Я посадил всех четверых в аэропорту Уайт-Вальтхем в новенький «Чероки шесть 300», которому так и не пришлось спокойно устареть. Его внутренняя бледно-голубая обивка еще источала запах новой кожи, а на ослепительно белом фюзеляже даже самый придирчивый взгляд не обнаружил бы ни единой царапины. Чудесный маленький самолетик. Был…

Они сделали заказ на полдень, но в одиннадцать сорок, когда я прилетел за ними, эти четверо уже торчали в баре. Опознать их не составило особого труда: четыре кресла вокруг столика, на креслах — небрежно брошенные легкие плащи, три футляра с биноклями, два экземпляра газеты Спортивная жизнь и маленькое жокейское седло. Они стояли тесным кружком, но с первого взгляда можно было понять, что отнюдь не дружба свела этих людей вместе. Один из них, крупный мужчина, прямо-таки кипел от злости. Самый маленький — явно жокей — застыл в напряженной позе, с побагровевшим лицом. Двое других, пожилой невысокий человек и женщина средних лет, уставились взглядами в пространство, причем выражение их лиц показывало, что они о чем-то усиленно размышляют.

Я пересек бар, подошел к группе и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— Майор Тайдермен?

Невысокий мужчина, ответивший мне коротким «Да?'*, видимо, получил это звание давным-давно. Лет семидесяти, но еще сохранявший спортивную форму, с жесткими усиками, маленькими острыми глазками и лысиной, прикрытой остатками седоватых, зачесанных набок волос. Во всей его фигуре чувствовалось крайнее напряжение.

— Самолет к вашим услугам, майор, — обратился я к нему. — Я Мет Шор, пилот.

Тайдермен взглянул через мое плечо, словно кого-то высматривая.

— А где же Ларри? — резко спросил он.

— Его нет. Получил работу в Турции.

Майор перевел взгляд на меня.

— Вы новичок?

— Новичок, — подтвердил я.

— Надеюсь, маршрут-то вы знаете, — пробурчал майор.

— Сделаю все, что в моих силах.

— А вот в прошлый раз, когда я тоже летела на скачки, пилот ухитрился заблудиться, — заметила стоявшая рядом с майором женщина.

Я посмотрел на нее с улыбкой, призванной внушить ей полное доверие к моей особе.

— Погода сегодня хорошая, и нет оснований опасаться, что изменится к худшему.

Тут я, признаться, покривил душой: прогноз на этот июньский день обещал грозовую облачность. Пассажирка пренебрежительно взглянула на меня. Ей было под пятьдесят, выглядела она хрупкой. Из-под густых черных бровей смотрели светло-карие глаза, и, хотя складка губ была мягкой, держалась она с той непринужденной властностью, которая свидетельствовала о ее более высоком положении в обществе, чем у Тайдермена.

Напряженность, царившая до того среди членов компании, постепенно рассеивалась. Жокей неторопливо отпивал лимонад, на его щеках уже не пылали ярко-красные пятна. Ему можно было дать лет двадцать с небольшим, был он рыжеволосым и маленьким, как и подобает жокею.

Женщина взглянула на жокея и тоном более дружеским, чем смысл ее слов, бросила:

— Кенни Бейст, уж не сошел ли ты с ума? Если ты и дальше будешь раздражать майора Тайдермена, придется тебе подыскивать другую работу.

Кенни Бейст поджал губы розанчиком, отодвинул недопитый лимонад, взял один из плащей и седло и повернулся ко мне.

Где стоит самолет? Хочу положить свое добро.

Говорил он с сильным австралийским акцентом, с ноткой возмущения в голосе.

— Дверца закрыта, — отозвался я. — Пойдемте вместе.

— Просто ради порядка, — заговорил я. — Как фамилии других пассажиров?

Бейст с удивлением повернулся ко мне.

— Вы ее не знаете?! Нашу Энни Вилларс? Выглядит как старая милая бабуся, а язычок как бритва. Все знают нашу маленькую Энни, — добавил он мрачно.

— Во всем, что касается скачек, я профан.

— Да? Кроме того, она еще и тренер. И, надо признать, отменный тренер, иначе я не стал бы работать у нее, да еще с ее язычком. Должен сказать, приятель, что когда она орет на ребят в своей конюшне, ее ругательствам может позавидовать любой грузчик. А вот с владельцами лошадей она ну прямо ангел, и они у нее, как овечки.

— А как фамилия другого пассажира? Того, здорового?

— Мистер Эрик Голь-ден-берг. — Он так и произнес эту фамилию — слог за слогом, уже без всякого восхищения, с презрительной гримасой.

Покончив с этими справками, Бейст замолчал, вновь переживая неприятный разговор со своим хозяином. Молча мы подошли к самолету и сложили вещи в багажное отделение позади сидений.

— Сначала летим в Ньюбери, не так ли? — заговорил, наконец, Бейст. — Захватим Коллина Росса. Вы, конечно, наслышаны о Коллине Россе?

— Пожалуй.

Да и как не быть наслышанным об этом знаменитом жокее, если он пользовался большей популярностью, чем сам премьер-министр, и зарабатывал в несколько раз больше, чем глава правительства! Его лицо смотрело на вас со множества рекламных щитов, призывающих к постоянному употреблению молока, и даже в детском журнале о нем печатался серийный комикс. Кто же не слышал о Коллине Россе!

Кенни Бейст поднялся в самолет и уселся на одно из двух задних сидений. Еще перед вылетом с базы, не больше часа назад, я тщательно обследовал машину, но сейчас снова, хотя и бегло, осмотрел салон. Я совершал свой третий рейс для фирмы Воздушные такси Дерридауна, где работал всего четвертый день, и не хотел рисковать после тех неприятностей, которые учинила мне судьба в недавнем прошлом.

К тому времени, когда я закончил осмотр, из бара вышли трое моих пассажиров и направились к самолету. Я запросил диспетчера по радио, получил разрешение на взлет, вырулил, чтобы встать против ветра, и поднял свою маленькую машину для двадцатимильного прыжка через Беркшир. До этого я никогда не возил любителей скачек. Мои пассажиры ранее уже летали в Ньюбери, и майор посоветовал мне обратить внимание на линии электропередачи, пересекавшие подходы на посадку. Я приземлился на свеже-подстриженную траву и подрулил к трибуне, притормозив как раз перед ограничительной изгородью. На дороге показался старенький форд, промелькнул мимо трибуны, въехал в ворота, устроенные в изгороди, и, подпрыгивая, направился через поле к самолету. Футах в двадцати автомобиль остановился, из него вышел пассажир и зашагал к самолету. На нем были выцветшие синие джинсы, белесый шерстяной свитер с синей каемкой и на маленьких ногах черные кеды. Я видел его русоватые волосы, опускавшиеся на широкий лоб, короткий прямой нос и округлый женский подбородок; его фигуре могла бы позавидовать любая девушка. И все же в нем угадывалось что-то мужественное, а в глазах читалась усмешка, как у каждого, кто хорошо познал жизнь. Он уже постарел душой, хотя ему никто бы не дал больше двадцати шести.

— Доброе утро, — поздоровался я.

Он протянул мне руку. Его пожатие было твердым и коротким.

— А Ларри? — спросил он.

— Уехал. Я Мет Шор.

— Чудесно, — равнодушно ответил он. Себя он не назвал, считая, что в этом нет необходимости. Я подумал, как нелегко, должно быть, в положении Коллина Росса оставаться самим собой, обыкновенным человеком. Он ничем не подчеркивал свою известность, как делают иные знаменитости, а по его скромному костюму я понял, что он поступает так вполне обдуманно.

— Боюсь, мы опаздываем, — заметил он. — Придется поднажать.

— Постараюсь…

Полет в северном направлении прошел нормально. Я посадил машину в Хейдоке на травяную полосу, обозначенную в центре ипподрома, и по указанию майора подрулил почти к самому ограждению, ярдах в ста от трибун. Пассажиры выбрались из самолета.

Майор Тайдермен нервно потрогал себя за усы.

— Последний заезд в четыре тридцать, — сказал он. — После этого нужно будет выпить. Вылет назначим на пять пятнадцать. Вас устраивает?

— Да, майор.

— Утверждается.

— Не тратьте. деньги на заезд в три тридцать, дружище, — посоветовал мне Кенни. Услышав слова Бейста, Гольденберг мгновенно побагровел и уже замахнулся, намереваясь ударить жокея, но его остановил резкий окрик Вилларс:

— Да перестаньте же, идиот!

Гольденберг от изумления раскрыл рот, рука его медленно опустилась.

У меня появился некоторый интерес к тому, что произойдет в три тридцать и, возможно, поможет скоротать время. Я тщательно закрыл дверцы багажных отделений и навел порядок в самолете. Энни Вилларс курила тонкие коричневые сигары. Гольденберг принимал таблетки для пищеварения, каждая в отдельной бумажке, а Тайдермен оставил на кресле «Спортивную жизнь».

Пока я прибирал в салоне, приземлились еще два самолета — четырехместная «Цессна» с высоко расположенными крыльями и шестиместный двухмоторный «Ацтек». Из самолета вывалились несколько человек и через трек бросились к паддоку[4]. Вслед за ними направились трое или четверо более крупных и степенных пассажиров, увешанных биноклями и сумками, набитыми, как я узнал потом, принадлежностями жокейских костюмов. Позже всех и уже совсем неторопливо из каждого самолета вышло по человеку, одетому почти так же, как я, — в черных брюках и белых сорочках с аккуратными темными галстуками. Не желая показаться необщительным, я выждал некоторое время и не спеша подошел к ним. Они с безразличным видом повернулись ко мне.

— Алло! — сдержанно поздоровался я. — Чудесный денек!

— Возможно, — отозвался один из них.

Они продолжали холодно меня рассматривать. Они курили, но ни один из них не предложил мне сигарету. Я привык к подобному обращению, отвернулся и стал читать написанные на машинах названия фирм, на которые они работали. Впрочем, на хвостовой части обоих самолетов была обозначена одна и та же фирма: «Полиплейн».

«До чего же это печально! — размышлял я. — Они видят во мне личного врага…» И все же я снова попытался заговорить с ними:

— Издалека держите путь?

Они продолжали молча сверлить меня взглядами. Я давно уже понял, что это кто-то выдумал, будто есть у нас крепкое, дружное братство пилотов, что в действительности они способны так же скверно относиться друг к другу, как и все остальные. Я вернулся к своему самолету.

Плохое настроение уже давно стало у меня хроническим. Новая работа вселяет в человека новые надежды, поднимает настроение, но действительность снова и снова разбивает его мечты. С тех пор как я, полный радужных надежд, начал учиться летать, это была моя шестая работа и четвертая после того, как надежды рассеялись, словно дым. Сменив самолет для химической обработки посевов на воздушное такси, я думал, что наконец-то нашел занятие по душе. Да, оно оказалось интереснее, но я обманывал себя, надеясь избавиться от склок и неприятностей.

По фюзеляжу кто-то постучал, потом послышались шаги по крылу. Слегка приоткрытая дверь с силой распахнулась, и я увидел стройную темноволосую девушку в больших солнцезащитных очках, синем льняном платье и высоких белых сапожках. Выглядела она потрясающе, и день вдруг показался мне удивительно хорошим.

— Ну и дрянь же ты все-таки! — воскликнула она.