Мы повернули на север к Аулдвичу, затем по Друри Лейн доехали до Сент-Джайлз Серкус. Я не пытался удрать, хотя машина несколько раз останавливалась у светофоров. Сосед настороженно косил в мою сторону глазом, а я все пытался вспомнить, где же я видел его раньше, и не мог. Мы ехали по Тоттенхет Корт Роуд, свернули налево, направо, снова налево. Прямо к Риджентс Парк, где «роллс» описал полукруг и плавно подкатил к турникету у входа в зоопарк.

— Выходите, — мотнул головой мой попутчик. Мы вышли из машины, и она тихо отъехала.

— Придется платить за вход, — заметил я.

Он бегло взглянул на меня, попытался одной рукой выудить из кармана мелочь, но не сумел, а расстаться с ножом не решался.

— Нет уж, — сказал он. — Вам платить за обоих.

Я заплатил, подавив усмешку. Он не выглядел страшным, как ни старался.

Мы прошли через турникет.

— Куда дальше? — спросил я.

— Прямо. Я скажу.

Зоопарк был почти пуст. В этот темный ноябрьский день сюда не подъезжали даже набитые школьниками автобусы. Над сетчатым вольером мрачно и пронзительно звенели птичьи голоса, а доска объявлений гласила, что кормежка грифов состоится в три часа.

Мужчина в темном пальто и черной фетровой шляпе сидел на скамейке возле открытого вольера для львов. Вольер был пуст. Теплолюбивые звери грелись где-то внутри, под лампами.

— Сюда, — кивнул мой попутчик.

Мы направились к скамейке. Мужчина в черной шляпе смотрел на нас. Каждая складка одежды, вся его поза, казалось, говорили о деньгах, власти и высоком общественном положении, а манере держаться с раздражающим превосходством мог позавидовать любой чиновник из «Форин офис».

— Были осложнения? — спросил он.

— Нет, никаких. — Человек с ножом был немногословен.

Бледно-серые, холодные, как стратосфера, глаза помрачнели.

— Я недоволен вами, Тайрон. — Акцент довольно резкий, но трудно определимый. — Теперь оставьте нас, — сказал он человеку с ножом, — и ждите.

Мой неопределенного вида похититель в неопределенного цвета плаще коротко кивнул и зашагал прочь, и тут я почти вспомнил, где видел его. Воспоминание молнией пронеслось в голове, так и не успев оформиться.

— Вы сами решили приехать? — ровным голосом проговорил мужчина в шляпе.

— И да, и нет.

Он встал. Моего роста, но гораздо плотнее. Гладкая, желтоватого оттенка кожа, сеть морщинок в уголках глаз. Я отметил почти нетронутые сединой волосы и подумал, что он примерно лет на пять-шесть старше меня.

— На улице холодно. Зайдем внутрь.

Я последовал за ним, и мы вошли в жилище больших кошек, где едкий, тревожный запах диких животных как нельзя более соответствовал происходящему. Я понял, чего он хотел. Не убить меня, нет, это можно было сделать на Флит-стрит или по дороге… Выведать тайну. Весь вопрос в том, какими средствами.

— Вас, кажется, не удивляет эта встреча? — спросил он.

— Мы ожидали… какой-то реакции. Были готовы к ней.

— Понимаю. — Он помолчал, обдумывая мои слова. Скучающий тигр, лениво щурясь, следил за нами.

Когти втянуты в округлые подушечки лап, кончик хвоста слегка подергивался из стороны в сторону. Я оскалил зубы. Он отвернулся, сделал три шага вперед, три назад и заходил по кругу, в никуда.

— Реакции на той неделе вам было недостаточно?

Урок пошел на пользу, — заметил я.

Прямехонько вывел нас на Чарли Бостона. Хорошо, что вы заговорили об этом. Теперь вас можно приписать к числу его подручных.

Глаза его блеснули ледяной злобой.

— Бостон работает на меня!

Я опустил голову, не отвечая. Если гордость его так легко уязвима, мне, пожалуй, удастся узнать от него гораздо больше, чем ему от меня.

— Когда мне рассказали об этой истории в поезде, я отнесся к ней неодобрительно. Впрочем, не уверен, что сейчас я думаю так же. — Снова ровный, спокойный голос воспитанного, интеллигентного человека.

— Так это не ваш приказ?

— Нет.

Я провел рукой по толстой металлической решетке, удерживающей посетителей на расстоянии четырех футов от клеток. Тигр выглядел совсем ручным, добродушным, не способным убить. Разве может такой растерзать, искалечить, разодрать плоть до костей?

— Надеюсь, вы понимаете, что мы хотим узнать? — спросил вежливый «тигр», стоящий рядом. — Мы хотим знать, где спрятана лошадь.

— Зачем?

Он смотрел на меня прищурясь. Я вздохнул.

— Какой вам от этого толк? Неужели вы все еще всерьез намереваетесь помешать ему участвовать в скачках? Куда разумнее бросить все, свернуть шатры и тихо убраться восвояси.

— Предоставьте решать это мне! — снова гордыня выперла из него на целую милю.

Мне это не нравилось. К числу наиболее беспощадных врагов принадлежат прежде всего те, которые боятся ударить в грязь лицом.

— Где он?

— Тиддли Пом? — спросил я.

— Тиддли Пом. — Он произнес эти слова с особым отвращением. — Именно.

— В надежном месте.

— Мистер Тайрон, кончайте валять дурака. Не сможете же вы вечно прятать его от Чарли Бостона.

Я молчал. Тигр зевнул, обнажив полный набор желтоватых клыков. Ужасное зрелище…

— Ущерб вашему здоровью в следующий раз будет куда ощутимее, — сказал он.

Я смотрел на него с любопытством. Неужели он всерьез думает, что меня можно сломить такой банальной угрозой? Он тоже смотрел на меня. Мое молчание, видимо, нисколько не впечатляло его. Сердце у меня замерло. За этим должно последовать что-то еще, нечто более существенное.

— Еще тогда, — заговорил он будничным ровным тоном, — когда мне сообщили, что на следующий день после неверно истолкованного вами нападения вас видели на скачках в Пламптоне, я понял, физическое давление в данном случае бессмысленно. И лишь создает дополнительные трудности. Теперь я вижу, что не ошибся. Я дал указания подобрать другие ключи. И, конечно же, их подобрали. И вы скажете нам, где находится лошадь.

Он достал бумажник крокодиловой кожи, вынул из него небольшой листок, сложенный пополам, и протянул мне. Я посмотрел. Он заметил, как исказилось мое лицо, и удовлетворенно кивнул.

Это была фотокопия счета из гостиницы, где мы с Гейл провели ночь. Мистер и миссис Тайрон, один двойной номер.

— Теперь вам ясно, мистер Тайрон, что, если вы хотите сохранить эту пикантную подробность жизни в тайне от жены, вы должны дать нам адрес.

Мысли вихрем завертелись у меня в голове, словно барахло в барабане химчистки, но ничего толкового я не придумал.

— Вы так спокойны, мистер Тайрон. Но вам же это крайне неприятно, не так ли? Так скажите нам. Уверен, вам вовсе не хочется развода. А какие меры предосторожности принимались, чтобы обмануть жену!.. Это дает основания полагать, что она тут же вышвырнет вас за дверь, если узнает… — Он показал на счет. — Особенно, наверное, будет приятно узнать, что ваша любовница — цветная. Нам известно и о других свиданиях. Например, в прошлое воскресенье. И еще за неделю до этого. И вашей жене все расскажут, все. Богатая женщина этого не потерпит.

Интересно знать, в странном оцепенении подумал я, за какую именно сумму Гейл продала меня?

— Ну, довольно, Тайрон. Адрес!

— Мне надо подумать, — вяло ответил я.

— Понимаю. Необходимо время, чтобы смириться окончательно. И оно у вас будет. Шесть часов. Ровно в семь вечера вы нам звоните. — Он протянул мне маленькую белую карточку с номером телефона. — Но шесть часов — крайний срок. По истечении этого времени информация будет находиться на пути к миссис Тайрон, и никому не удастся приостановить ее. Вам ясно?

— Да, — ответил я. Тигр сел и закрыл глаза. Он мне сочувствовал.

— Так я и думал. — Он направился к двери. — Ровно в семь. Всего доброго, мистер Тайрон.

Легким, уверенным шагом он вышел из кошкиного дома, завернул за угол и исчез. У меня отнялись ноги. Я стоял не двигаясь, весь во власти неясного, зыбкого предвкушения непоправимого несчастья. Часть сознания, которая отказывалась верить в него, твердила, что если я останусь вот так, неподвижно на месте, беда минует меня. Нет, конечно, этого не произойдет. Но постепенно первое потрясение прошло, и я судорожно принялся искать лазейку.

Я медленно отошел от тигра, вышел на воздух и, углубленный в свои мысли, поплелся к воротам. Уголком глаза я заприметил моего похитителя в плаще на боковой дорожке. Тот заглядывал в явно пустой загон из плетеной проволоки и вдруг, когда я выходил через турникет на улицу, меня словно громом ударило. Я вспомнил, где видел его. Я даже остановился. Теперь надо быстро разобраться, что к чему. Я видел этого типа на вокзале Кингс-Кросс, когда ждал Гейл. Он стоял рядом, смотрел, как она выходит из метро и идет ко мне. Искал ключ. И нашел.

Если он был на вокзале, значит, они следили за мной от самой «Блейз». И сегодня они сцапали меня у самых дверей.

Медленно шагая по улице, я пытался осмыслить все это. Утром с вокзала Кингс-Кросс я поездом отправился в Ньюкасл. Но обратный билет не использовал. Отдал Колли Гиббонсу. Ни о чем не подозревая, кружным путем вернулся домой где-то на этом пути, может, еще на скачках, избавился от хвоста.

Видимо, еще один человек следил за Гейл или просто пришел в гостиницу, когда я уехал. Пытаясь отбросить мысли о ее предательстве, я все же допускал, что такое возможно. Все зависит от суммы, которую ей предложили. Пожалуй, фунтов пятьсот — достаточное искушение для ее торгашеской душонки.

Никто, кроме Гейл, не мог взять счет из отеля. Никто, кроме Гейл, не знал о тех двух воскресеньях. Никто, кроме Гейл, не думал, что моя жена богата. Отсюда я хладнокровно сделал вывод, что значил для нее совсем немного. Точнее, почти ничего.

Я добрел до угла и инстинктивно повернул к дому. Лишь шагов через двадцать я осознал, какую ужасную ошибку делаю. Гейл не знала, где я живу! И не могла сказать им. Им неизвестно истинное положение дел с Элизабет, они считают ее богачкой, которая может выгнать меня на улицу. Сегодня утром они ’ поджидали меня у дверей «Блейз»… Все тем же неспешным шагом я повернул направо.

Если мужчина в черной шляпе не знает, где я живу, это должен выяснить тот, в плаще. На углу я остановился и посмотрел назад, через густые ветви боярышника. Он поспешал следом. Так же медленно я двинулся дальше, потихоньку приближаясь к Флит-стрит.

«Черная шляпа» лгал. Он не мог сообщить Элизабет о Гейл, потому что не знал, где мы живем. Ни телефона, ни адреса в справочнике нет. Уже дважды я мог довести их до дверей своего дома, и лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств этого не произошло.

Но все равно везение не может продолжаться вечно. Даже если я буду водить их за нос до конца скачек на кубок. В один прекрасный день они узнают и сообщат ей все.

Сперва тебя подкупают, потом шантажируют — так сказал Берт Чехов. Купили Гейл, шантажируют меня. Все сходится. На всем долгом пути к «Блейз» я размышлял о природе шантажа.

Люк-Джон и Дерри удивились моему возвращению.

— У кого-нибудь из наших репортеров в уголовной хронике есть свой человек в полиции? — спросил я.

— Кажется, у Джимми Сиенна, — ответил Дерри. — А в чем дело?

— Надо узнать владельца машины по номеру.

— Что, покушение на твой древний фургон? — равнодушно спросил Люк-Джон.

— Ага, стукнул и смылся, — кивнул я.

— Можно попробовать, — сказал Дерри с характерной для него услужливостью. — Давай номер, я разузнаю.

Я продиктовал ему номер «роллса» «Черной шляпы».

— Номер лондонский, — заметил Дерри. — Это упрощает дело. — Он подошел к столу, над которым возвышался громадный, как гора, молодой человек с рыжей шевелюрой, и стал с ним совещаться.

Я дотянулся до телефона и с самым беззаботным видом, но с замиранием сердца набрал номер, который оставил «Черная шляпа». Было три восемнадцать. Из отпущенных мне часов прошло два.

Ответил удивленный женский голос.

— Вы уверены, что набрали правильно? — спросила она.

Я продиктовал ей номер.

— Да, верно. Как странно…

— Что странно?

— Видите ли, это будка телефона-автомата. Я только вошла и хотела позвонить, как вдруг эти гудки… Вы уверены, что у вас правильный номер?

— Не знаю, — сказал я. — А где находится эта будка?

— Это телефон-автомат в подземке, на станции Пикадилли.

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Толку мало.

Подошел Дерри и сказал: Джимми Сиенна сделает все, что в его силах. Удачно, что сегодня вторник и заняться ему особенно нечем.

Тут я вспомнил, что номер «Тэлли» и яблочный пудинг остались на полу в «роллсе». Стал думать, стоит или не стоит пойти возместить потерю. Решил, что ничего страшного не случится, вышел на улицу и все купил. «Плаща» я не заметил, но может, он скрывается где-нибудь поблизости. А может, его подменил кто-то другой, кого я не знал в лицо.

Дерри сообщил, что приятель Джимми из полиции проверяет регистрационный номер. Я присел рядом на край стола и принялся грызть ногти.

Туман, весь день угрожавший пасть на город, медленно отступил. Только этого не хватало. Я начал обдумывать, как бы незаметно выбраться из редакции на ярко освещенную Флит-стрит.

Ровно в пять Люк-Джон объявил, что уходит домой. За ним с виноватым видом последовал Дерри. Я перебрался к столу Джимми Сиенны и принялся за свои ногти уже на новом месте.

Наконец, когда Джимми тоже поднялся, чтобы идти домой, зазвонил телефон. Он, выслушал поблагодарил и записал что-то на клочке бумажки.

— Вот, держи, — сказал он мне. — Желаю удачи со страховкой. Она тебе пригодится. — Я прочитал написанное на листке. Машина под этим номером была приписана к конторе под названием «Машины Лукулла напрокат».

Из «Блейз» я выбрался через крышу. «Тэлли», коробка с пудингом и больные ребра несколько осложняли задачу, но зато после кругосветного путешествия через вентиляционные шахты и перекрытия я спокойно попал через пожарный выход в редакционное помещение соседней с нами газеты.

Никто не поинтересовался, что я здесь делаю. Я спустился на лифте в подвальный этаж и оказался в просторном гараже, где рядами стояли желтые фургоны, готовые доставить сырые, только что отпечатанные кипы газет к поездам и самолетам. Одного из шоферов я немного знал и попросил подвезти меня.

— Ладно, если вам в сторону Пэддингтона.

— Как раз туда. — Мне любое направление годилось.

— Тогда полезайте.

Я влез, он загрузился и быстро выехал из гаража. У Пэддингтона мы распрощались, и я поехал домой на метро, уверенный, что теперь уже никто не идет за мной следом.

У миссис Вудворд я отыграл две минуты, не чувствуя, впрочем, особого вкуса к игре. С половины седьмого до семи я, глядя на Элизабет, просидел в кресле со стаканом виски, стараясь унять беспокойство.

— Что-то случилось, Тай? — сказала она со свойственной ей обостренной чувствительностью к беде.

— Нет, милая.

Стрелки мчались по циферблату галопом. Ровно в семь я сидел абсолютно неподвижно, не делая ровным счетом ничего. В пять минут восьмого я поймал себя на том, что зубы мои стиснуты так крепко, того и гляди сотрутся в порошок. Я представил будку телефона-автомата на Пикадилли, в которой стоит «Черная шляпа», человек в плаще или их шофер, ожидая моего звонка. Что значит Тиддли Пом по сравнению с душевным покоем Элизабет! Но трубку я так и не поднял. После семи стрелки едва ползли по циферблату.

В половине восьмого Элизабет с явно различимыми нотками страха в голосе сказала:

— Тай, я знаю, что-то случилось. Ты никогда не был таким… таким мрачным.

Мне стоило невероятных усилий улыбнуться в ответ, но это ее не убедило.

Я опустил глаза и проговорил с отчаянием и болью в голосе:

— Милая, ты очень огорчилась бы, узнав, что я… Ну, в общем, взял и… переспал с одной девушкой?

Ответа не было. После невыносимо долгой паузы я заставил себя поднять глаза. По ее щекам текли слезы. Она делала судорожные глотательные движения, стараясь заговорить, и не могла.

По давным-давно сложившейся привычке я достал из коробки бумажную салфетку и вытер ей глаза, сама она не могла этого сделать.

— Прости меня, — бессмысленно повторил я, — прости меня.

— Тай… — Ей никогда не хватало дыхания для плача. Рот широко раскрыт, глотает воздух.

— Милая, не плачь. Не плачь. Забудь, что я сказал. Ты же знаешь, как я люблю тебя, я никогда тебя не брошу, Элизабет. Милая, дорогая Элизабет, не плачь!

Я снова вытер ей глаза, проклиная случай, который привел меня к Хантерсонам. Можно было обойтись и без Гейл. И вообще без кого бы то ни было. И по большей части прекрасно обходился все одиннадцать лет.

— Тай… — Слез больше не было. Лицо не такое искаженное. Она вздохнула, набрала побольше воздуха. — Я не могу даже думать об этом.

Я стоял рядом, сжимая салфетку в руке.

— Мы никогда не говорили с тобой о сексе. — «Спирашелл» ритмично вздымал и опускал ее грудь. — Мне ничего этого не надо, ты ведь знаешь… Но я иногда вспоминаю… — Из глаз вновь выкатились еще две слезинки, я смахнул их салфеткой. — Я никогда не расспрашивала тебя о женщинах… Почему-то не могла.

— Да, — медленно произнес я.

— Иногда мне казалось, у тебя есть кто-то… Но на самом деле я никогда не хотела этого знать… Я решила, что никогда не спрошу тебя об этом. Я знаю, я эгоистична… Мне всегда говорили, что мужчины устроены по-другому, им обязательно нужна женщина… Это правда?

— Элизабет… — беспомощно проговорил я.

— Я не ожидала, что после всех этих лет… услышу такое… Да, я бы очень огорчилась, если б узнала… Что я могу поделать? А почему ты спросил? Лучше б не спрашивал…

— Я никогда не заговорил бы об этом, — с горечью в голосе произнес я. — Меня пытаются шантажировать.

— Так это было?

— Да, к сожалению…

Она закрыла глаза.

— Понимаю.

Я ждал, ненавидя себя изо всех сил. Слез больше не было. Она никогда не плакала долго. Физически не могла. Другие жены могли кричать и швырять вещи. Ярость Элизабет была страшна своей беспомощностью. Очевидно, этот приступ прошел незаметно, потому что, когда она наконец заговорила, голос у нее был низкий, хриплый и мертвенно спокойный.

— Ты, конечно, не мог позволить, чтобы тебя шантажировали.

Я кивнул.

— Я теперь понимаю, что была неправа. Очевидно, любому мужчине, живущему с парализованной женой, нужно иметь хоть кого-то… Многие в таких случаях собирают вещи и сбегают… Я знаю, ты скажешь, с нами этого никогда не произойдет и, действительно, почти верю тебе, но я понимаю, насколько я тебе в тягость…

— Это не так! — искренне возразил я.

— Нет, так. Но не рассказывай мне об этой девушке.

— Если не я, то они расскажут.

— Хорошо, тогда быстро.

Я быстро рассказал ей все. Вкратце. Не вдаваясь в подробности. Презирая себя, но зная: «Черная шляпа» не остановится ни перед чем, чтобы узнать о местонахождении Тиддли Пома. Шантажисты никогда ни перед чем не останавливаются.

Не продавай свою душу, сказал мне Берт Чехов. Не продавай свою колонку. Вместо этого пожертвуй спокойствием своей жены!

— Ты собираешься встречаться с ней и дальше? — спросила она.

— Нет.

— А с кем-нибудь еще?

— Нет…

— Мне кажется, что будешь. Только тогда… не рассказывай мне ничего. Конечно, если кто-нибудь не начнет тебя шантажировать снова.

Горечь в ее голосе заставила мое сердце сжаться. Рассудком она, возможно, и понимала, что требовать от меня пожизненного и полного воздержания было бы чересчур, но эмоции почти не зависят от рассудка. И чувства, которые испытывает каждая жена, узнав о неверности мужа, не атрофируются вместе с мышцами. Что мог требовать я от нее? Надо родиться святой или стать абсолютным циником, чтобы отмахнуться от измены, а она не была ни тем, ни другим, она была обычным человеком, зажатым в тиски необычной ситуации. Интересно, подумал я, насколько подозрительными ей будут казаться теперь самые невинные мои отлучки, насколько мучительной станет отныне каждая минута моего отсутствия.

Весь вечер она была тиха и подавлена. Не стала ужинать, отказалась есть яблочный торт. Я умыл ее, растирал ребра, проделывал прочие интимные процедуры и почти физически ощущал, что она думает в это время о другом теле, которого касались мои руки. Она была бледна, напряжена и, наверное, впервые за все время болезни стеснялась. Еще раз, вкладывая в слова всю душу, я сказал:

— Прости меня, милая!

— Да, конечно. — Она закрыла глаза. — Жизнь довольно подлая штука, правда?