«К этому времени относится событие, которое в значительной степени подействовало на душевное мое состояние и окончательно решило мою будущность.

Вскоре после появления моего на школьном театре был на Царицыном лугу парад. Знакомые наши дали нам в окне Павловских казарм два места. Матушка и я отправились смотреть парад. По окончании его, когда мы собирались домой, представили нам одного молодого человека, который предложил нам свои услуги, чтобы проводить нас, так как экипажа у нас не было. Когда дошли мы до дому, то за такую любезность матушка сочла своею обязанностью пригласить его к нам, тем более что расстояние от Царицына луга до нашей квартиры на Петербургской стороне было неблизкое. Молодой человек заинтересовался мной, стал у нас бывать и, несколько времени спустя, сделал мне предложение, предполагая, что мне было лет семнадцать. Когда матушка объяснила ему, что мне всего только 15 лет, он всё-таки настаивал на согласии, говоря, что готов ждать сколько нужно, но выразил непременное желание своё, чтобы я оставила театр, потому что, принадлежа к аристократической фамилии, не надеялся получить согласия от своих родителей, если я останусь в театре».

Сколько судеб ломалось из-за необходимости подобного выбора! Если офицер влюблялся в актрису, то либо он должен был оставить службу, либо она сцену; если влюблялся молодой человек из добропорядочной семьи высшего света, то опять-таки предлагалось выбирать, правда, уже не по закону, а по воле на то родителей, не считавших возможным получить невестку-лицедейку. Постепенно, конечно, порядки ломались, и недалеки были те времена, когда даже члены императорской фамилии, великие князья не просто забирали к себе служительниц Мельпомены на правах сожительниц, но оформляли с ними брак.

Но всё это приходило постепенно. Пока же Дарье Леоновой надо было выбирать. Она полюбила молодого человека, во всяком случае, в «Воспоминаниях…» писала:

«Наступила для меня страшная борьба: принять ли его предложение или предпочесть артистическую карьеру, которая уже обещала мне хорошую будущность. Однако же влечение сердца взяло верх, и я выбрала замужество. Молодой человек был красив, хорошо образован и богат. Я дала согласие, перестала ходить в театр, и жених мой начал бывать у нас ежедневно. Затем он объявил родителям своим о желании своём жениться на мне, но не получил согласия. Они говорили ему, что он должен выбрать себе жену из своего круга. Несмотря на это запрещение родителей, он, не колеблясь, стоял на своём и уверял нас, что никакие препятствия не помешают ему исполнить то, что он сказал».

Итак, театр вот-вот мог потерять одну из лучших своих актрис. Всё шло к тому, что Дарья всё же могла отказаться от сцены, ведь, помнится, она вообще отправилась поступать в Театральное училище, поскольку карьера актрисы обещала материальное благополучие.

Родители в данном случае твёрдо не принимали то или иное решение. Всё-таки сцена, в будущем высокие оклады — уже замаячили на горизонте. А здесь? Сможет ли жених преодолеть сопротивление родителей? Оставалось ждать. И вот наступил кульминационный момент…

Дарья Леонова вспоминала:

«Такое положение продолжалось месяцев шесть. Молодой человек не переставал бывать у нас. Но вот в один прекрасный день, уходя от нас, он как-то странно простился со мной; в нём заметно было особенное волнение, я это ясно видела и призадумалась, чтобы это такое значило. После того жду его день, два… Не приезжает. Посылаем узнать, не случилось ли что-нибудь, и нам передают, что два гайдука силой усадили его в карету и увезли куда-то на шестёрке лошадей. Через несколько дней после этого получаю от него письмо с дороги. Пишет наскоро, что, хотя и увезли его силой, он всё-таки вернётся и сдержит своё слово, несмотря ни на что».

Она так и не пояснила, что же произошло. Уж не родители ли подстроили похищение, дабы сорвать женитьбу сына? Возможно, она и сама ничего толком не знала и не могла понять, что случилось. Ну а положение, в котором оказалась, вполне понятно.

«Меня мучила неизвестность будущего, — сокрушалась она в мемуарах. — Что было мне делать? Несмотря на юные лета мои, я понимала, что жизнь моя продолжаться так не может. Надо было что-нибудь предпринять. От театра я отстала, надеяться на обещание жениха вернуться я не могла, зная сопротивление со стороны его родителей. Я просто теряла голову и не находила покою».

Посоветовалась с матерью, не вернуться ли в театр?

— А с какими глазами? — резонно спросила та.

Действительно. То, что она сделала, можно счесть предательством. Променяла профессию на что-то эфемерное, заоблачное. Добро бы уж профессия была какая-то обычная, не связанная с творчеством, с необходимым для неё талантом.