Анна Павлова покорила Европу.

Возьмем только зарубежные гастроли дореволюционного периода. Весной 1908 года Анна Павлова парит на сценах Гельсингфорса, Стокгольма, Копенгагена, Праги, Берлина. В апреле — мае следующего года покоряет Берлин. Затем ее снова встречает Прага и, наконец, Париж.

В 1910 году она отправляется за океан и в феврале дебютирует в Нью-Йорке. С восторгом встречают ее и в Бостоне, и в Филадельфии, и в Балтиморе. А в апреле — мае она уже в Лондоне. Лондон встречает особенно тепло, и она снова приезжает туда летом 1911 года, где, по словам В. М. Красовской, «ее собственные номера представляли высокую художественную ценность».

Почти весь год посвящен Англии, Ирландии и Шотландии.

Жизнь танцовщицы многие представляют себе легкой, полной удовольствий. Напрасно. Если танцовщица не держит себя в ежовых рукавицах, она недолго протанцует. Ей приходится жертвовать собой своему искусству. Награда ее в том, что ей иной раз удается заставить людей забыть на миг свои огорчения и заботы.

Балерина вспоминала об этих многочисленных поездках:

«Я поехала с русской балетной труппой в Лейпциг, Прагу и Вену, мы танцевали прелестное „Лебединое озеро“ Чайковского. Потом я присоединилась к труппе Дягилева, знакомившего с русским искусством Париж».

Оскар Карл Густав Адольф (1888–1958), принц Прусский, пятый сын германского императора Вильгельма, был настолько восхищен талантом Павловой, что вручил ей орден «За заслуги перед искусством».

Павлова признавалась:

«Меня встретили целой бурей рукоплесканий и восторженных криков. Я не знала, что делать».

Балетная антреприза Сергея Павловича Дягилева сыграла в ее судьбе значительную роль.

Но как же любовь? Анна старалась виду не подавать, что переживает разрыв с Виктором Дандре. Говаривала: «Я — монахиня искусства. Личная жизнь? Это театр, театр, театр».

Балетмейстер, теоретик танца, крупный деятель хореографии Франции Сергей Михайлович Лифар (1904–1986), основатель Парижского университета хореографии и Университета танца, уже позднее, в двадцатые годы двадцатого века, дал Анне Павловой такую оценку:

«Когда появилась на сцене Анна Павлова, мне показалось, что я еще никогда в жизни не видел ничего подобного той не человеческой, а божественной красоте и легкости, совершенно невесомой воздушности и грации, „порхливости“, какие явила Анна Павлова. С первой минуты я был потрясен и покорен простотой, легкостью ее пластики: никаких фуэте, никаких виртуозных фокусов — только красота и только воздушное скольжение — такое легкое, как будто ей не нужно было делать никаких усилий, как будто она была божественно, моцартовски одарена и ничего не прибавляла к этому самому легкому и самому прекрасному дару. Я увидел в Анне Павловой не танцовщицу, а ее гения, склонился перед этим божественным гением и первые минуты не мог рассуждать, не мог, не смел видеть никаких недостатков, никаких недочетов — я увидел откровение неба и не был на земле… В антракте в фойе я встретил Дягилева — где бы я ни бывал этою весною, я всюду его встречал — и на его вопрос, как мне понравилась Анна Павлова, мог только восторженно-растерянно пролепетать:

— Божественно! Гениально! Прекрасно!

Да Сергею Павловичу не нужно было и спрашивать моего мнения — оно было написано на моем лице».

Владимир Иванович Немирович-Данченко отметил:

«Благодаря Анне Павловой у меня был период, довольно значительный, когда я считал балет самым высоким искусством из всех присущих человечеству… возбуждающим во мне ряд самых высоких и глубоких мыслей — поэтических, философских».

И вдруг, как удар грома. О себе напомнил возлюбленный! Вернее, о нем напомнили сообщения, дошедшие до Анны Павловой.

В Париже она узнала о том, что Виктор Дандре арестован за крупную растрату. Она не ведала, в чем причина и что произошло, но, забыв обиду, сразу стала собирать деньги на его освобождение.

Из России шли известия о причинах ареста. Дело в том, что Виктор Дандре принимал активное участие в строительстве Большеохтинского моста через Неву в Санкт-Петербурге. Строительство внезапно было остановлено, изъята вся документация, и началось следствие. Комиссия вскрыла растрату 36 тысяч рублей. В те времена, когда на пятак можно было купить, как сейчас чуть ли не на тысячу, если не более, сумма была огромной. Вот эти 36 тысяч рублей Дандре был обязан выплатить — такова цена свободы.

Писательница, филолог, сценарист Елена Арсеньева (Грушко Елена Арсеньевна) так рассказала в своей книге:

«В то время общественное мнение было весьма направлено против деятельности столичной думы — вернее, полного отсутствия проку от этой деятельности. Городские газеты захлебывались от нападок. Император поручил опытному юристу, сенатору Нейгардту (между прочим, зятю премьер-министра Столыпина) провести ревизию петербургского самоуправления. Тридцать первого января 1911 года несколько посланных сенатором чиновников явились в помещение городской управы и были немало изумлены, что там не оказалось ни одного „думца“. Оказалось, что большинство ответственных за расходование городского бюджета лиц предпочитали работать дома и там же держали финансовые документы. И все же двадцать пять пудов документов в присутствии было обнаружено, изъято и на нескольких извозчиках отправлено в гостиницу „Баярд“, где обосновался Нейгардт на время ревизии. Вслед за этим были проведены обыски на квартирах членов городской думы, допросы, а затем произведены и аресты, поскольку для членов городской управы депутатской неприкосновенности не существовало. Конечно же арест главных: Виктора Дандре, Николая Романова (тезки и однофамильца самого императора!) и городского архитектора Евгения Вейнберга наделал шуму. Больше всего внимания привлекало к себе именно дело Дандре — в основном из-за его связи со знаменитой балериной Павловой. ‹…› Сплетни и частная жизнь барона, впрочем, не интересовали Нейгардта, который выяснил, что своим богатством Виктор Дандре был обязан прежде всего городской казне, в которую он, председатель ревизионной комиссии думы, смело запускал руку. Вот только один случай. Когда в 1907 году столичные власти решили проложить в городе трамвайные пути, на многомиллионный подряд претендовали две компании: германская „АЕГ“ и американский „Вестингауз“. Подряд достался „Вестингаузу“. Следствие Нейгардта обнаружило, что Дандре получил за это взятку в семь с половиной тысяч рублей. Деньги баснословные по тому времени, когда корова стоила два рубля! Нейгардт также выяснил, что когда в 1910 году город выбирал компанию для подряда на строительство нового моста через Неву (этому мосту позже дадут имя Петра I), то из Варшавы прибыл, чтобы претендовать на контракт, Шмидт, представитель фирмы „Рудзский и К°“. Когда польский представитель приехал в Петербург и остановился в гостинице „Европейская“, ему протелефонировал Виктор Дандре и предложил содействие. Он запросил пять тысяч рублей, получил их, и подряд был отдан Варшаве, а не Коломенскому заводу — второму претенденту. Это были далеко не единственные случаи взяток, полученных Дандре, однако следы прочих оказались с большей или меньшей тщательностью заметены. На основе открывшегося Дандре был предан суду. Ему, сенатскому прокурору и умелому юристу, удалось избавиться от обвинений во взяточничестве и переквалифицировать статью. Теперь ему инкриминировали „введение в заведомо невыгодную сделку“».

Что делать? Быть может, повод для злорадства?! Бывает ведь такое! Бывает. Бросил — так получай! Но не такой была Анна Павлова. Известие привело ее в ужас. Оправившись от него, она решила действовать. Любовь всесильна. Но всесильна всепобеждающая любовь. Та любовь, которая, по словам философа, — редкий цветок.

Ни в Мариинском театре, ни в антрепризе Дягилева Анна Павлова не имела возможности заработать такие деньги. И она вспомнила о выгодных предложениях английской мюзик-холльной труппы. Пришлось расставаться и с Мариинкой, и с Дягилевым. Английская труппа по заключении контракта выплатила деньги, которые требовались для спасения Дандре.

Анна немедленно отправила в Россию деньги.

Тем, кто не понимал ее, тем, кто не понимал, как можно простить предательство, она поясняла:

«В Париже я решила, что без Дандре жить не могу. Я сразу же вызвала его к себе. Мы обвенчались в церкви, под секретом. Он ведь мой, только мой, и я его обожаю».

А ведь еще недавно писала о замужестве:

«Я хочу ответить на вопрос, который мне часто предлагают: почему я не выхожу замуж. Ответ очень простой. Истинная артистка, подобно монахине, не вправе вести жизнь, желанную для большинства женщин. Она не может обременять себя заботами о семье и о хозяйстве и не должна требовать от жизни тихого семейного счастья, которое дается большинству.

Я вижу, что жизнь моя представляет собой единое целое. Преследовать безостановочно одну и ту же цель — в этом тайна успеха. А что такое успех? Мне кажется, он не в аплодисментах толпы, а скорее в том удовлетворении, которое получаешь от приближения к совершенству. Когда-то я думала, что успех — это счастье. Я ошибалась. Счастье — мотылек, который чарует на миг и улетает».

Но рядом всегда были добрые друзья и соратники.

Матильда Кшесинская уговорила Мариуса Петипа дать Анне Павловой роль в возобновленной им «Баядерке».

Матильда вспоминала:

«Чтобы помочь Павловой изучить этот балет, я, несмотря на состояние моего здоровья, репетировала с ней его целиком, показывая все движения. Павлова одновременно проходила „Баядерку“ с Е. П. Соколовой, которая много раньше меня танцевала этот балет».

Артистка балета Евгения Павловна Соколова (1850–1925) принадлежала к старшему поколению и уже перешла в разряд педагогов. Может, именно потому, что она уже не составляла конкуренции на сцене, Павлова в интервью по поводу балетного спектакля выразила благодарность Соколовой и ни слова не сказала Матильде Кшесинской, которую это, конечно, несколько удивило и немного обидело, хотя Матильда и написала:

«Я хорошо знала Анну Павлову и была уверена, что она это сделала не по своей воле, а по совету людей, желавших искусственно создать между нами недружелюбные отношения. Меня огорчила такая несправедливость со стороны Павловой по отношению ко мне после всех моих стараний ей помочь».

Впрочем, увы, там, где сцена, там интриги, там зависть. Да что там сцена… Там, где литература, поэзия, там, где музыка, эстрада, зачастую поступками людей правит зависть.