Порою судьбы знаменитостей скрыты от нас завесою тайн и загадок. Не исключение и судьба русской балерины, крупнейшей звезды советского балета 1920-х годов, народной артистки Советской республики Екатерины Васильевны Гельцер.

Она одна из очень и очень немногих русских балерин не эмигрировала из России в годы революции, а осталась в своем родном Большом театре в Москве и стала фактически хозяйкой в нем, да и во всем советском балете. И мало кто знает, что и она могла покинуть Советскую Россию в январе 1924 года, обвенчавшись с иностранным подданным. А помешала ей сделать это смерть Ленина.

Вот был бы конфуз, если бы балерина, ценимая, восхваляемая и прославляемая Лениным и Луначарским, тоже оказалась за кордоном.

Но сначала не об этом, сначала о двух легендах, которые, скорее всего, все-таки являются былью. Первая легенда говорит о том, что Густав Маннергейм — да, да, именно будущий финский военачальник, именем которого именовалась мощная линия обороны, проломленная советскими войсками в ходе советско-финской войны 1940 года, будущий президент Финляндии, а в дореволюционные годы русский офицер — был влюблен и делал предложение руки и сердца звезде русского балета Тамаре Карсавиной. Но получил отказ. Вторая легенда говорит о том, что Густав Маннергейм не только был покорен звездой русского балета Екатериной Гельцер, но даже добился успеха и имел от нее сына, родившегося в 1909 году. А в 1924 году, тайно прибыв в Россию, венчался с Гельцер и должен был увезти в Финляндию. Но…

Впрочем, обо всем по порядку.

Сначала о соперницах.

Итак, блестящий офицер Густав Маннергейм ухаживал и за Екатериной Гельцер, и за Тамарой Карсавиной. Карсавина была на девять лет моложе Гельцер, а если точно, почти на десять.

Так что в 1896 году, когда, по преданию, произошло знакомство Екатерины Гельцер и Густава Маннергейма, Тамаре Карсавиной было всего одиннадцать лет.

Карл Густав Эмиль Маннергейм

Знакомство Маннергейма с Карсавиной произошло все же значительно позже. А значит, нельзя сказать, что Густав Маннергейм, офицер лейб-гвардии Уланского кавалергардского полка ее императорского величества Марии Федоровны, полюбил Екатерину Гельцер однажды и навсегда.

Правда, увидев ее впервые действительно на сцене в балете «Спящая красавица», в котором она исполняла роль Белой Кошечки, он был сражен наповал ее красотой, грацией, пластикой движений и уже в первом же антракте зашел за кулисы и, упав на колено, вручил великолепный букет цветов, восхищенно проговорив, как утверждают биографы: «Вы не кошечка, вы — пантера!»

Да, Екатериной Гельцер, как свидетельствуют современники, нельзя было не восторгаться. Кстати, сама Карсавина оставила в мемуарах «Театральная улица» такой о ней отзыв: «Все, что мне приходилось видеть до сих пор, не идет ни в какое сравнение с техникой Гельцер, настолько ее танец поражал виртуозными техническими трудностями и удивительной непринужденностью исполнения. Я не знала ни одной танцовщицы, столь беспредельно посвящающей себя своему искусству… Во всех ее танцах всегда чувствовалось какое-то самозабвенное наслаждение…»

Впрочем, Тамара Карсавина Екатерину Гельцер соперницей не считала, ведь она, отказавшись от выгоднейших кавалеров, вышла замуж за человека более скромного — председателя правления Волжско-камского банка Василия Васильевича Мухина. О Карсавиной и ее амурных приключениях подробно в отдельном очерке.

Уже в более поздние времена Виперт фон Блюхер, германский посланник в Финляндии, так отзывался о Маннергейме:

«Фельдмаршал Маннергейм обладал высоким ростом, стройным и мускулистым телом, благородной осанкой, уверенной манерой держаться и четкими чертами лица. Он принадлежал к тому типу как будто специально созданных для выполнения своей миссии великих исторических личностей, которыми так богаты были XVIII и XIX века, но в настоящее время вымершему практически полностью. Он был наделен личными чертами, свойственными всем жившим до него великим историческим персонажам. К тому же он был прекрасным наездником и стрелком, галантным кавалером, интересным собеседником и выдающимся знатоком кулинарного искусства и производил собой в салонах, равно как и на скачках, в клубах и на парадах, в одинаковой степени великолепное впечатление».

А в ту пору, когда он ухаживал за Екатериной Гельцер, да и когда увлекался Тамарой Карсавиной, он был завидным женихом разве что внешне, поскольку являлся сыном обедневшего шведского барона и финской графини. Отец его пытался заняться предпринимательской деятельностью, а она весьма и весьма чревата неудачными последствиями. Трудно сказать, по велению сердца или по необходимости он встал на военную стезю. Только иного пути к успеху у него и не было.

Фотопортрет Тамары Карсавиной

После окончания кадетского корпуса он поступил в Николаевское кавалерийское училище, выпустившись из которого получил назначение в драгунский полк. Не связи, а личные данные вывели его в конце концов в лейб-гвардию. Но богатым женихом он не считался. Едва сам сводил концы с концами. Куда уж семью заводить?!

Быть может, по этой причине он 2 мая 1892 года женился без любви, но ради большого приданого на дочери кавалергарда генерала Николая Арапова Анастасии.

Приданое помогло найти прибыльное дело — он занялся коннозаводством, и его лошади даже стали брать хорошие призы на скачках. Он и сам участвовал в некоторых заездах. Иной приз составлял до тысячи рублей, суммы по тем временам гигантские. Это позволило начать жить на широкую ногу.

Хотя у него и росли две дочери — сын умер в младенчестве, — семьей Маннергейм не занимался, а пустился в разгул, быстро приобретя славу отчаянного и непостоянного ловеласа.

О его романе с Елизаветой Шуваловой (Барятинской) одна из современниц — мать князя Михаила Кантакузина, графа Сперанского — вспоминала, называя Елизавету «Бетси Шувалова» и рассказывая о великолепных балах и великосветских приемах, которые та устраивала во дворце Шуваловых на Фонтанке, 21:

«Последний, самый запомнившийся бал сезона 1906/07 года давала Бетси Шувалова, урожденная княжна Барятинская, очаровательная женщина, неистощимая на выдумки. Бал проходил в ее огромном богатом дворце постройки XVIII века, в зале, огромном, как теннисный корт. Дворец был известен тем, что когда-то принадлежал Марии Антоновне Нарышкиной, „любви“ Александра I. Бал Бетси мы называли la folle journee (безумный день). Также занималась благотворительностью, была членом Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины. С началом русско-японской войны Бетси Шувалова добровольно отправилась на фронт, где на собственные средства организовала лазарет для раненых. В одном из залов ее особняка на Фонтанке Театральный совет общества поставил несколько спектаклей старинного русского репертуара. Умерла в эмиграции в преклонном возрасте».

Роман был долгим, несмотря на то что Бетси была старше своего возлюбленного.

Затем была связь с актрисой Верой Михайловной Шуваловой.

Тут надо сразу уточнить, что актриса Шувалова не родственница возлюбленной Маннергейма, да в однофамильцы ее вряд ли записать можно, поскольку Шувалова — сценический псевдоним артистки оперетты Веры (Вероники) Михайловны Корвин-Козановской. Она родилась в 1885 году и вряд ли была готова к роману с таким непостоянным повесой, как Маннергейм, — слава о нем гремела на весь Петербург — ранее 1903–1905 годов. То есть Маннергейм к тому времени уже долгое время был знаком с Екатериной Гельцер и, как утверждается некоторыми биографами, был ей беспредельно предан.

Вера Шувалова (будем называть ее по сценическому псевдониму) окончила Петербургскую консерваторию и с 1905 года выступала в петербургском театре «Буфф». Основу репертуара этого театра составляли музыкальные и драматические спектакли. 1905 год — это уже время всяких модных течений, нетрадиционных и неклассических выдумок, странных, еще резавших в ту пору слух названий. Название «Буфф» было взято от латинского — «озорство, веселье». Одним словом, долой классические каноны, даешь современную музыку, танцы и песни. Это «демократичный театральный жанр», сочетающий в себе музыку, танец, песни. То же самое представлял собой и московский театр «Зон», помещение которого едва вмещало зрителей, настолько популярны были в смутные времена всякие отклонения от старых и добрых традиций.

Будучи по делам службы в Польше, Маннергейм увлекся графиней Любомирской. Он к тому времени уже генерал-майор, был принят в фамильной среде Радзивиллов, Замойских, Велепольских, Потоцких. В доме графини Любомирской он принят уже давно. Польки, славящиеся своей красотой, не давали покоя офицерам полка, и Густав не был исключением. Как всегда, слухи о посещениях великосветскими дамами улицы Черняховского, 35 (квартира Маннергейма) быстро распространились по городу. Графиня Любомирская так писала в своих мемуарах о «друге сердца»: «Густав был человек увлекающийся, никогда и ничем не умел дорожить». Маннергейм же понимал, что разрывать отношения с графиней нельзя, — это сразу же скажется на его положении в обществе.

Жизнь в светской Варшаве требовала больших денег, и Маннергейм периодически посещал ипподром, где, видимо, инкогнито выставлял своих скакунов на соревнования (существовал запрет для старших офицеров гвардии выставлять своих лошадей на соревнования). Призы были серьезные: Варшавское дерби — 10 000 рублей, Императорский приз — 5000 рублей.

Из балерин он опекал Тамару Карсавину. Так что у Гельцер была масса причин отразить наскок барона-кавалериста.