Солитэр отошла, от окна.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказала она. — Вам надо еще о многом поговорить.

— Да, конечно же! — воскликнул Лейтер, вскочив со стула. — Какой же я кретин!! Вы, должно быть, чертовски устали. Думаю, вам будет лучше расположиться в комнате Джеймса, а он ляжет вместе со мной.

Вдвоем они вышли в маленький холл, и Бонд услышал, как Лейтер объяснял Солитэр расположение комнат.

Через минуту он вновь вошел в комнату, неся поднос с бутылкой двойного виски и бокалы со льдом.

— Совсем забыл о гостеприимстве. Нам обоим не помешает по хорошему глотку. Рядом с ванной есть небольшая кладовка, и я забил ее всякой всячиной.

Лейтер принес сифон с содовой, и они оба с удовольствием выпили по большому бокалу.

— Обговорим детали, — промолвил Бонд, откинувшись в кресле. — Дельце было неплохо обстряпано.

— Согласен, — ответил Лейтер. — Трупов только маловато.

Задрав ноги на стол, он закурил сигарету.

— «Фантом» отправился из Джэксонвилла в районе пяти утра. В Уальдо он был не позже шести. Можно предположить, что вскоре после остановки в Уальдо человек Бига входит в соседнее с вами купе и вешает полотенце на окно рядом с занавеской, тем самым подав условный знак — «окно купе находится справа от полотенца».

Между Уальдо и Окалой есть длинный участок прямой дороги, — продолжал Лейтер, — вокруг леса и болота. Шоссе идет параллельно путям. Примерно в 20 минутах хода от Уальдо срабатывает аварийный сигнал ведущего дизеля. Машинист снижает скорость до 40. Сигналы следуют один за другим: «Тревога!», «Немедленно остановить поезд!!». Машинист останавливает поезд, совершенно не понимая, в чем дело. Дорога прямая, последние сигналы семафора были зелеными. Вокруг — ничего подозрительного. Часы показывают четверть седьмого, начинает светать. На автостраде напротив центральной части поезда предположительно находился серый седан. Предположительно угнанный ранее «бьюик». Трое цветных выходят из машины. Предположительно негры. Выстроившись в ряд, они идут по ходу поезда по разделительной кромке между шоссе и путями. У двоих — пулеметы, у того, кто в центре, — ручная граната. Пройдя ярдов 20, они останавливаются напротив вагона 245. Двойная очередь из пулеметов по окнам вагона. Затем в вагон летит граната, трое бегут обратно в машину. Запал рассчитан на две секунды. Взрыв происходит, едва они успевают сесть в машину: «Трах-ба-бах!!!» От вашего вагона только щепки остались! Предположительно погибают мистер и миссис Брюс, а также проводник Болдуин, скорчившийся на полу в коридоре при виде трех вооруженных негров. Больше никто не пострадал, за исключением массовых случаев шока и истерики среди пассажиров поезда. Вагон срочно отцепляют и перегоняют на запасной путь, где он до сих пор и находится. Воцаряется тишина, прорезываемая лишь истеричными воплями пассажиров. Начинается паника. Поезд кое-как добирается до Окалы. Следует дальше только спустя три часа. Сцена вторая. Лейтер одиноко сидит в небольшом коттедже, вспоминая, не сделал ли он чего плохого своему другу Джеймсу, и что ему скажет в ответ на все это мистер Гувер. Вот такая история, парень!

Бонд весело рассмеялся.

— Какая великолепная операция! Уверен, у них все было продумано заранее, и у всех — 100-процентные алиби. Я восхищен этим человеком! По существу, он правит страной! К черту вашу хваленую демократию, неприкосновенность личности, права человека и всякое такое!! Какое счастье, что он живет не у нас в Англии. С дубинками против него не попрешь! Итак, — заключил Бонд, — мне удалось трижды выйти сухим из воды. В воздухе пахнет жареным!

— Да… — задумчиво согласился с ним Лейтер. — До вашего приезда сюда ошибки мистера Бига можно было пересчитать по пальцам. Теперь он совершает три кряду. Вряд ли он сможет простить нам это. Его нужно чем-нибудь огорошить, пока он еще не очухался. И сделать это нужно побыстрее! Я кое-что уже придумал, Джеймс. Вне всякого сомнения, золото переправляется в Соединенные Штаты именно отсюда. Мы вновь и вновь проверяли «Секатур» и выяснили, что она неизменно совершает рейсы Ямайка — Сент-Питерсберг и фрахтуется на червячном заводе. Как его, «Руберус» или что-то в этом роде?

— «Уробурос», — подсказал Бонд. — Был такой великий Червяк в греческой мифологии. Неплохое название для такого завода. — Внезапно его осенила мысль. Бонд даже ударил кулаком по зеркальной крышке стола. — Слушайте, Феликс! Как же мне раньше в голову не приходило? «Уробурос»… Гробовщик… Похоже звучит. Понимаете? Выходит, Гробовщик и есть агент мистера Бига!

Лицо Лейтера оживилось.

— Святой Боже! — воскликнул он. — Конечно же они связаны. Помните грека, владельца червячной фабрики в Тарпон-Спрингс? Нам тогда еще этот придурок в Нью-Йорке Бинсуангер показывал досье на него. Не исключено, что он подставное лицо и, может, ни в чем таком не замешан. Нам надо добраться до его хозяина, если это так. Гробовщик… «Уробурос»… Действительно, очень похоже звучит.

Лейтер рывком вскочил на ноги.

— Пошли, Джеймс! Давайте осмотрим фабрику, не откладывая в долгий ящик. Я все равно собирался это сделать, узнав, что «Секатур» швартуется на их верфи. Между прочим, — добавил он, — неделю назад она отплыла в Гавану. — Таможенники опять осмотрели все до последнего винтика и опять ничего не нашли. Предположили, что у яхты есть фальшкиль, почти оторвали его — и опять ничего! Пришлось поставить ее на ремонт. Ни тени чего-либо подозрительного, уж не говоря о золотых монетах! И все же надо пойти туда и разнюхать. Познакомиться с этим другом Гробовщиком или как его там? Затем я свяжусь с Орландо и Вашингтоном. Мы должны держать их в курсе. Их задача — поймать парня, который действовал в поезде. Хотя, быть может, уже слишком поздно. Наведайтесь к Солитэр и попросите ее никуда не выходить, пока мы не объявимся. Заприте ее на ключ. В Тампе мы отведем ее пообедать. Там лучший ресторан на всем побережье. Между прочим, кубинский — «Лос Новедадес». По дороге заедем в аэропорт и купим билеты на завтра.

Лейтер схватил телефонную трубку и стал звонить на междугородную. Бонд пошел в комнату Солитэр.

Через десять минут они вышли из домика.

Солитэр не хотела оставаться одна. Прижавшись к Бонду, она смотрела на него глазами, полными страха.

— Я так хочу уехать отсюда, — говорила она. — У меня плохое предчувствие…

Бонд нежно поцеловал ее.

— Не бойся, все будет хорошо, — уверял он ее. — Не позже чем через час мы вернемся. Здесь с тобой ничего не случится. Потом мы будем все время вместе до самого отлета. В Тампе мы сможем провести ночь и отправить тебя рано утром.

— Да, конечно, мы так и сделаем, — нервно ответила Солитэр. — Так будет лучше. Мне не нравится это место. Я чувствую себя в опасности. — Она обвила его руками за шею. — Не думай, что у меня истерика. — Она поцеловала его. — Теперь можешь идти. Я только хотела увидеть тебя на прощание. Приходите быстрее.

Услышав голос Лейтера, Бонд вышел и запер домик на ключ.

Следуя за Феликсом к его машине, стоявшей на Парку-эй, Бонд думал о Солитэр с беспокойством. Вряд ли ей угрожала опасность в таком мирном и тихом месте, одном из тысячи подобных ему на острове. Едва ли Биг мог выследить ее здесь. Но, веря в интуицию Солитэр, их последний разговор не мог не оставить в нем чувство тревоги.

При виде машины Лейтера Бонд отогнал мрачные мысли.

Ему нравились скоростные машины, и он любил сидеть за рулем. Но именно американские автомобили по большей части не вызывали у Бонда эмоций. Им не хватало индивидуальности и характера в отличие от европейских машин. Для американца «кар» — только средство передвижения, не больше, не отличающееся от других ни цветом, ни формой, ни даже тоном своих гудков. Они рассчитаны на год службы, затем их обменивают с доплатой на новую модель года. В таком «каре» — с автоматическим переключением передач, с гидравлическим приводом рулевого управления, с улучшенной амортизацией — пропадает вся радость вождения! От водителя не требуется особого усилия, а тот контакт с машиной и дорогой, который требует реакции и умения от европейского водителя, здесь совершенно пропадает. Все американские машины напоминали Бонду детские электрические автомобильчики с бампером, похожие на жуков, в которых можно было кататься, положив одну руку на рулевое колесо, включив радио на полную громкость и полностью положившись на автомат, следивший за сквозняками в салоне.

Лейтер раздобыл где-то старенький «корд», одну из немногих американских машин, имеющих собственное «лицо». Бонд с удовольствием сел в ее низкий салон и стал прислушиваться к легкому скрежету шестеренок в коробке передач и низкому рокоту двигателя. «Машина 15-летней давности, — думал он, — а выглядит не хуже самых современных».

Они въехали на широкую эстакаду над заливом, отделяющим узкий перешеек острова, протянувшийся миль на 20, от Сент-Питерсберга и его окрестностей.

Машина медленно продвигалась по Сентрал-авеню в сторону залива Яхт, где располагались главная морская гавань и большие отели. Бонд уловил в атмосфере города то особенное, за что его называли «старым, добрым домом» Америки. Он увидел его обитателей с седыми или голубоватыми волосами и знаменитую набережную, про которую ему рассказывала Солитэр, с олдстерами, в несколько рядов сидящими на скамеечках и напоминающими скворцов на Трафальгарской площади.

Солнце отражалось в пенсне седовласых старушек с крепко поджатыми губами и согревало иссохшие руки и плечи тянущихся к нему старичков в рубашках «а ля Гарри Трумэн», окрашивая нежным загаром их розовые, блестящие лысины. В городе тем не менее царила атмосфера товарищества: олдстеры обменивались новостями и сплетнями, договаривались об игре в шафлборд и бридж, хвастали письмами от детей и внуков, судачили о высоких ценах.

Не обязательно было быть среди них, чтобы слышать все это. Это носилось в воздухе, угадывалось в покачивании седых голов, в похлопывании друг друга по спинам, в покашливающих и присвистывающих звуках, которые издавали седовласые «юнцы».

— При виде всего этого хочется лечь в могилу и закрыть крышку гроба, — мрачно пошутил Лейтер в ответ на восклицания Бонда, ужасавшегося виденным. — Подождите, мы еще выйдем из машины и пройдемся по улицам. Не дай Бог, они увидят вашу тень у себя за спиной. Они тут же отпрыгнут в сторону, как если бы вы были главным кассиром, заглядывающим им через плечо в банке. Отвратительное зрелище! Я сразу вспоминаю анекдот про банковского служащего, который днем неожиданно приходит домой и застает свою жену в постели с директором банка. Клерк бегом возвращается в банк, рассказывает о случившемся своим коллегам и в заключение добавляет: «Боже, он чуть меня не застукал!»

Бонд рассмеялся.

— Я прямо слышу, как тикают золотые дарственные часы у них в карманах, — продолжал Лейтер. — Здесь процветают владельцы похоронных бюро, а ломбарды ломятся от обилия золотых часов, масонских колец, черного янтаря и медальонов с локонами. Прямо-таки дрожь пробирает при мысли обо всем этом! Зайдите к «Тетушке Милли», вы там их всех увидите: сидят, собравшись кучками, тщательно пережевывая рагу с овощами и чизбургеры в надежде дожить хотя бы до 90 лет. Страх смотреть на них! Но здесь не только одни старички. Вот полюбуйтесь-ка на это объявление. — Лейтер показал пальцем в сторону рекламного щита, где предлагалась одежда для будущих матерей.

Бонд застонал от отвращения.

— Давайте уедем отсюда скорее, — сказал он Лейтеру. — Здесь невозможно дольше находиться, даже по долгу службы.

Свернув направо, они подъехали к стоянке гидропланов и пограничной станции. Улицы были полны старичков, и гавань жила своей привычной жизнью: пустые причалы, обломки судов, перевернутые лодки, сохнущие сети, крики чаек и сероводородный запах, идущий от моря. После кладбищенской обстановки города надпись над гаражом: «Пат Грэйди — покупайте подержанные автомобили только у улыбающегося ирландца» — была веселым напоминанием о другом, кипящем жизнью мире.

— Давайте пройдемся пешком, — предложил Лейтер. — Гробовщик живет через квартал отсюда.

Оставив машину на стоянке при бухте, они неторопливо прошли мимо складов и баков с бензином и маслом, затем опять повернули налево в сторону моря.

Дорожка уперлась в ветхий деревянный причал, уходивший футов на 20 в глубину моря и покоившийся на сваях, поросших ракушками. Прямо напротив причала они увидели длинный сарай из рифленого железа с надписью черной и белой краской над двойными дверями: «КОРПОРАЦИЯ УРОБУРОС. ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ ЧЕРВЯКАМИ И НАЖИВКОЙ, А ТАКЖЕ КОРАЛЛАМИ, РАКОВИНАМИ И ТРОПИЧЕСКИМИ РЫБКАМИ». Внизу была еще одна маленькая дверца с автоматическим «американским» замком и надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

Рядом с дверцей на кухонной табуретке, опершись спиной на дверь, сидел человек, чистивший старенький «ремингтон». Изо рта торчала деревянная зубочистка, а голову прикрывала старая бейсбольная фуражка. Замасленная тельняшка открывала взору заросли черных волос под мышками. Ансамбль дополняли белые мятые хлопчатобумажные штаны и тапочки на резиновой подошве. Мужчине около сорока, его худое продолговатое лицо с выступающими скулами и резко очерченным носом было так же избито ветрами и изрезано морщинами, как морские сваи на пирсе. Губы тонкие и бескровные. Кожа на лице имела цвет табачной пыли. Вид у него был холодный и злой, как у отрицательных героев фильмов о золотоискателях и карточных шулерах.

Бонд и Лейтер прошли мимо него в сторону пирса. Мужчина не отрывал глаз от своей винтовки, но Бонд чувствовал, что он следит за ними.

— Если это не Гробовщик, — заметил Лейтер, — то его близкий родственник.

В конце причала на свае, сгорбившись, сидел большой серый пеликан с головой лимонного цвета. Подпустив их к себе на близкое расстояние, птица несколько раз неохотно взмахнула крыльями и спланировала на воду. Бонд и Лейтер наблюдали ее медленный полет над самой водой. Внезапно пеликан нырнул вниз, сверкнув длинным клювом. В нем затрепыхалась маленькая рыбка, и пеликан задумчиво проглотил ее. Затем тяжелая птица опять взлетела, стараясь попадать под прямые солнечные лучи, чтобы не вспугнуть рыбу своей тенью. Бонд и Лейтер повернули назад, и пеликан, тут же прервав охоту, лениво занял свой прежний пост. Усевшись на пирс и похлопав крыльями, он продолжал созерцать поверхность послеполуденного моря.

Мужчина продолжал возиться с винтовкой, протирая ее тряпочкой, слегка смоченной в масле.

— Добрый день, — поздоровался Лейтер. — Вы хозяин верфи?

— Да, — промолвил мужчина, не поднимая глаз.

— Хотел узнать, нельзя ли пристроить у вас мою лодку? Бухты все переполнены.

— Нет.

Лейтер вынул бумажник.

— Двадцатка устроит?

— Нет. — Мужчина с шумом прокашлялся и сплюнул в сторону Бонда и Лейтера.

— Послушайте, — сказал ему Лейтер. — Нельзя ли быть немного повежливей?

Мужчина, казалось, размышлял. Он посмотрел на Лейтера. Его маленькие, глубоко посаженные глазки были холодными, как у дантиста.

— Как называется ваша лодка?

— «Сибилла», — ответил Лейтер.

— В бухте нет лодки с таким названием, — отрезал мужчина, щелкнув затвором винтовки. Она лежала у него на коленях, направленная дулом в сторону сарая.

— Вы, наверное, ослепли, — сказал ему Лейтер. — Она здесь уже целую неделю. Двухпалубная 60-футовая дизельная яхта. Белая с зелеными полосками. Полностью снаряжена для рыбной ловли.

Дуло винтовки медленно описало широкую дугу. Указательный палец левой руки мужчины лежал на спусковом крючке, правая нацеливала ствол прямо на них.

Бонд и Лейтер застыли на месте.

Мужчина продолжал сидеть в ленивой позе, посматривая на море и прислонив свой стульчик к дверце с автоматическим желтым замком.

Дуло винтовки сначала уставилось в живот Лейтеру, а затем — Бонду. Оба не двигались с места, застыв, как статуи, боясь пошевелить даже рукой. Дуло отклонилось в сторону причала.

Гробовщик быстро прицелился и нажал на спуск. Пеликан пронзительно крикнул, и они услышали, как его тяжелое тело с шумом плюхнулось в воду. Эхо выстрела гулко разнеслось по гавани.

— За каким чертом вы это сделали?! — яростно закричал Лейтер.

— Для тренировки, — ответил мужчина, вставив новый патрон в магазин.

— В этом городе есть общество защиты животных? — поинтересовался Лейтер. — Пошли заявим на этого парня!

— Хотите, чтобы вас привлекли за нарушение частной собственности? — мрачно осведомился Гробовщик, медленно поднимаясь и вновь направив на них винтовку. — Здесь частное владение. А теперь, — он злобно выплевывал слова наружу, — убирайтесь-ка подобру-поздорову! — Повернувшись к сараю, он отодвинул табурет от дверцы, открыл замок и повернулся к ним, закинув одну ногу через порог. — У вас обоих есть пушки, — сказал он. — Я их чувствую своим носом. Если вы еще раз появитесь здесь и скажете мне что-нибудь подобное, пришью обоих! Много вас здесь таких болтается, вонючие ублюдки! «Сибилла», поцелуй меня в задницу!! — Он с презрением сплюнул в их сторону прежде, чем войти в сарайчик, и с грохотом закрыл дверь, чуть не выломав раму.

Бонд и Лейтер взглянули друг на друга. Лейтер печально усмехнулся, пожав плечами.

— Первый раунд в пользу Гробовщика, — грустно сказал он.

Они вновь двинулись по пыльной дороге. Солнце уже заходило, и море окрасилось в красный цвет, напоминая огромную лужу крови. Дойдя до шоссе, Бонд обернулся назад. Из двери сарайчика выбивались лучи света, тускло освещая мрачный тенистый двор.

— Не повезло нам с парадного входа, — заключил Бонд. — Но у таких заведений должны быть другие двери.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Лейтер. — Воспользуемся ими в следующий раз.

Сев в машину, они медленно покатили обратно по Сентрал-авеню. По дороге Лейтер задал Бонду несколько вопросов относительно Солитэр. Затем он небрежно осведомился:

— Надеюсь, я устроил вас в комнатах не вопреки вашим пожеланиям?

— Да нет, все нормально, — бодро ответил Бонд.

— Вот и прекрасно! — продолжал иронизировать Лейтер;— Просто мне пришло в голову, может, у вас медовый месяц?

— Вы, должно быть, Уинчелла[63] начитались, — ответил Бонд.

— Да нет, просто решил проявить тактичность. Не забудьте, что стенки в этих коттеджах довольно тонкие. Кстати, своими ушами я пользуюсь для того, чтобы слушать, а не для того… чтобы собирать на них губную помаду.

Бонд нервно вытащил из кармана носовой платок.

— Вы грязный, подлый обманщик, Феликс, — рассерженно пробормотал он.

Лейтер краем глаза следил за тем, как Бонд яростно вытирает уши.

— Что вы делаете? — невинно спросил он. — Я ни на минуту не предполагал, что цвет ваших ушей чем-нибудь отличается от естественного. Красные, правда, немного. Однако… — он вложил какой-то особый смысл в это слово.

— Если вас укокошат сегодня ночью, — рассмеялся Бонд, — знаете, где меня искать.

Они продолжали пикироваться, подъезжая к «Эверглейдсу», и все еще смеялись, когда мрачная миссис Стивенсон встретила их на лужайке перед домом.

— Прошу прощения, мистер Лейтер, — сказала она. — Но я должна вас предупредить, что мы здесь не выносим громкой музыки. Я не могу беспокоить своих постояльцев в столь поздний час!

Бонд и Лейтер посмотрели на нее с удивлением.

— Простите, миссис Стивенсон, — сказал Лейтер. — Но я не совсем понимаю…

— А что означает эта огромная радиола, которую вы приказали прислать сюда? Коробка еле прошла через дверь…