На сцене Московского художественного театра соперничали две актрисы — Мария Андреева и Ольга Книппер. Соперничество не достигало непристойностей и вредничаний. Просто соперничали. И охотно общались между собой. Обе молоды, обе красивы, обе — любимицы зрителей. Причём — ровесницы. Обе родились в 1868 году.

Мария Фёдоровна Андреева (урождённая Юрковская, в первом браке Желябужская; 1868–1953) отличалась утончённым лиризмом, поэтичностью и пленительной внешностью. Свою жизнь она связала с Московским Художественным театром. А в театре шли пьесы Максима Горького и Антона Павловича Чехова. (Гражданская жена Максима Горького с 1904 по 1921 год.)

Ольга Леонардовна Книппер (1868–1959) соперничала с Андреевой главным образом в исполнении ведущих ролей в пьесах именно Горького и Чехова.

Руководству театра подчас, весьма трудно было сделать выбор между двумя этими талантливыми актрисами. Ну а им и подавно нелегко было прокладывать себе путь к олимпу. Ни одна, ни другая не способны были к мелочным интригам и подсиживанию ради того, чтобы получить роль. И вот однажды Ольга Леонардовна в шутку предложила Андреевой:

— Скажи-ка, Машенька, а не разыграть ли нам с тобой наших любимых драматургов?

Ольга Книппер-Чехова

— То есть как это «разыграть»? — не поняла Мария Андреева, не сообразив, какой смысл вложен в это самое «разыграть».

Розыгрыш? Что-то этакое весёленькое? Типа какой-то шутки? И что за шутку придумала Книппер?

— Нет, нет, нет, — возразила Ольга Леонардовна. — Разыграть в том смысле, чтобы определить, кому выпадет играть пьесы Горького, а кому — Чехова.

Подумав, Мария Андреева решила, что есть в этом какое-то рациональное зерно. Обе актрисы были настолько популярны и настолько авторитетны в театральном коллективе, что с их мнением руководство театра и режиссеры, которые ставили спектакли, вынуждены были считаться.

— И как мы это сделаем? — поинтересовалась Андреева.

— Очень просто! Я сейчас возьму два листочка бумажки. На одном напишу «Чехов», а на другом «Горький», то есть сделаю фанты. Ну и будем тянуть наудачу.

Конечно, обе конкурентки на словах имели в виду только розыгрыш драматургических произведений. На словах! А что думала каждая из них? Какие планы рождались в душе? Впрочем, об этом мы поговорим позже, а пока… Пока фанты.

Актрисы зашли в гримёрную Книппер, и Ольга Леонардовна быстро приготовила фанты. Аккуратно свернула листочки в трубочки и положила в хрустальную чашу — подарок кого-то из поклонников. Поскольку писала она, правильнее было первой тянуть фант не ей. Мало ли, вдруг да запомнилась какая-то маленькая деталь, которая поможет сделать выбор между фантами.

Мария Андреева подошла к столу и со словами:

— Ну, подруга, втягиваешь ты меня в аферу — вытащила фант. Вытащила и держала в руках, не разворачивая.

— Ну же, ну! — торопила Ольга Леонардовна Книппер, сгорая от нетерпения и тоже пока не решаясь открыть оставшийся в чаше фант, который должен был открыть её сценическую судьбу. Только ли сценическую?

Андреева прочитала:

— Горький!

— Ну вот. Значит, мне достаётся Антон Павлович, — подытожила Ольга Леонардовна.

Фанты фантами, а ведь было что-то мистическое в том необычном розыгрыше. Ведь Ольга Леонардовна Книппер стала впоследствии супругой Антона Павловича Чехова. Ну а Мария Фёдоровна Андреева… Нет, женой Алексея Максимовича Горького она не стала, но сделалась даже больше, чем любовницей. Любят писать биографы, сглаживая углы, мол, стала гражданской женой. Придумали же определение! Гражданский брак. Нет. Гражданский брак — это брак, зарегистрированный соответствующими гражданскими органами и не скреплённый венчанием. А в данном случае это просто жизнь без регистрации, то есть, как тут ни крути, сожительство. Что ж, и такое в жизни случается нередко, да вот только к браку никакого отношения не имеет. В данном же случае важно, что роли распределились по фантам. Чехов целиком и полностью вместе со своими пьесами и своей судьбой достался Книппер, а Горький — Андреевой.

А вскоре пришла пора воспользоваться результатами розыгрыша. Пришло известие, что в Петербурге с треском провалилась чеховская «Чайка», провалилась, несмотря на то что главную роль играла талантливая актриса Вера Фёдоровна Комиссаржевская.

Огорчённый, Чехов в отчаянии написал о своих переживаниях Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко. Причём написал уже из Мелихова, куда уехал зализывать свои раны. Ведь автору произведения нелегко сносить обиды за произведение — своё детище. Но одно дело, если это просто печатное произведение. Где-то там печатают критики свои заключения. Хочешь — читай, хочешь — не читай. А тут всё напрямую, всё воочию. Тут либо зал ревёт от возмущения, либо встречает пьесу гробовым молчанием, которое порой бьет еще сильнее, чем гром недовольства.

Один из основателей Московского Художественного театра Владимир Иванович Немирович-Данченко (1858–1943), режиссёр, педагог, драматург, писатель, театральный критик, театральный деятель, автор романов и повестей «На литературных хлебах», «Мгла», «Старый дом», «Губернаторская ревизия», «Драма за сценой», «Сны», пьес «Последняя воля», «Новое дело», «Золото», «Цена жизни», «В мечтах», которые не сходили со сцен столичной Александринки и московского Малого театра, ответил Антону Павловичу, что немедленно будет ставить «Чайку» во МХАТе.

Во-первых, он хотел поддержать уважаемого им драматурга, во-вторых, и это главное, — он не разделял недовольство петербуржцев, поскольку считал пьесу талантливой. Своё решение объявил труппе МХАТа. Ну и, конечно, ему предстояло выбрать исполнительницу главной роли. Из кого выбирать — в первую очередь, конечно, из двух актрис. В главной роли он видел либо Андрееву, либо Книппер! К ним и обратился.

В. И. Немирович-Данченко

Андреева сразу сказала, указывая на Ольгу Леонардовну:

— Чехов ей достался, ей и играть в «Чайке».

— Что значит «ей достался», не понимаю? — удивился Станиславский.

Пришлось актрисам признаваться в своём озорстве, которое, впрочем, конечно, в какой-то мере было оправдано, ибо исключало всякую вероятность размолвки. Ведь именно стремление получить ту или иную роль, которая уже досталась другой актрисе, часто приводит к ссорам и интригам, противниками которых были и Андреева, и Книппер.

Станиславский, поразмыслив, согласился отдать роль Ольге Леонардовне. Ну а сама актриса, хоть и была польщена доверием, не слишком радовалась этому. Она ценила талант Веры Фёдоровны Комиссаржевской и опасалась, сможет ли успешно сыграть то, что не удалось знаменитой актрисе.

Разумеется, за дело взялся создатель знаменитой актёрской системы, блестящий режиссёр и педагог Константин Сергеевич Станиславский (настоящая фамилия — Алексеев; 1863–1938). Это он вместе с Немировичем-Данченко основал в 1888 году Московское общество искусства и литературы, создал МХАТ.

Станиславский был учителем Ольги Леонардовны. Она запомнила его слова: «Каждый момент вашего пребывания на сцене должен быть санкционирован верой в правду переживаемого чувства и в правду производимых действий».

Ольга Книппер знала о Чехове много, восхищалась его произведениями, но до начала работы над «Чайкой» не была знакома с ним. Впервые она увидела его, когда он пришёл на репетицию. Антон Павлович сразу же отметил блестящее исполнение роли Ирины. Впоследствии Ольга Леонардовна вспоминала:

«Мы встретились впервые 9/21 сентября 1898 года — знаменательный и на всю жизнь не забытый день. До сих пор помню все до мелочей, и трудно говорить словами о том большом волнении, которое охватило меня и всех нас, актеров нового театра, при первой встрече с любимым писателем, имя которого мы, воспитанные Вл. И. Немировичем-Данченко, привыкли произносить с благоговением. Никогда не забуду ни той трепетной взволнованности, которая овладела мною еще накануне, когда я прочла записку Владимира Ивановича о том, что завтра, 9 сентября, А. П. Чехов будет у нас на репетиции „Чайки“, ни того необычайного состояния, в котором шла я в тот день в Охотничий клуб на Воздвиженке, где мы репетировали, пока не было готово здание нашего театра в Каретном ряду, ни того мгновения, когда я в первый раз стояла лицом к лицу с А. П. Чеховым.

Все мы были захвачены необыкновенно тонким обаянием его личности, его простоты, его неумения „учить“, „показывать“. Не знали, как и о чем говорить… И он смотрел на нас то улыбаясь, то вдруг необычайно серьезно, с каким-то смущением, пощипывая бородку и вскидывая пенсне и тут же внимательно разглядывая „античные“ урны, которые изготовлялись для спектакля „Антигоны“. <…>

И с этой встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни».