В те времена редкий роман не сопровождался рождением внебрачных детей. Средства детоубийства разных форм — в том числе и с помощью специальных препаратов — еще не были разработаны. Не удалось избежать беременности и Екатерине Гельцер. К ней привела страстная взаимная любовь с бравым красавцем кавалергардом.

Родившегося в январе 1902 года сына Карл и Екатерина назвали Эмилем. Что было делать? Маннергейм попытался развестись со своей женой, но не тут-то было. С разводами вообще возникали неимоверные сложности, а здесь речь шла с расторжением — точнее, даже развенчанием — брака с дочерью всесильного генерала, не желающей оставаться, как ныне говорят, разведенкой.

Пришлось скрыть и отцовство Маннергейма, и материнство Екатерины Гельцер. Эмиля записали сыном жившей в доме балерины ее двоюродной сестры.

И тем не менее родители понимали, что тайну рождения Эмиля сохранить сложно. В 1909 году они приняли непростое решение. Карл Маннергейм отвез сына в частный пансионат в Швейцарии. Тогда ему было семь лет. Спустя три года, в 1912 году, Екатерине Гельцер удалось во время гастролей повидаться с уже десятилетним сыном. Она в то время участвовала в знаменитой антрепризе Сергея Павловича Дягилева.

Больше судьба ей таких подарков не дала.

Екатерина Васильевна Гельцер продолжала самозабвенно работать в балете. Карл Маннергейм служил России. К началу революции он уже был генерал-лейтенантом. И вот все полетело в тартарары. Во всяком случае, для таких, как он.

Революция произвела изменения в родной Маннергейму Финляндии. Ленин дал ей обрести государственность уже вне России.

Возвратившийся на родину боевой, опытный генерал сразу оказался востребованным. Он стал военным министром Финляндии, получил задачу пресечь всякие революционные выступления. За помощью обратился к Германии. Революционные выступления были подавлены.

Карл Густав Маннергейм забрал к себе сына. Но он не был вполне счастлив, ведь любимая Екатерина Гельцер, мать его ребенка, оставалась в бушующей России.

А между тем сама Екатерина чувствовала себя вполне комфортно. Революция, а точнее, те питекантропы, которые сразу всплыли на поверхность, разогнали культурный слой общества. Уезжали за кордон офицеры, бежали многие чиновники, с болью в сердце покидали отечество писатели — Иван Алексеевич Бунин, Александр Иванович Куприн и многие другие. Балерины, которые менее других могли опасаться за свои жизни и судьбы, тоже выезжали во множестве или оставались на Западе, если революционные бури заставали их там во время гастролей.

Конечно, в отношении Екатерины Гельцер ни в коем случае не может подойти поговорка «на безрыбье и рак рыба», но нельзя не признать, что, оставшись в России, она стала едва ли не звездой первой величины.

Искусство нужно было двигать в массы. А массами эпохи революции обычно представляются солдатские и матросские массы, в среде которых были конечно же не только мародеры и экспроприаторы, — массы если и сами не стремились к искусству, то их туда направляли те, кто понимал, что бескультурье не позволит поднять страну из руин.

Ну и, конечно, немало было элементов заигрывания. Трудно заподозрить, к примеру, Луначарского в желании сделать что-то доброе для России. Достаточно вспомнить омерзительные его деяния, направленные на борьбу с чистотой и изобразительной силой русского языка. Но балет… Балет ему оказался по душе. Смотрите, мол, Луначарский и в этом что-то понимает, да ведь и ломать там нечего — нет великодержавных мотивов. Ну а Ленин все же был воспитан более культурно, нежели душители и вешатели из его окружения, подобные свердловым, зиновьевым, каменевым и т. д.

Луначарский стал почитателем таланта балерины, если, конечно, что-то понимал в том, что почитал. Ленин, безусловно, понимал несколько больше. Екатерина Васильевна стала примой всего советского балета.

А ее возлюбленный, отец ее сына тосковал вдали. И вот в самом начале 1924 года он решился на отчаянный шаг. Тайно прибыл в Россию, благо по-настоящему пограничная охрана налажена была не везде, и сделал предложение руки и сердца своей возлюбленной. Ему было 57 лет, его избраннице — 48…

Они тайно венчались, причем венчал их в церкви Симеона Столпника на Поварской Патриарх Московский и всея Руси Тихон (1865–1925), который стал первым после восстановления патриаршества в России патриархом.

Сразу после обряда нужно было срочно уезжать. У Екатерины Васильевны разрывалось сердце. Оно разрывалось между дорогим ей Отечеством и дорогими ей людьми — сыном и мужем.

И все же любовь к мужу, любовь к сыну оказались выше. Она согласилась ехать. Но тут 21 января 1924 года умер Ленин.

Что заставило Маннергейма принять опасное для него решение пойти на похороны? Может быть, то, что именно Ленин дал Финляндии независимость, хотя ей и так совсем неплохо жилось под рукою России. Ведь так уж как-то повелось на Руси, что вот такие образования, как Польша и Финляндия, жили много богаче, спокойнее, сытнее, нежели сама Россия, причем жили за счет России.

Екатерина Васильевна Гельцер не привыкла к длительным очередям, к неподвижному стоянию на морозе. Она упала в обморок, а когда ее принесли домой, поднялась высокая температура. Приговор докторов суров — пневмония. Лечение в ту пору долгое и не всегда удачное. Нельзя было никуда ехать. Смерти подобно. Но и Карлу Маннергейму опасно оставаться на нелегальном положении в Москве.

Он вынужден был проститься с женой, чтобы не причинить ей новую боль возможным в любую минуту своим арестом.

Так закончилась драма балерины Екатерины Васильевны Гельцер, оставшейся в России, сделавшейся народной артисткой РСФСР уже через год после своего венчания, в 1943 году получившей Сталинскую премию первой степени, награжденной орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и многими медалями.

Она прожила долгую жизнь и скончалась в декабре 1962 года в возрасте 86 лет. Карл Маннергейм умер в январе 1951 года в 83 года.