Что греха таить, мать, конечно, надеялась на то, что за два года забудется разговор с директором, выветрится желание танцевать. Уж больно рискованным казалось это предприятие, да и мир был совершенно незнакомым, чуждым. Что там? Как там? Не сломает ли жизнь на этом сложном пути. Для дочери все представлялось в радужных красках. Мать понимала, сколько подводных камней ждет на пути к успеху, понимала, что эти подводные камни будут ожидать и на сцене, и в личной жизни. Вон она-то сама как обожглась. Это она скромная, хоть и красивая женщина. А дочь?! Дочь будет постоянно на виду. Ну что ж, время покажет.

В театре дочка успела поговорить с какой-то женщиной, возможно, даже балериной, потому что уж очень рьяно занялась собой. С того дня она полностью отказалась от любимых ею плюшек. Стала следить за фигурой. И постоянно тренировалась, выполняя какие-то простейшие упражнения, показанные ей мимолетной собеседницей в театре. И очень много читала книг о балете. Пришлось маме разоряться на такую литературу. И с каждым днем она все больше убеждалась: намерение дочери превращалось в мечту, на пути к воплощению которой никто не мог ей помочь, кроме нее самой. Никаких связей не было. Впрочем, нужны ли связи? Важнее любых связей в этом деле способности, если, конечно, есть талант.

Минули два года. Мама выяснила, когда нужно подать документы. Накануне похода в училище мама спросила:

— Ну что, Анечка, завтра решающий день. Ты не передумала? Это серьезный шаг. Шаг на всю жизнь.

— Нет, мама. Я твердо решила. Я буду балериной.

Утром они отправились в училище. Пришли рано, но народу уже было очень много. Им объяснили, что прием документов производится на втором этаже, и назвали номер кабинета.

Поднялись на второй этаж, остановились, чтобы перевести дух не столько от подъема по ступенькам, сколько от того важного, что предстояло теперь.

Мать осторожно постучала в дверь и приоткрыла ее.

— Да, да, проходите, не стесняйтесь, — донеслось из небольшой комнатки со столом, за которым сидела женщина, сухощавая и, судя по выражению лица, строгая.

— Мы пришли подать документы. Нам сказали, что через два года. Вот два года прошли…

Женщина внимательно посмотрела на Аню и сказала, обращаясь к ее матери:

— Я вас помню.

Она проверила документы и прибавила:

— Девочка должна написать автобиографию.

Анечка села за стол. Что писать? Еще всего-то десять лет от роду, а сообразила. Когда коснулась родителей, указала, что они разведены. Такое пояснение более приемлемо, нежели то, что было на самом деле. Ведь она толком и не знала, кто ее отец.

Однако строгая женщина все же зацепилась за этот пункт. Спросила:

— С отцом видитесь? Кто он по профессии?

— Он бросил нас с мамой, когда была совсем маленькой. И больше не появлялся, — пояснила Анна.

— Сочувствую, — сказала женщина и положила листок с автобиографией в стопку документов. — Больше вопросов нет. Экзамены проводятся в августе. Готовьтесь.

Вышли на улицу. Аня с облегчением — еще один этап пройден. Мать с тревогой — скоро разлука.

А лето в разгаре. Сверстницы отдыхали, радовались теплу, солнцу, свободе от занятия. А у Ани снова занятия, теперь уже с полным напряжением. Анна переписала все, что нужно к экзаменам. Отрабатывала какие-то фигуры, читала книги о композиторах, русских и зарубежных, о балетмейстерах и солистках балета.

Чем ближе экзамен, тем больше волнений у матери. Да и какая мать не будет волноваться за ребенка, которого отдают в закрытые пансионы, или мальчишек в кадетские корпуса?! Волнения, волнения, волнения. Ну и, конечно, надежды. Ведь из тех, кто выбирает путь на сцену, знаменитостей вырастает не так уж много. Не всем дано стать великими. Также и из мальчишек, что идут в кадетские корпуса, не все становятся великими государственными и военными деятелями. Но среди знаменитых государственников и полководцев колоссально велик процент тех, кто вышел именно из таких вот закрытых военно-учебных заведений. Достаточно сказать, что подавляющее большинство знаменитых писателей носили погоны, а многие окончили кадетские корпуса — Н. С. Лесков, А. И. Куприн, Ф. Ф. Тютчев (сын знаменитого поэта).

А воспитанницы театральной школы, в которой дисциплина была почти что военная, тоже ведь лишали себя очень многого ради большой цели. Уже в то время начинало греметь имя восходящей звезды русского балета Матильды Кшесинской, с которой Анну Павлову еще свяжет крепкая дружба в будущем.

И надежды на успех и горечь предстоящей разлуки — все было. Но мать не могла противиться выбору дочери, видя, насколько тверд этот выбор.

А на дворе август. Месяц яблок, месяц сочной зелени, доживающей последние недели в своих однотонных чарующих красках. Еще немного, и зазолотятся петербургские сады и рощи. А пока они все в сочных темно-зеленых тонах.

По дороге мама вздыхала:

— Как же я без тебя буду?

— Мама, не переживай. Я буду приезжать на выходной день.

Петербургское раннее утро. Немножко свежо. Жара в августе разве что в полдень приходит. Вокруг входа столпились родители с дочками. Как в кадетский корпус идут одни мальчишки, так в театральное училище на балетное отделение — одни девчонки. Все такие разные, все в разных одеждах, но объединенные одним стремлением попасть на сцену, объединенные мечтами стать звездами сцены.

Прошли медицинский осмотр. Все в порядке. Здоровье отменное.

А дальше — дальше всем выдали словно форму одежды — белые трико и юбочки. И начались экзамены. Вопросы о музыке, о балете. Анна подробно рассказала о музыке Чайковского, Глинки.

С Анечкой беседовал балетмейстер Павел Андреевич Гердт (1844–1917), ведущий танцовщик Мариинского театра. Гердт. Она его сразу узнала и воскликнула:

Анна Павлова и Гердт

— Я вас видела в театре, вы играли в «Спящей красавице»!

Реплика оказалась приятной для актера, и он сказал:

— Благодарствую! — и тут же спросил: — Скажите, а кто написал сказку «Золушка»?

— Шаль Перо, — ответила девочка и прибавила: — Он написал и много других сказок.

Гердт осмотрел фигуру, отметил стройность. Особое внимание уделил позвоночнику.

Потом попросил спеть что-то на выбор. Анечка спела народную песню.

Экзамены были сданы успешно.

Утром в первый день занятий уже не удалось поваляться в постели, как бывало, дома.

Соседка по койке уже одевалась. Заметив, что Аня медлит, поторопила:

— Вставай, вставай, надзирательница ходила будить нас. Сейчас проверит, как встали.

— Что, так строго? — спросила Анна.

— Очень строго. Могут наказать за нарушение распорядка дня, — предупредила соседка.

И действительно, надзирательница, заглянув в комнату, сделала замечание:

— Почему еще не готовы? Сегодня на первый раз прощается — завтра будут наказания. Одеваться и в столовую. Быстро! За непослушания у нас — розги.

— Ну что ты испугалась? — спросила соседка, заметив, как Аня от слов надзирательницы вся съежилась. — К нам это не относится. Мы же вовремя встали и оделись.

Первые занятия. Они памятны на всю жизнь. Танцы, другие предметы. Танцами занимались преподаватели Гердт и Мариус Петипа.

Училище было знаменитым. Часто навещали училище царствующие особы. Очень любили бывать на балетных спектаклях император Александр III с супругой Марией Федоровной. Приезжал с ними и наследник престола будущий император Николай II.

О том, что же это за учебное заведение, и вообще о подготовке в нем артистов балета рассказала в своих мемуарах Матильда Кшесинская:

«Оба театральных училища, петербургское и московское, были подчинены Министерству Императорского Двора и состояли в ведении Дирекции Императорских театров. Каждую осень в балетное училище принимались дети от девяти до одиннадцати лет после медицинского осмотра и признания их годными к изучению хореографического искусства. Жюри было строгое, и лишь часть записавшихся на экзамен попадала в школу, в которой училось около шестидесяти-семидесяти девочек и сорока-пятидесяти мальчиков. Ученики и ученицы были на полном казенном иждивении и отпускались домой только на летние каникулы. Во время своего пребывания в школе они иногда выступали на сцене.

По окончании балетной школы в семнадцать-восемнадцать лет ученики и ученицы зачислялись в труппу Императорских театров, где оставались на службе двадцать лет, после чего увольнялись на пенсию или оставались на службе по контрактам. В балетной школе преподавали не только танцы, но и общие предметы наравне с нормальными школами — было пять классов с семилетним курсом. Хотя в Москве и в Петербурге были отдельные две труппы и два отдельных училища, но они входили в общий состав Министерства Императорского Двора, управлялись Директором Императорских театров и составляли как бы одно целое. Артисты петербургского и московского Императорских театров выступали в обеих столицах».

Уже в период учебы воспитанницы нередко принимали участие в различных постановках. Во многих таких спектаклях играла пока не самые сложные роли и Анна Павлова. Однажды после спектакля императрица Мария Федоровна, супруга императора Александра III, вышла на сцену и расцеловала юную танцовщицу Станиславу Белинскую.

Вот она сцена! И тут же первая ревность — ревность к успеху других. Анна была поражена тем, что заметили не ее, а другую, и расплакалась:

— Почему же так? Я что, хуже танцевала? Почему же только ее заметили?

Одна из подруг стала успокаивать:

— Не переживай так. Тебя заметят обязательно.

Сама Анна Павлова рассказала об этом в мемуарах:

«Помню, когда я была еще в младшем классе в училище, приехал Государь Император Александр Третий с Императрицей Марией Федоровной и великими князьями. Мы, воспитанницы, танцевали балет на нашей маленькой сцене. После балета нас всех пригласили в аудиторию, где была царская семья, и Государь посадил к себе на колени мою маленькую подругу. Я расплакалась. Меня стали спрашивать, о чем я плачу. Я тоже хочу, чтобы Государь посадил меня к себе на колени, отвечала я, обливаясь слезами. Чтобы утешить меня, великий князь Владимир Александрович взял меня на руки, но я не удовлетворилась этим. Я хочу, чтобы Государь поцеловал меня».

Потянулись учебные будни. Кормили будущих балерин умеренно, чтобы те не ломали свои фигуры. Про всякие там пирожки, пирожные и булочки пришлось сразу забыть.

Учеба, учеба, учеба…

Конечно, хотелось повидать маму, побывать дома. Ждали рождественских каникул. Но оказалось, что такие каникулы в училище не предусмотрены. В город вывозили только на экскурсии в храмы, в картинные галереи, иногда на концерты, разумеется, в первую очередь балетные.

Что касается режима в Петербургском Императорском театральном училище, то он, действительно, очень походил на военный, а скорее даже на более аскетический, монастырский.

Анна Павлова рассказала в своих воспоминаниях:

«Поступить в Императорскую балетную школу — это почти то же, что поступить в монастырь, такая там царит железная дисциплина. Из школы я вышла шестнадцати лет со званием первой танцовщицы. С тех пор я дослужилась до балерины. В России кроме меня только четыре танцовщицы имеют официальное право на этот титул. Мысль попробовать себя на заграничных сценах пришла впервые, когда я читала биографию Тальони. Эта великая итальянка танцевала всюду: и в Париже, и в Лондоне, и в России. Слепок с ее ножки и поныне хранится у нас в Петербурге».

В 1899 году Анна Павлова после окончания Императорского театрального училища поступила в труппу Мариинского театра. Она танцевала во многих классических балетах: «Щелкунчик», «Конек-горбунок», «Раймонда», «Баядерка», «Жизель». В ее становлении сыграл большую роль балетмейстер Александр Алексеевич Горский (1871–1924), в 1915 году ставший заслуженным артистом Императорских театров. Танцевала она и с Михаилом Михайловичем Фокиным (1880–1942), которого называют основателем современного классического романтического балета, ну и в связи с его эмиграцией русским и американским хореографом. В балетных спектаклях Михаила Фокина «Шопениана», «Павильон Армиды», «Египетские ночи» балерина исполняла главные роли. А, к примеру, миниатюру «Лебедь» Михаил Фокин поставил специально для нее. Эта миниатюра, впоследствии более известная под названием «Умирающий лебедь», считалась одним из символов русского балета XX века. Существует предание, что последними словами балерины перед смертью на чужбине — с 1914 года она жила в Англии — были: «Приготовьте мой костюм лебедя!»

Смысл прост — ведь миниатюра, как указано выше, стала именоваться «Умирающий лебедь».

Быть может, в те последние минуты жизни она вспоминала детство, юность, учебу, то есть начала начал своей знаменитой карьеры.

…Перерыв в занятиях. Анна стоит у окна. За окном — крупными хлопьями идет снег. Анна скучала по своему дому, по маме. Занятия отвлекали от грусти. Анна, как все девочки, занималась танцами, музыкой. Литературе и другим предметам внимания мало уделялось. В основном пение, танцы. Выводили гулять вдоль училища. На улице девочки играли в снежки, в салки. Потом опять занимались, учились. Даже перед завтраком были занятия танцами — своеобразная разминка или физическая зарядка перед сложным, напряженным учебным днем.

И наконец долгожданное лето. Она приехала на летние каникулы к маме.

Мама расспрашивала:

— Нравится тебе учеба?

— Очень, очень, но только строго. Режим. Я верю, что стану балериной, обязательно стану.

— Конечно, станешь.

Летние каникулы. Цветение жасмина. Благоухали поля, пестрели полевые ромашки, васильки. В июле уже ягодки поспевали — брусника, черника. Она с мамой идут в лес за ягодами. Русская природа! Как она прекрасна, как помогает в творчестве, как помогает в совершенствовании танца. Анна словно бы перенимала гибкость русских березок, мягкость разнотравья… И пышное осеннее природы увяданье помогало войти в образ и хорошо, ярко сыграть «Умирающего лебедя».

Эту миниатюру Анна Павлова исполнила 22 января 1907 года на благотворительном вечере в Мариинском театре. Поставил эту сцену специально для нее Михаил Фокин. Первоначальное название «Лебедь».

Балерина и историк балета Вера Михайловна Красовская (1915–1999), ставшая доктором искусствоведения, профессором, привела в своей книге выдержку из рецензии на первое в столь сложной миниатюре выступление Анны Павловой: «Если можно балерине на сцене подражать движениям благороднейшей из птиц, то это достигнуто: перед вами лебедь».

Но это было впереди.

Волшебство каждого времени помогало понять и осмыслить сказочные персонажи балетных спектаклей. Недаром французский композитор Шарль-Камиль Сен-Санс (1835–1921), увидев Анну Павлову в «Умирающем лебеде», с восторгом воскликнул: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!»

А выдающийся русский театральный деятель Сергей Павлович Дягилев (1872–1929) мечтательно говорил: «То ли еще будет на премьере „Жизели“, где Павлова станцует с Нижинским! Идеал в танцевальном искусстве: два гения танца вместе!»

Газеты в один голос отмечали: «Гибкая, музыкальная, с полной жизни и огня мимикой, она превосходит всех своей удивительной воздушностью. Когда Павлова играет и танцует, в театре особое настроение».

И вот уже сердце раскрывалось для любви, которая пока только приходила в сценических образах «Баядерки», где захватывала трагическая история Никии, влюбленной в Салору-воина.

«Баядерка», которую поставил в России Мариус Петипа, во многом похожа на постановку его брата Люсьена Петипа «Сакунтала». Люсьен поставил ее в Париже. Это было еще в 1858 году на сцене Парижской оперы.

В основе постановки балета «Баядерка» лежат два произведения — драма «Шакунтала» и баллада Гете «Бог и баядерка». На сцене развертываются действия по романтичной восточной легенде. Любовь… Но любовь несчастливая.