Великую русскую актрису Веру Фёдоровну Комиссаржевскую называли «чайкой русской сцены» и «солнцем России». На спектакли с её участием невозможно было достать билеты. Зрители неистовствовали в зале. Она не просто играла — она жила на сцене. И очень немногие знали, что в драматических, исполненных трагизма спектаклях она играла себя, играла свои драмы, проживала снова и снова свою жизнь, которая была лишена счастья.
Вера Комиссаржевская родилась в Санкт-Петербурге 27 октября 1864 года в семье артиста оперы и музыкального педагога Фёдора Петровича Комиссаржевского (1838–1905). Это был признанный лирико-драматический тенор, популярный в XIX веке. Сам он получил прекрасное музыкальное образование в Италии и мечтал, что его дочери Вера (1864–1910), Надежда (1868–1958) и Ольга (1869—?) примут его эстафету на русской сцене. Но Вера в детские и юношеские годы совсем не стремилась на сцену. Она видела оборотную сторону театральной деятельности. Ей хотелось не этого, ей хотелось прожить обычную жизнь у домашнего очага, жизнь, наполненную семейным счастьем, чтобы рядом был любимый муж и обожаемые дети.
Она знала, сколь удивительна, сколь необычна история любви ее родителей. Отец Веры был человеком неординарным. Мало того, что он, учась в Италии, поразил своими способностями своего наставника Пьетро Репетто, он уже в те годы выступал на сценах Рима, Милана, Опорто. Выступал успешно. Но он вдруг совершенно неожиданно для окружающих, а может быть, и для себя принял участие в восстании революционера Джузеппе Гарибальди (1807–1882), знаменитого итальянского полководца и политического деятеля. Гарибальди привлёк его тем, что был образован. Писатель, мемуарист — он пером и шпагой служил Италии. Фёдор Комиссаржевский доказал в боях, что и музыкант может держать в руках не только смычок.
И вот он, овеянный ветрами жестоких боёв и дерзких рейдов воинства Гарибальди, вернулся в Петербург. На одном из балов он увидел красавицу, которая заставила загореться его сердце. Попросил представить. Это была Мария Шульгина, дочь высокопоставленного военного. Иногда её называют дочерью командира Преображенского полка, однако среди командиров полка с момента основания в XVII веке и до расформирования в годы Гражданской войны, командира по фамилии Шульгин не было.
В конце концов, суть не в должности отца Марии Николаевны Шульгиной, а в том, что высокородные родители категорически воспротивились её замужеству. Не исключено, что сыграло роль и то, что Комиссаржевский успел принять участие в революционном движении.
Едва она только заикнулась, что они с Фёдором Петровичем Комиссаржевским любят друг друга, как ему отказали от дома, а ей категорически запретили видеться с ним.
Что делать? Против воли родительской в ту пору выступать официально было бесперспективно. Но недаром же Фёдор Петрович прошёл огни и воды в Италии, недаром участвовал в боевых действиях, где не раз показал мужество и отвагу. А что же здесь? И сравнивать нечего.
Он задал своей возлюбленной лишь один вопрос. Готова ли она пойти на любые испытания, чтобы быть с ним вместе. И получил ответ: готова. Ну а далее была уже проторенная дорожка. Не им, Комиссаржевским, проторенная, а другими. Сколько известно случаев тайных венчаний! Полна ими и художественная литература.
Ф. П. Комиссаржевский
Комиссаржевский поведал свой план. Под утро, когда сон у прислуги, да и у родителей крепок, он подъедет к дому с чёрного хода. Ей останется только быстро собраться и потихоньку пробраться к выходу. А там кони залётные помчат их в Царское Село. Фёдор Петрович уже договорился со священником одной из небольших церквушек. И взнос предварительно сделал.
Волновались. Конечно же волновались. Много подобных браков свершалось, а сколько срывалось из-за бдительности домочадцев. Родителей ли, нянечек ли, дворовых ли, но срывалось.
Подкатил он на коляске, как и условились, под утро. Всё тихо! Да и кто мог ожидать этакой прыти от обыкновенного музыканта. Да, конечно, где-то там в революционном движении участвовал, но вряд ли было доподлинно известно, как участвовал, и что сам Гарибальди не раз отмечал его удаль.
Венчание — клятва перед Богом. Обет любви перед Богом. Уговаривая священника свершить обряд, готовя всё необходимое, Фёдор Петрович нет-нет да и подумывал о том, для чего всё это. Заронил Гарибальди со своим учением сомнения во многом — и в строе существующем, и в религии — именно в религии, но не вере. Запомнилось, что частенько говаривал этот отважный политик, воин, литератор, сумевший руководить крупными воинскими формированиями. А говаривал он следующее:
«Я за веру в Бога, но не за веру в священников, потому что Бог хочет, чтобы все люди стали братьями и были счастливы, а священники вовлекают нас в ад».
Но традиции есть традиции, да и не было на Руси другого способа оформления супружеского союза.
Вышла Мария, кутаясь в плащ, скрывая плащом белое платье — подвенечное, нет ли — уж какое есть.
Кучер чуть слышно подал лошадям команду, двинулись с места и, лишь отъехав на приличное расстояние, пустились едва ли не в галоп.
Сердце готово было выскочить из груди — и из его груди, и из её груди. Что-то будет.
Вот и храм Божий. Фёдор Петрович повёл свою возлюбленную под руку, а Мария от волнения еле ноги передвигала. Впору хоть взять на руки да нести.
Священник уже ждал и был готов к обряду. Стояли оба ни живы ни мертвы. Сознавали ли, что сделали? Это ему, Фёдору Петровичу, терять нечего. Известно выражение, что пролетариату нечего терять, кроме собственных цепей. А что терять артисту? Всё его достояние в его собственном таланте.
Ну вот — дело сделано. Что же теперь? Может, всё-таки броситься к родителям в ноги? Думали-гадали. Не решились. Написала письмо юная супруга актёра, просила простить и принять её с суженым.
А ответ ошеломил — отец знать больше не хотел доченьку, так опозорившую его, генерала. Нужно же такое учинить?! Дочь генерала, и вдруг за лицедея замуж вышла.
Понадобилось время, чтобы такое понять и принять. А время шло, и многое менялось в обществе. Вот уже и великие князья, представители монаршего рода, стали лицедейками увлекаться. На балеринах жениться!
Простили доченьку, тем более семья сложилась добрая, патриархальная, можно сказать, семья, по крайней мере на первых порах. Хорошая, счастливая семья — добрый пример для детей.
Первая в 1864 году появилась дочь, которую назвали Верой. Два года спустя, в 1868 году, снова дочь. Что там за Верой следует? Надежда? Надеждой и назвали. Правда, третью, родившуюся спустя год после Надежды, Любовью называть не стали — Ольгой назвали.
Вера радовалась и нарадоваться не могла родительскому счастью. Старалась перенять от матери её поведение, её поступки. Мать не раз говорила ей, что доля женщины — хранить и беречь семейный очаг.
Подрастала Вера, всё больше впитывая от матери такое, что пригодится для счастливой семьи.
Вот и Вера хотела такого же семейного счастья. Женихов было предостаточно, потому что была она необыкновенно красива какой-то необычной, притягивающей красотой.
С детских лет Вера охотно участвовала в домашних спектаклях и своим пением покорила даже часто бывавшего в гостях у Комиссаржевских композитора Модеста Петровича Мусоргского (1839–1881), члена знаменитой в то время «Могучей кучки».
Отец, радуясь этому, прочил дочери карьеру оперной певицы и даже пытался отдать её учиться пению, но Вере быстро наскучивали занятия, и в конце концов пришлось заняться её домашним образованием.
Когда же умер отец Марьи Николаевны, решено было на деньги, которые он оставил в наследство, приобрести поместье под городом Вильно. Вскоре мать отдала Веру в Институт благородных девиц и поселилась поблизости, не желая оставлять дочь без внимания и опеки.
И вдруг страшный удар. Муж, любящий муж, который пошёл на такие испытания при женитьбе, полюбил другую. Что ж, оставшийся один в Петербурге среди цветника Мариинки, но не мог устоять. Мария Николаевна потому и не слишком винила его, поскольку считала, что нельзя было жить врозь, нельзя было создавать условия для измены. Развод привёл к расходам, и пришлось продать имение. Средств на существование не осталось.
Мария Николаевна учила дочерей, что предназначение женщины — семья, что главное в жизни — это обеспечение супругу возможности спокойно работать, не отвлекаясь на семейные заботы. Вера впитала эти нравоучения настолько, что не хотела получать никакой профессии, а мечтала о хорошей, доброй, прочной семье и верила в возможность создания такой семьи.
Для неё было ударом случившееся с родителями. Но мать сама и убедила её, что отец не очень виноват, что нельзя было оставлять его одного в столице, где столько соблазнов. Он же не просто артист, он — блестящий оперный певец. Он пользовался большим успехом у женщин. Вера приняла эти объяснения, поскольку всегда по своему характеру была более расположена к отцу, хотя и любила мать. Но вот отец оставил семью и женился на другой женщине.