Да, представьте… Помогая подготовить убийство Распутина, выводя на бумаге под диктовку великого князя Дмитрия Павловича приглашение на свидание, Вера Алексеевна Каралли не подозревала, как все это обернется для нее. Что заставило стать послушной игрушкой в руках заговорщиков? Ведь она балерина, служительница прекрасного, ведь ее призвание — нести людям волшебство, радость! А тут… Надев перчатки, чтобы сохранить инкогнито, она приглашала человека на расправу, которую учинили не люди, а жалкое подобие Homo sapiens… Среди них были другие Homo… но не sapiens, а те, что ныне так любезны на Западе… Отвратительные личности. И в их компанию попал великий князь Дмитрий Павлович. Впрочем, не будем уж так заблуждаться относительно его переживаний по поводу того, что он оказался в столь омерзительной компании.

Существуют данные о том, что великий князь Дмитрий Павлович был себе на уме. Пользуясь самым лучшим, почти отеческим — он был много моложе — своего державного двоюродного брата императора Николая II и императрицы Александры Федоровны, он строил свой ответ за это на простом циничном расчете. Наследник престола цесаревич Алексей тяжело болен. Значит, есть варианты… Среди дочерей императора ему более других импонировала великая княжна Ольга Николаевна. Да и по возрасту подходила вполне. Да, она племянница, но племянница двоюродная — это даже более далекое родство, нежели двоюродная сестра. С большой натяжкой, но можно рассчитывать на брак, который — чем черт не шутит (именно черт) — может и состояться.

Во всяком случае, такое предположение высказывали многие биографы, тем более оно подтверждено фактами. Известно, к примеру, что даже намек на сватовство к великой княжне Ольге Николаевне привел в негодование императора и императрицу. Причина — именно в этом самом Homo… но не sapiens…

Красавчик великий князь Дмитрий Павлович — существуют соответствующие фото — очень любил наряжаться в женские наряды и очень дружил до самого убийства Распутина с признанным «Homo» Феликсом Юсуповым.

Но это уже совершенно иная тема.

Нас же интересует то, чем обернулось соучастие в преступлении для балерины Веры Алексеевны Каралли.

Она ведь пошла на соучастие и писала письмо, радуясь тому, что великий князь Дмитрий Павлович, уж было начавший ее забывать — видимо, по мере того, как начинали все меньше интересовать женщины, — снова с ней, снова рядом.

Но пути их после преступления разошлись надолго.

Несмотря на то что имени ее заговорщики так и не назвали, ей было высочайше запрещено выступать в театре и сниматься в кино. Подозрения все-таки падали, ведь о ее связи с великим князем Дмитрием Павловичем было известно, а также известно об участии в преступлении двух таинственных женщин.

Вера Каралли отправилась в поездку по южным городам России, надеясь, что там все-таки в суматохе военных будней она сможет прорваться на сцену. По пути из Одессы в Батуми на пароход, на котором она плыла, поступили данные об обрушившихся на Россию «окаянных днях».

Пароход повернул в Стамбул. Вера Каралли уже не пыталась испытывать судьбу и, подобно Матильде Кшесинской, пережидать смуту где-то на Кавказе, к примеру, в относительно спокойном Кисловодске, тоже ведь периодами относительно спокойном. Она отправилась в Берлин, затем в Париж, где, как ей стало известно, уже находился великий князь Дмитрий Павлович.

Она спешила к нему, ведь еще в декабре 1916 года все говорило о том, что их отношения восстанавливаются.

Великий князь принял ее сухо и холодно. Ни о каком совместном житье-бытье речи и не было.

Он уже понял, что убийство Распутина не только не предотвратило смуту, но, напротив, способствовало ей.

Понял он и то, что истинные организаторы убийства использовали его как ширму и что он сам же лишил себя всего того, что было у него в России. Теперь он никто, теперь он посторонний на пиру у тех, кто добился уничтожения самой справедливой на земле власти — Русского Православного Самодержавия. А ведь еще недавно сам раскачивал этот строй.

Вера Каралли напоминала ему теперь не о тех счастливых днях, которые они провели вместе, — она напоминала именно о преступлении, о той ночи, которая казалась страшным сном, но была в реальности.