно в индийском местечке Ревданда вышел на берег Афанасий Никитин, впоследствии написавший о том своём путешествии книгу «Хождение за три моря». Памятник Афанасию Никитину и поныне, так же как Староволжский цельнометаллический мост и здание Речного вокзала, является как бы визитной карточкой города.

Ну и, конечно, визитной карточкой города является знаменитый Путевой дворец, построенный по указанию великой бабушки Екатерины Павловны. Он был возведён вскоре после вступления на престол Екатерины II в 1764–1766 годах по проекту признанного мастера подобных построек архитектора Петра Романовича Никитина, кстати построившего подобный дворец и в Калуге. Такие дворцы возводились для отдыха царствующих особ во время путешествий, которые в те времена были очень и очень долгими.

Великая княгиня Екатерина Павловна, поселившаяся во дворце летом 1809 года, сразу начала его перестройку и совершенствование, поручив эту задачу архитектору Карлу Росси.

Екатерина Павловна была дочерью своего отца. Ведь именно при Павле Петровиче стали изгоняться из светских салонов чужие языки, особенно заполонивший всё французский.

В Твери же произошёл забавный случай. Губернатором в ту пору был там статский советник генерал-майор Александр Андреевич Ушаков.

По отзыву современников, был он «очень добрым человеком, но с некоторыми привычками повелевать и предписывать, да притом немного ленив». Ну а жена его — Варвара Петровна Ушакова — оказалась яркой представительницей офранцузившегося общества.

Вид на Путевой дворец. Художник Карло Росси

Услышав, как великая княгиня Екатерина Павловна разговаривает по-русски и только по-русски, стала высмеивать потихоньку, за глаза эту манеру, точнее, даже принцип.

Екатерине Павловне, разумеется, тут же о том и доложили — ну не могут в высшем свете упустить такую возможность. И хотя великая княгиня не очень любила этакую форму получения информации, отреагировала на этот раз тут же, на первом же балу.

Подошла к губернаторше и громко, чтобы слышали все, сказала:

«Я удивляюсь, мадам, как это вы поражаетесь тому, что я владею своим родным языком!»

Отреагировал и Карамзин, часто бывавший в ту пору в Твери. Перефразировал Державина:

«Французить нам престать пора — на Русь пора!»

Не оставил без внимания французоманию и супруг великой княгини Екатерины Павловны. Ушаков «был уволен от должности, потому что великая княгиня Екатерина Павловна находила его управление слишком слабым, и на его место был назначен Кологривов, который потом слишком злоупотреблял доверием Принца».

Энергия Екатерины Павловны была необыкновенной. Она помогала супругу в управлении губерниями, занималась историей, стала брать уроки живописи.

В Тверь был приглашён Орест Кипренский.

Константин Паустовский в повести «Орест Кипренский» описал жизнь двора:

«…Из Москвы Кипренский переехал в Тверь, где в то время жила дочь Павла Первого, принцесса Екатерина Павловна. Она пригласила Кипренского к себе и окружила заботами. Дворец Екатерины Павловны был превращен в своего рода клуб литературы и изящных искусств. Многие выдающиеся люди Москвы бывали здесь запросто.

Окна дворца каждый вечер пылали сотнями свечей. В гостиных спорили, читали стихи и острословили московские поэты и писатели, меценаты и художники.

Приближалась война. Дыхание боевых дней, передвижение армии, тревога, охватившая страну, — всё это способствовало напряженной и взволнованной мысли.

Иногда в полночь быстро входил новый неожиданный гость. От его плаща шёл запах ветра и полей. Он нетерпеливо скакал из Москвы в Тверь на перекладных, чтобы сообщить последние вести о баталиях и выслушать чтение высокопарных стихов и шум страстных споров.

Тусклый фонарь у тверского шлагбаума и ленивый сторож-инвалид перевидали в то время много приезжих, памятных всей России».

Конечно, вести такой активный образ жизни, реализуя свои всесторонние способности, заниматься различными любимыми делами было возможно благодаря тому, что супруг Екатерины Павловны разделял её интересы.

Граф А. В. Кочубей писал о нём:

«Тонкий ценитель искусства, спокойный, добрый, уступчивый по характеру, хотя и непривлекательный по внешности, принц Георг нашёл родственную душу в своей супруге».

Фёдор Петрович Лубяновский, статс-секретарь и управляющий делами принца Георгия Ольденбургского в Твери, вспоминал:

«Всего приятнее было то, что великая княгиня редкий день не входила в кабинет к принцу при мне и не удостаивала меня разговором с нею. Богатый возвышенный и быстрый, блистательный и острый ум изливался из уст Её Высочества с чарующей силой приятности её речи. С большим интересом она расспрашивала и хотела иметь самые подробные сведения о лицах, но не прошедшего века, а современных. Замечания её всегда были кратки, глубоки, решительны, часто нелицеприятны. Когда супруг её, Принц Георг, уставал от обилия бумаг и дел и приходил в раздраженное состояние духа, он, бывало, кричал громко в соседнюю комнату (личный кабинет Екатерины Павловны):

„Катенька!“

Она неизменно отвечала ему:

„Я здесь, Жорж“.

И своим приветливым и весёлым голосом снимала и напряжение, и раздражение мужа. Он успокаивался, и работа продолжалась».

У Екатерины Павловны, несмотря на то что у неё были серьёзные претензии к форме правления державного брата, сохранялись с ним самые тёплые и доверительные отношения. Император в 1809 году приезжал в гости в Тверь. Остались об этом воспоминания в дневнике купеческой дочери Светогоровой:

«В 1809 году давали в Твери Государю и великой княгине бал…

Государь с великой княгиней приехали из Дворца по Волге на яхте; за ними плыли лодки с музыкантами и с песенниками из мещан. Как только Государь взошёл на берег, матушка моя Анна Петровна Светогорова с поклоном подала ему на серебряном подносе шампанское в петровском штофе… В свите его приехали Аракчеев, Уваров и много других; все очень веселились. Когда стемнело, зажгли всюду иллюминацию, а по ту сторону Волги, прямо насупротив беседки пустили великолепный фейерверк… Александр Павлович был чрезвычайно весел. Народу на этом празднике было невесть что: из деревень пришли, съехались помещики со всей губернии. Угощение лилось рекою. Веселились до пяти часов утра и назад отправились опять по Волге, в лодках, с музыкой и песнями».

Екатерина Павловна поражала окружающих мудростью не по летам, постоянно демонстрировала отменные воспитание и образование. И это в 21 год от роду…

Сардинский посланник в России граф Жозеф Мари де Местр (1754–1821) писал своему королю о Екатерине Павловне:

«Образ жизни Великой Княгини Екатерины в Твери поистине поразителен… Принцесса сама учит мужа своему русскому языку и служит посредницей меж ним и простым народом…

Доброта и обходительность Великой Княгини несравненны. Будь я живописцем, прислал бы вам изображение её глаз, дабы вы видели, сколь благая природа вместила в них ума и доброты… Сия юная принцесса в большом фаворе у своего брата (Александра I), который осыпает её богатствами и всяческими знаками внимания. Она очень образованна и очень умна… Это голова, способная задолго предвидеть многое и принимать самые решительные меры».

Адъютант принца Ольденбургского князь Александр Петрович Оболенский вспоминал:

«Тверь сделалась не только попутным между Петербургом и Москвою местом, в котором останавливались для свидания с великой княгиней все особы императорской фамилии и величайшие сановники, но она… была некоторое время центром, куда стремились замечательные по талантам своим и просвещению люди, находившие всегда сочувствие и покровительство великой княгини».

Фёдор Петрович Лубяновский, хорошо известный тем, что служил адъютантом графа Аракчеева, а затем уже стал руководителем канцелярий принца во дворце, писал: «В Твери Екатерина Павловна провела самые веселые и самые счастливые дни своей жизни».