1

Выйдя из поезда, Томас Ройд заметил на перроне Мери Олдин, которая приехала в Солтингтон его встретить.

Он лишь смутно помнил ее и сейчас, увидев вновь, был приятно удивлен, отметив уверенную и доброжелательную манеру общения.

— Как я рада видеть вас, Томас, — сказала она, с ходу называя его просто по имени. — Давненько вы не бывали в наших краях.

— Я очень благодарен вам за то, что вы пригласили меня погостить. Надеюсь, я не слишком обременю вас.

— Совсем нет. Напротив. Мы с нетерпением ждали вашего приезда. Это ваш носильщик? Скажите ему, чтобы отнес вещи к машине. Она стоит прямо в конце перрона.

Все чемоданы были уложены в «Форд». Мери села за руль, и Ройд устроился рядом с ней на переднем сиденье. Они отъехали от станции, и Томас отметил, что она опытный водитель. Мери ловко и осторожно вела машину по улицам, уверенно меняя скорость и обгоняя излишне медлительных водителей.

Солткрик находился в семи милях от Солтингтона. Когда они выехали из этого маленького ярмарочного городка на проселочную дорогу, Мери Олдин вновь вернулась к разговору о важности его визита:

— Знаете, Томас, я действительно расцениваю ваш приезд как подарок судьбы. Вы появились очень своевременно. У нас там создалась довольно напряженная ситуация, и посторонний человек… или, вернее, новый гость как раз то, что нужно.

— Какие-то неприятности?

Его тон, как обычно, был достаточно равнодушным, почти небрежным. Казалось, он задал этот вопрос скорее из вежливости, чем из интереса. Такое отношение еще больше расположило к нему Мери Олдин. Ей ужасно хотелось поговорить с кем-нибудь, но лучше всего с тем, кто не проявлял излишней заинтересованности.

— Да, — сказала она, — у нас создалась довольно сложная обстановка. Вы, вероятно, знаете, что Одри сейчас здесь?

Она помедлила, ожидая подтверждения, и Томас Ройд кивнул в ответ.

— Но кроме того, приехал и Невиль со своей новой женой.

Брови Томаса поползли вверх. Через минуту-другую он сказал:

— Какая неловкость, однако!

— Вот именно. Это была идея Невиля.

Она сделала паузу. Ройд не произнес ни слова, но Мери, словно почувствовав ток молчаливого недоверия, исходивший от него, повторила более решительно:

— Да, все это затеял Невиль.

— Но зачем?

Она на мгновение оторвала руки от руля и воскликнула:

— О, вероятно, всему виной современные веяния! Полное взаимопонимание и доброжелательность. Приятельские отношения в любовном треугольнике. Нечто в этом роде. Но вы знаете, я не думаю, что подобные планы легко осуществимы.

— Вы правы, — задумчиво сказал он и спросил: — Что собой представляет его новая жена?

— Кей? С виду, конечно, очень симпатичная. Просто красотка. И, разумеется, совсем юная.

— И Невиль сильно увлечен ею?

— О да. Они ведь женаты пока всего лишь год.

Томас Ройд, медленно повернув голову, взглянул на нее, на губах его заиграла легкая улыбка. Мери поспешно добавила:

— Нет, я не хотела сказать, что все это ненадолго…

— Продолжайте дальше, Мери. По-моему, у вас уже сложилось определенное мнение.

— Естественно. Нельзя не заметить, что они, в сущности, имеют очень мало общего. Взять, к примеру, их друзей… — Она нерешительно умолкла.

— Насколько мне известно, он познакомился с ней на Ривьере? Я не особенно в курсе. Знаю только несколько фактов из письма моей матери.

— Да, в первый раз они встретились в Каннах. Невиль, конечно, увлекся ею, но мне кажется, что у него и прежде бывали увлечения. Возможно, какие-то легкие романы. Я по-прежнему считаю, что если бы это зависело только от него, то до развода дело не дошло бы. Он очень любил Одри, вы ведь и сами знаете.

Томас кивнул.

— Не думаю, — продолжала Мери, — что он хотел разрушить свой брак… Я уверена, что это не так. Но эта девица была настроена крайне решительно. Она не успокоилась, пока не заставила его оставить свою жену… Какой мужчина устоит против юной красотки? И разумеется, это льстило его самолюбию…

— Она что, по уши влюбилась в него?

— Да, полагаю, это вполне подходящее определение.

В голосе Мери слышались нотки сомнения. Она покраснела, заметив вопросительный взгляд Томаса.

— Что-то я разошлась! Знаете, вокруг нее постоянно крутится один молодой человек довольно приятной наружности… Но я бы сказала, что в нем есть что-то от жиголо… Порой я просто поражаюсь, почему Невиль его терпит, ведь он отлично видит, что стоит за такой дружбой. Кстати, эта девица, как я подозреваю, и гроша за душой не имеет.

Мери умолкла, лицо ее было довольно смущенным. Томас Ройд с философским видом пробурчал в ответ свое обычное:

— Гм… М-да…

— Однако, — заметила Мери, — возможно, я слишком пристрастна. Эта девушка из тех красоток, которых называют обольстительницами… И, вероятно, она невольно пробуждает злобные инстинкты в незамужних женщинах среднего возраста.

Ройд задумчиво взглянул на нее, но на его бесстрастном лице не отразилось никакой видимой реакции на ее слова. Помедлив пару минут, он сказал:

— Но что именно беспокоит вас в сложившейся ситуации?

— В сущности, я абсолютно не знаю, что именно! Понимаете, я просто чувствую, что происходит нечто очень странное. Разумеется, мы прежде всего посоветовались с Одри. И она, казалось, не имела ничего против встречи с Кей и в целом всячески приветствовала эту идею. Она была даже рада. Никто не мог бы вести себя более любезно и доброжелательно. Конечно, Одри всегда отличалась прекрасными манерами. И сейчас ее поведение по отношению к ним обоим просто безукоризненно. Уж вам-то должно быть известно, какая она сдержанная и скрытная. Никогда не поймешь, о чем она думает, что чувствует на самом деле. Но, честно говоря, я не верю, будто вся эта ситуация ей по нраву.

— Я не вижу причин для беспокойства, — сказал Ройд и добавил с некоторой задержкой: — В конце концов, прошло уже три года.

— Разве такие люди, как Одри, могут забыть?.. Ведь она очень любила Невиля.

Томас Ройд беспокойно поерзал на сиденье.

— Ей всего лишь тридцать два. Вся жизнь впереди.

— Да, да, это я понимаю. Но она очень переживала. Ее нервы были совершенно расстроены, вы же знаете.

— Знаю, мать писала.

— О, ваша матушка, как мне кажется, очень добрая женщина, она позаботилась об Одри. И кроме того, это помогло ей отвлечься от собственного горя. Я имею в виду смерть вашего брата. Мы все были очень огорчены.

— Да. Бедняга Адриан. Он слишком любил лихачить.

На какое-то время разговор оборвался. Мери вытянула руку, показывая, что она собирается свернуть на дорогу, спускавшуюся с холма к Солткрику.

Вскоре, когда они уже мягко ехали вниз по извилистой проселочной дороге, она сказала:

— Томас, вы ведь очень хорошо знаете Одри?

— Не уверен. Последние десять лет мы почти не виделись.

— Да, конечно, но вы ведь знаете ее с детства. Она была вам с Адрианом почти как сестра?

Он кивнул.

— Замечали вы в ней… скажем, какую-то психическую неуравновешенность? Возможно, это слишком сильно сказано, в общем, я имею в виду повышенную нервозность в определенных случаях. Понимаете, у меня создалось такое впечатление, что сейчас с ней творится что-то неладное. С одной стороны, она совершенно бесстрастна и ее поведение подчеркнуто и как-то неестественно безукоризненно… Но я порой со страхом думаю о том, что скрывается за этим внешним спокойствием. Мне кажется, она живет в постоянном внутреннем напряжении, словно чем-то очень сильно подавлена. И я совершенно не представляю, что это может быть. Однако я почти уверена, это очень болезненно для нее. Какое-то чувство терзает ее душу! Я беспокоюсь за нее. Конечно, я понимаю, обстановка в нашем доме сложилась крайне нездоровая, просто взрывоопасная. Мы все нервничаем и вздрагиваем на каждом шагу. Но я не знаю, с чем это связано. И иногда, Томас, мне делается просто страшно.

— Страшно? — Его спокойный, удивленный голос подействовал на нее немного успокаивающе.

— Возможно, мои слова прозвучат нелепо, — с нервным смешком продолжала она. — Но именно поэтому я так рада вашему приезду. То есть, возможно, ваше появление поможет как-то разрядить обстановку. Ну вот мы и прибыли.

Машина сделала последний поворот. Галлс-Пойнт был построен на вершине скалы, возвышающейся над рекой. С двух сторон отвесные склоны уходили прямо в воду. Слева от дома располагались сад и теннисный корт. Гараж был современным и поэтому находился чуть дальше за домом на другой стороне дороги.

— Я поставлю машину в гараж и присоединюсь к вам, — сказала Мери. — А пока Харстолл позаботится о вас.

Харстолл, пожилой дворецкий, уже спустился с крыльца и с радостью приветствовал Томаса как старого друга:

— Очень рад видеть вас вновь, мистер Ройд, после стольких лет. И ее милость также с нетерпением ждет вас. Сэр, мы приготовили для вас комнату в восточном крыле. Думаю, вы найдете всех в саду. Или, возможно, вы хотите освежиться с дороги?

Томас отрицательно покачал головой. Он прошел через гостиную к застекленной двери, выходившей прямо на балкон.

На балконе было не слишком людно, Томас заметил лишь две одинокие женские фигуры. Одна сидела на перилах каменной балюстрады и смотрела на реку. А вторая наблюдала за первой.

Первая была Одри, а вторая, подумал он, должно быть, Кей Стрендж. Она не знала, что за ней наблюдают, и поэтому даже не пыталась скрывать свои чувства. Томаса Ройда, возможно, нельзя было назвать слишком проницательным в отношении женщин, но он не мог не заметить, что Кей Стрендж взирает на Одри с откровенной неприязнью.

А Одри равнодушно смотрела на реку и, казалось, вообще не замечала присутствия другой женщины.

Томас не видел Одри последние семь лет, и сейчас он с особым вниманием вглядывался в ее черты. Изменилась ли она и если да, то что нового появилось в ее облике?

В итоге он решил, что изменения определенно есть. Она стала тоньше, бледнее и выглядела еще более воздушной и бесплотной… Но в ней появилось и нечто новое… Нечто такое, что Томас пока не мог точно определить. Она держалась очень напряженно, словно сдерживала какие-то сильные чувства, и поэтому следила за каждым своим движением. Но при этом с тем же напряженным вниманием осознавала все, что происходит вокруг нее. Такое впечатление, подумал Томас, что она хранит какую-то тайну и изо всех сил старается не выдать ее. Однако какие у нее могут быть тайны? У него были довольно скудные сведения о том, что происходило с ней в последние несколько лет. Но, зная некоторые факты, Томас был готов увидеть на ее лице признаки печали и утраты… Однако лицо ее явно скрывало нечто большее. Одри напоминала ребенка, который изо всех сил старается скрыть что-то от взрослых, но его напряженно сжатый кулачок выдает, что там спрятано какое-то сокровище.

Затем внимание Томаса переключилось на другую женщину — новую жену Невиля Стренджа. Да, Мери Олдин была права, Кей действительно красавица. Однако, похоже, она довольно опасная особа. Томас Ройд подумал: «Не хотел бы я увидеть ее возле Одри с ножом в руке…» Одно непонятно, почему она так ненавидит бывшую жену Невиля? Ведь между ними давно все кончено и в настоящее время Одри никоим образом не мешает их супружескому счастью.

Невиль Стрендж вышел из-за угла дома и поднялся на балкон. Он выглядел разгоряченным и держал в руке какой-то журнал.

— Я принес вам «Иллюстрированное обозрение», — сказал он. — Больше ничего не привезли…

Реакция двух женщин была практически одновременной. Кей сказала:

— О, чудесно, дай мне посмотреть его. — А Одри, поглощенная своими мыслями, не поворачивая головы, почти машинально протянула руку.

Невиль остановился посередине между двумя дамами, не зная, как ему поступить. На лице его отразилось легкое замешательство. Он хотел что-то сказать, но Кей опередила его.

— Невиль, я хочу посмотреть журнал! — воскликнула она с истерической ноткой в голосе. — Дай мне! Дай же, Невиль.

Одри Стрендж, вздрогнув, повернула голову в ее сторону.

— О, извини, — тихо проговорила она с едва заметным смущением. — Я думала, ты обращаешься ко мне, Невиль.

Томас Ройд заметил, что шея Невиля Стренджа приобрела кирпично-красный оттенок. Сделав три быстрых шага в сторону Одри, он протянул ей журнал. Ее смущение заметно возросло, и она нерешительно сказала:

— О нет…

Внезапно оттолкнувшись, Кей отъехала от балюстрады вместе со стулом и, резко поднявшись, стремительно направилась к дому. Ройд не успел отойти в сторону, и она слепо столкнулась с ним в дверях гостиной.

От неожиданности она отступила назад и удивленно посмотрела на него. Томас пробормотал извинения, он понял, почему она не увидела его, — ее глаза блестели от слез… гневных слез, как ему показалось.

— Привет, — сказала она. — Вы кто? А-а… Наверное, вы малайский гость!

— Да-да, — сказал Томас. — Я ваш малайский гость.

— Боже, как бы мне хотелось оказаться сейчас в Малайе! — воскликнула Кей. — Где угодно, только не здесь! Как же я ненавижу этот противный, мерзкий дом! Я ненавижу всех его обитателей!

Эмоциональные сцены всегда вызывали у Томаса чувство неловкости. Он настороженно приглядывался к Кей и нервно выдавил свое обычное:

— М-да… Гм…

— Им следует быть поосторожнее, — продолжала Кей, — иначе я могу убить кого-нибудь! Или Невиля, или эту кисломолочную мадам!

Она проскользнула мимо него в гостиную и вышла в холл, сильно хлопнув дверью.

Томас Ройд неподвижно стоял на месте, размышляя, как ему поступить, но был рад, что юная миссис Стрендж удалилась. Он стоял и смотрел на дверь, которой она хлопнула с такой яростью. В этой новоявленной миссис явно было что-то от тигрицы.

Невиль Стрендж остановился в проеме балконной двери, загородив собой свет. Дыхание его было слегка учащенным.

— О-о!.. Ройд, приветствую тебя. Не знал, что ты уже приехал. Скажи, ты не видел мою жену?

— Она прошла здесь минуту назад, — ответил Томас. Невиль, в свою очередь, проследовал через гостиную и скрылся за дверью. Вид у него был определенно рассерженный.

Томас Ройд медленно вышел на балкон. Походка его была легкой. Ему оставалось сделать несколько шагов, когда Одри повернула голову.

Он увидел, как удивленно распахнулись ее глаза, как дрогнули и раскрылись губы. Она соскользнула с перил и шагнула ему навстречу, протягивая руки.

— О Томас! — сказала она. — Милый Томас! Как я рада, что ты приехал!

Мери Олдин появилась возле балконной двери как раз в тот момент, когда маленькие белые руки Одри исчезли в загорелых руках Томаса и он склонился перед ней в приветственном полупоклоне. Заметив на балконе эту парочку, Мери остановилась, немного понаблюдала за ними. Затем она тихо развернулась и ушла обратно в дом.

2

Поднявшись на второй этаж, Невиль нашел Кей в ее спальне. Единственная большая спальня в этом доме с широкой двухспальной кроватью принадлежала леди Трессильян. Заезжавшим в гости супружеским парам обычно предоставлялись две смежные спальни с маленькой общей ванной комнатой. Такие небольшие изолированные апартаменты находились в западном крыле дома.

Невиль Стрендж не стал задерживаться в своей комнате, а прошел прямо к жене. Кей лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку. Подняв заплаканное лицо, она гневно выкрикнула:

— Явился все-таки? Какое счастье! Решил проявить внимание.

— Из-за чего, собственно, весь этот шум, Кей? По-моему, ты совсем помешалась.

Голос у Невиля был тихий и спокойный, но крылья его носа напряженно расширились, выдавая сильное внутреннее раздражение.

— Почему ты отдал журнал ей, а не мне?

— О господи, Кей, ты ведешь себя как ребенок. Устроить скандал из-за несчастного маленького еженедельника.

— Да, потому что ты отдал его ей, а не мне, — упрямо повторила Кей.

— Ну и что особенного? Неужели это так важно?

— Да, очень важно.

— Я не понимаю, что с тобой случилось. Мы ведь не у себя дома, и ты не должна закатывать истерики по любому поводу. Неужели ты не знаешь, как надо вести себя в обществе?

— Почему ты отдал его Одри?

— Потому, что она хотела его посмотреть.

— Так же как и я, а я, между прочим, твоя жена.

— Вот именно. Элементарная вежливость побудила меня отдать этот журнал старшей женщине, с которой я не связан супружескими узами.

— Она намеренно обидела меня. Она хотела показать свое превосходство, и ей это с твоей помощью удалось.

— Ты говоришь как глупый, ревнивый ребенок. Ради бога, постарайся сдерживать свои эмоции и вести себя на людях прилично!

— Кажется, ты хочешь поставить ее мне в пример?

— Уж во всяком случае, — холодно сказал Невиль, — Одри умеет вести себя. И никогда не выставляет напоказ свое дурное настроение.

— Она настраивает тебя против меня! Она ненавидит меня и стремится отомстить.

— Послушай, Кей, может, ты прекратишь разыгрывать мелодраму? Не будь идиоткой! Я по горло сыт твоими выходками.

— Тогда давай уедем отсюда! Уедем завтра же! Я ненавижу это место!

— Но мы прожили здесь только четыре дня.

— Более чем достаточно! О Невиль, давай уедем, прошу тебя.

— Послушай хорошенько, дорогая, что я скажу тебе. Больше я не буду возвращаться к этому разговору. Мы приехали в Галлс-Пойнт на две недели, и я не намерен уехать отсюда ни на день раньше.

— Ах так? — сказала Кей. — Тогда ты сильно пожалеешь об этом. И ты, и твоя драгоценная Одри, которой ты так восхищаешься!

— При чем тут восхищение? Я просто считаю, что Одри исключительно приятный и доброжелательный человек, с которым я обошелся по-свински. А она была настолько великодушна, что простила мне все грехи.

— Вот тут ты как раз ошибаешься, — сказала Кей, поднимаясь с кровати. Ее ярость уже утихла. Она говорила спокойно, почти хладнокровно. — Одри не простила тебя, Невиль. Пару раз я видела, как она смотрит на тебя… Взгляд был отнюдь не доброжелательным, хотя, конечно, я не знаю, что у нее на уме… По ее лицу никогда не скажешь, о чем она думает.

— Мне очень жаль, — сказал Невиль, — что такие люди встречаются довольно редко.

— Это камешек в мой огород? — В ее голосе опять послышались угрожающие нотки.

— Ну ведь ты не слишком сдержанна в проявлении своих чувств! Все твои капризы или вздорные мысли, приходящие тебе в голову, тут же выплескиваются наружу. Ты ведешь себя просто глупо и ставишь меня в неловкое положение!

— Отлично! Ты еще не закончил свои нравоучения? — ледяным тоном спросила она.

— Мне очень жаль, — спокойно и холодно сказал он, — если ты думаешь, что я несправедлив к тебе. Но все, что сказал, — чистая правда. Самообладания у тебя не больше, чем у ребенка.

— А ты никогда не выходишь из себя, не так ли? Всегда такой сдержанный и благовоспитанный — истинный джентльмен! Похоже, у тебя вообще нет никаких чувств. Ты просто рыба, хладнокровная, скользкая рыба! Ты не способен даже разозлиться по-настоящему! Почему ты не наорал на меня, не отругал и не послал меня к дьяволу?

Невиль вздохнул. Его плечи устало поникли.

— О боже! — сказал он и, развернувшись, вышел из комнаты.

3

— Время не изменило тебя, Томас Ройд, — сказала леди Трессильян. — Ты выглядишь так же, как в семнадцать лет. Тот же совиный взгляд. И вероятно, не более разговорчив, чем в прежние времена. Я права?

— В общем, да, — рассеянно сказал Томас. — Дара красноречия у меня нет.

— Не то что Адриан. Твой брат был очень остроумным и приятным собеседником.

— Может, поэтому я и вырос молчуном. Всегда предоставлял возможность поговорить ему.

— Да, бедный Адриан. Он мог бы далеко пойти.

Томас кивнул.

Леди Трессильян сменила тему. Томас был приглашен к ней на аудиенцию. Обычно она предпочитала беседовать с гостями тет-а-тет. Это меньше утомляло ее и позволяло лучше сосредоточить внимание.

— Ты провел в нашем доме уже двадцать четыре часа, — сказала она. — Как тебе понравилась сложившаяся ситуация?

— Ситуация?

— Не прикидывайся идиотом! У тебя плохо получается. Ты все отлично понимаешь. Я говорю о нашем любовном треугольнике, об этой троице, собравшейся под моей крышей.

— Похоже, у них не все гладко, — осторожно сказал Томас.

— Признаюсь тебе, мой дорогой, мне это даже нравится, — с усмешкой сказала леди Трессильян. — Я была против этой встречи. И разумеется, сделала все возможное, чтобы предотвратить ее. Но Невиль был упрям как черт. Он упорно хотел свести своих дам вместе. И как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

Томас Ройд, стараясь скрыть легкое замешательство, откинулся на спинку кресла.

— Как-то все это странно, — задумчиво произнес он.

— Что именно? — резко сказала леди Трессильян.

— Никогда бы не подумал, что Стрендж пойдет на такое, мне казалось, что он человек совершенно иного склада.

— Неужели тебе тоже так показалось? Ты просто высказал мои мысли. Это совершенно нехарактерно для Невиля. Невиль, как большинство мужчин, обычно старался избегать любых сложностей и возможных неприятностей. У меня возникло подозрение, что сам Невиль не мог бы придумать подобное… Но с другой стороны, мне совершенно непонятно, кто мог подкинуть ему эту идею. — Она немного помедлила и спросила чуть более напряженным голосом: — Может быть, Одри?

— Нет-нет, только не Одри, — немедленно откликнулся Томас.

— И я едва ли поверю, будто это была идея нашей злополучной красотки Кей. Если только она не обладает гениальными актерскими способностями. Ты знаешь, Томас, в последнее время я начала даже сочувствовать ей.

— Вы ведь не слишком любите ее?

— Ты прав, она кажется мне пустоголовой и совершенно невоспитанной девицей. Но как я сказала, мне стало жаль ее. Она мечется, как долгоножка, попавшая в круг света. Похоже, она почувствовала опасность, но не знает, какое оружие надо пустить в ход. Она злится, выходит из себя, грубит и капризничает, но подобные выходки менее всего могут тронуть такого человека, как Невиль.

— Мне кажется, в данной ситуации Одри находится в самом сложном положении.

Леди Трессильян бросила на него проницательный взгляд:

— Ты всегда любил Одри, да, Томас?

— Видимо, да, — ответил он совершенно невозмутимо.

— С детства?

Он кивнул.

— А потом явился Невиль и увел ее у тебя из-под носа?

Томас беспокойно поерзал в кресле.

— Вполне естественно, — ответил он. — Я всегда знал, что у меня нет шансов.

— Значит, капитулировал без боя, — сказала леди Трессильян.

— Я был всего лишь верным псом.

— Послушной, объезженной лошадкой.

— Одри относится ко мне только как к доброму старому другу!

— Верный Томас — ведь это было твое прозвище, не так ли?

Он улыбнулся, словно ее замечание вызвало в памяти времена детства.

— Даже смешно, — сказал он. — Как давно я не слышал этих слов.

— Сейчас это может сослужить тебе хорошую службу, — сказала леди Трессильян.

Томас внимательно посмотрел на нее, и она ответила ему очень выразительным и вполне определенным взглядом.

— Одри пришлось много пережить, — сказала она. — И я полагаю, что теперь она сможет по достоинству оценить такое качество, как верность. Твоя бескорыстная любовь и преданность, Томас, возможно, будут вознаграждены.

Томас Ройд сидел, опустив глаза, и вертел в руках свою трубку.

— В надежде на это, — сказал он, — я и приехал домой.

4

— Наконец-то мы все собрались, — сказала Мери Олдин.

Харстолл, старый дворецкий, вышел из столовой и вытер пот со лба. Когда он появился в кухне, миссис Спайзер, кухарка, обратила внимание на странное выражение его лица.

— По-моему, со мной действительно творится что-то неладное, — сказал Харстолл. — Я не знаю, чем это объяснить. Словом, все, что говорят и делают в этом доме в последние дни, как мне кажется, имеет какой-то совершенно иной внутренний смысл, отличный от прямого значения. Вы понимаете, что я имею в виду?

Миссис Спайзер, похоже, была несколько озадачена его словами, поэтому Харстолл продолжал:

— Вот, например, сейчас, когда все они сели ужинать, мисс Олдин сказала: «Наконец-то мы все собрались». А у меня перед глазами возникла странная картина. Я представил себе дрессировщика, который загнал в клетку диких животных и запер их на замок. У меня вдруг возникло тревожное ощущение, словно все мы пойманы в какую-то ловушку.

— Да бог с вами, мистер Харстолл! — воскликнула миссис Спайзер. — Должно быть, у вас несварение желудка, просто съели что-нибудь не то.

— Мое пищеварение тут ни при чем. Мне кажется, у всех в этом доме уже начинают сдавать нервы. Вот недавно хлопнула входная дверь, и миссис Стрендж, наша миссис Стрендж, мисс Одри, вздрогнула, как будто ее подстрелили. И кроме того, это постоянное напряженное молчание. Все они очень странно ведут себя. Сначала все долго молчат, словно почему-то боятся заговорить, а потом вдруг заговорят все разом, причем нормальной беседой это не назовешь — просто каждый высказывает первое, что пришло ему в голову.

— Да, это любого приведет в недоумение, — сказала миссис Спайзер.

— Две миссис Стрендж в одном доме. Я подозреваю, что вся нервотрепка именно из-за этого.

В гостиной повисла та напряженная тишина, которую описывал Харстолл.

Явно через силу Мери Олдин сказала, взглянув на Кей:

— Я пригласила вашего друга, мистера Латимера, прийти к нам на ужин завтра вечером.

— О, отлично, — сказала Кей.

— Латимер? Значит, он уже прибыл в наши края? — спросил Невиль.

— Да, он остановился в отеле «Истерхед-Бей», — сказала Кей.

— Кстати, можно выбрать вечерок и отужинать в ресторане отеля. До скольких работает переправа? — спросил Невиль.

— До половины второго, — ответила Мери.

— Полагаю, там принято устраивать танцевальные вечера?

— Да, и они пользуются большой популярностью среди отдыхающих, в зале обычно собирается человек сто, если не больше, — заметила Кей.

— Думаю, твоего друга такое столпотворение не слишком обрадует, — сказал Невиль, обращаясь к Кей.

Мери быстро сказала:

— Кстати, на той стороне чудесные пляжи. И погода стоит такая теплая, что мы вполне можем в один из дней переправиться на тот берег и позагорать в Истерхеде.

— Я собираюсь завтра нанять лодку и выйти в море, — тихим голосом сказал Томас Ройд, обращаясь к Одри. — Не хочешь ли ты составить мне компанию?

— С удовольствием.

— Отличная идея, — сказал Невиль, — мы все можем отправиться на морскую прогулку.

— Мне казалось, ты говорил, что хочешь завтра поиграть в гольф, — заметила Кей.

— По такому случаю я готов отложить игру. Помахать клюшкой можно в любой другой день.

— Крайне прискорбно! — сказала Кей.

Невиль подхватил с доброй усмешкой:

— О да, гольф — прискорбная игра.

Мери поинтересовалась, играет ли Кей в гольф.

— Да, но не особенно хорошо, — ответила Кей.

— О, она была бы отличным игроком, — заметил Невиль, — если бы немного потренировалась. У нее от природы хороший мах.

— А вы играете во что-нибудь? — спросила Кей, взглянув на Одри.

— Почти нет. Я немного играла в теннис. Но честно говоря, игрок из меня никудышный.

— Одри, а ты по-прежнему любишь играть на фортепиано? — спросил Томас.

— Сто лет не садилась, — сказала она, отрицательно покачав головой.

— Помню, раньше ты играла довольно хорошо, — заметил Невиль.

— Мне казалось, Невиль, что ты не любишь музыку, — вставила Кей.

— Я просто мало что в ней понимаю, — рассеянно сказал Невиль. — Но меня всегда поражало, как Одри умудряется взять октаву. Ведь у нее такие маленькие ручки.

Он проследил взглядом за ее руками. Как раз в этот момент Одри положила на стол нож и вилку, закончив с десертом.

— Наверное, благодаря тому, что у меня очень длинные мизинцы, — слегка покраснев, быстро сказала она.

— Тогда у вас, должно быть, эгоистичная и корыстная натура, — заявила Кей. — У бескорыстных людей обычно короткие мизинцы.

— Неужели правда? — спросила Мери Олдин. — Тогда, значит, я не эгоистична. Посмотрите, мои мизинцы совсем крохотные.

— Думаю, в отношении вас это чистая правда, — заметил Томас Ройд, задумчиво посмотрев на нее.

Она покраснела и быстро предложила:

— Давайте сравним наши пальцы. Интересно, кто из нас самый бескорыстный? Мои короче, чем твои, Кей. Но Томас, по-моему, победит меня.

— Вероятно, я окажусь самым бескорыстным из вас, — сказал Невиль. — Посмотрите. — Он поднял руку, расставив пальцы.

— Да, конечно, на левой руке у тебя очень короткий мизинец, — заметила Кей, — зато на правой — гораздо длиннее. По левой руке можно судить, что тебе было дано от рождения, а правая показывает, что с тобой сделала жизнь. То есть по природе своей ты был бескорыстным, однако с годами, дорогой, приобрел противоположные качества.

— Так ты умеешь предсказывать судьбу, Кей? — спросила Мери Олдин. Она протянула ей свою руку ладонью вверх. — Гадалки говорили мне, что я дважды выйду замуж и у меня будет трое детей. Похоже, мне следует поторопиться!

— Нет, — уверенно сказала Кей, — эти маленькие линии означают путешествия, дети тут ни при чем. То есть у вас впереди три морских круиза.

— Ну это тоже не слишком правдоподобно, — сказала Мери Олдин.

— Вы мало путешествовали? — спросил Томас Ройд.

— О да, мои редкие вылазки из дома вряд ли можно назвать путешествиями.

Он услышал скрытое сожаление в ее голосе.

— А вы бы хотели этого?

— Больше всего на свете.

Томас в своей обычной медлительной манере подумал о том, что представляет собой ее жизнь. Изо дня в день она ухаживает за старухой. Всегда спокойная, тактичная и при этом еще и отличная домоправительница.

— Вы давно живете у леди Трессильян? — с интересом спросил он.

— Около пятнадцати лет. Я переехала к ней после того, как умер мой отец. В последние годы перед смертью он стал совсем беспомощным и был прикован к постели, — сказала она. И затем, предчувствуя его следующий вопрос, добавила: — Мне тридцать шесть лет. Ведь вы об этом хотели спросить, не так ли?

— Честно говоря, я удивлен, — признался он. — Знаете, по вашему виду очень трудно судить о возрасте.

— Однако ваши слова звучат двусмысленно!

— Возможно. Но я хотел сделать вам комплимент.

Унылый, задумчивый взгляд Томаса рассеянно блуждал по ее лицу. Мери не испытывала никакого смущения. Он определенно не старался как-то оценить ее — в его взгляде был просто искренний и задумчивый интерес. Заметив, что Томас смотрит на ее волосы, Мери коснулась рукой белой пряди.

— Эта прядь появилась у меня лет двадцать назад, — пояснила она.

— Мне она нравится, — коротко сказал Томас. Он продолжал рассматривать ее.

Наконец она сказала с легкой усмешкой в голосе:

— Ну и каков же вердикт?

Бронзово-загорелое лицо Томаса покрылось едва заметной краской смущения.

— О, простите, я проявил бестактность, так пристально разглядывая вас. Я просто размышлял о том… какая вы есть на самом деле. Извините меня.

— Ради бога, — поспешно сказала Мери и встала из-за стола. Направляясь в гостиную, она взяла под руку Одри и сообщила, обращаясь ко всем присутствующим: — Кстати, завтра к нам на ужин придет также мистер Тревис.

— Кто это? — спросил Невиль.

— Он привез рекомендательное письмо от Руфуса Лорда. На редкость интересный старый джентльмен. Он остановился в «Балморал-Корте». Насколько я поняла, у него слабое сердце, и на вид он, конечно, слаб и немощен. Но его умственные способности великолепны, и он был знаком со множеством интересных людей. По-моему, он был адвокатом или барристером, точно не помню.

— Какая скучища, — с досадой бросила Кей, — сюда едут одни старики.

Она стояла посреди комнаты, освещенная ярким светом люстры. Взгляд Томаса медленно скользил по комнате, и, когда Кей попала в поле его зрения, он начал разглядывать ее с тем же задумчивым интересом, с которым относился к любому предмету, случайно попавшемуся ему на глаза.

Томаса вдруг поразила ее дерзкая и вызывающая красота. Буйство цвета, полнокровная и торжествующая жизненная сила. Он перевел взгляд на Одри, бледную, как мотылек, в своем серебристо-сером платье.

Он улыбнулся собственным мыслям и пробормотал:

— Беляночка и Розочка.

— Что вы сказали? — спросила стоявшая рядом с ним Мери Олдин.

Томас повторил сказанное и добавил:

— Помните эту старую сказку?..

Мери Олдин сказала:

— О да, вы подыскали меткое сравнение.

5

Мистер Тревис, смакуя, потягивал портвейн. На редкость приятное вино. Очень тонкий вкус. И ужин, надо отдать должное, был отлично приготовлен и сервирован. Очевидно, у леди Трессильян нет никаких проблем с прислугой.

Дом также содержится в прекрасном порядке, несмотря на то что хозяйка практически прикована к постели.

Жаль только, что дамы, как в былые времена, не удаляются в гостиную, когда выносят портвейн. Однако, возможно, он излишне привязан к старомодным традициям… Наверное, у этих молодых людей уже сложились свои собственные обычаи.

Его задумчивый, спокойный взгляд остановился на ослепительно прекрасной молодой женщине, которая была женой Невиля Стренджа. Сегодня она выглядела просто великолепно. Это был явно ее вечер. Яркая, сияющая красота Кей подчеркивалась живым светом свечей. Тед Латимер сидел рядом, склонив к ней свою прилизанную темноволосую голову. Он отлично подыгрывал ей. Сегодня она чувствовала себя совершенно неотразимой и счастливой.

Один вид такой неукротимой жизненной силы согрел старые кости мистера Тревиса.

Молодость… В сущности, это была всего лишь молодость!

Неудивительно, что мужчина потерял голову и оставил свою первую жену. Одри сидела рядом. Очаровательное создание, настоящая леди… Но именно таких женщин зачастую и оставляют мужья, подумал мистер Тревис, вспоминая свою многолетнюю адвокатскую практику.

Он мельком взглянул на Одри. Склоненная головка, взгляд устремлен в тарелку. Что-то в этой полной неподвижности позе вдруг поразило мистера Тревиса. Он пригляделся к ней более внимательно. Интересно, подумал он, где витают ее мысли? Красиво уложенные, поднятые наверх волосы позволяли видеть ее маленькую и изящную ушную раковину.

Слегка вздрогнув, мистер Тревис вышел из состояния задумчивости, заметив, что почти все уже перешли в гостиную. Он поспешно поднялся из-за стола.

В гостиной Кей Стрендж направилась прямо к граммофону и поставила запись с танцевальной музыкой.

— Я уверена, мистер Тревис, что вы не любите джаз, — извиняющимся тоном сказала Мери Олдин.

— Отчего же, порой я с удовольствием слушаю его, — неискренне, но вежливо ответил мистер Тревис.

— Позже, если пожелаете, мы можем сыграть в бридж, — предложила она. — Но сейчас нет смысла начинать роббер. Я знаю, что леди Трессильян скоро пригласит вас к себе, она с нетерпением ждет часа, когда сможет поболтать с вами.

— Я полагаю, мы с ней взаимно порадуем друг друга. А что, леди Трессильян никогда не присоединяется к вам за ужином?

— Нет, иногда мы спускаем ее вниз в инвалидной коляске. У нас даже есть специальный лифт для такого случая. Но сегодня она предпочла свою собственную комнату. Там она может поговорить с избранными людьми, призывая их к себе на аудиенцию, как королева.

— Очень тонко сказано, мисс Олдин. Я всегда замечал эти королевские черты в облике и манерах леди Трессильян.

Кей медленным ритмичным шагом вышла на середину комнаты.

— Невиль, отставь к стене этот столик, — сказала она.

Ее голос был властным и уверенным. Глаза сияли, и на раскрывшихся губах блуждала легкая улыбка.

Невиль послушно переставил стол. Затем он повернулся и сделал шаг в сторону жены, но Кей, намеренно не обратив на него внимания, протянула руку Теду Латимеру:

— Тед, давай потанцуем.

Рука Теда незамедлительно обвилась вокруг ее талии. Они танцевали, легко и изящно кружась по комнате, их движения были точны и слаженны. Зрелище было просто замечательное.

— Э-э… вполне профессионально, — пробормотал мистер Тревис.

Мери Олдин слегка скривилась от этих слов, хотя, безусловно, мистер Тревис просто высказал свое восхищение танцем, не имея никакой задней мысли. Она взглянула на его маленькое мудрое лицо с несколько скошенным подбородком. Вид у него был явно отсутствующий, — казалось, он следил лишь за полетом собственных мыслей, которые витали где-то далеко.

Невиль нерешительно постоял на месте и направился к Одри, которая стояла у окна:

— Потанцуем, Одри?

Его тон был спокойным, немного суховатым. Казалось, его побудила сделать это предложение обычная вежливость. Одри задумалась на мгновение и затем, кивнув, шагнула навстречу.

Мери Олдин сделала несколько общих замечаний, на которые мистер Тревис не ответил. Он обладал острым слухом и в том, что касается вежливости, был просто педантом. И Мери поняла, что поглощенность собственными мыслями на время сделала его глухим. Она не могла толком понять, то ли он следит за танцорами, то ли смотрит в другой конец комнаты, где в одиночестве сидел Томас Ройд.

Слегка тряхнув головой, мистер Тревис сказал:

— Извините меня, моя милая леди, вы что-то сказали?

— Пустяки, просто что стоит необычайно теплый сентябрь.

— Да, вы правы. Народ здесь, как мне сказали в отеле, уже молит о дожде.

— Я надеюсь, вы хорошо устроились?

— О да, хотя должен заметить, что вначале я немного расстроился, когда выяснилось…

Не договорив фразу, мистер Тревис оглянулся на танцующие пары.

Одри остановилась и сняла руку с плеча Невиля.

— О, извини, пожалуй, сейчас слишком жарко для танцев, — сказала она с тихим смехом.

Она направилась к открытой балконной двери и вышла из гостиной на воздух.

— Ну иди же скорей за ней, недотепа, — пробормотала Мери. Она не рассчитывала, что кто-то может услышать ее тихий шепот, но мистер Тревис явно понял, что она сказала, поскольку повернулся и с удивлением взглянул на нее.

Она залилась краской и смущенно рассмеялась.

— Я нечаянно высказала свои мысли вслух, — огорченно сказала она. — Но право, его медлительность раздражает меня. Он такой несообразительный.

— Мистер Стрендж?

— О нет, не Невиль, Томас Ройд.

Томас Ройд успел только повернуться в сторону балкона, но быстрый Невиль, после легкого колебания, первым последовал за Одри.

В глазах мистера Тревиса загорелся огонек интереса; он, очевидно, сосредоточенно размышлял о чем-то, поглядывая на распахнутую балконную дверь. Затем его внимание вновь привлекли танцующие.

— Превосходно танцует этот молодой мистер… Латимер, так, вы сказали, его имя?

— Да, Эдвард Латимер.

— Ах да, Эдвард Латимер. Как я подозреваю, он старый друг миссис Стрендж?

— Вы правы.

— И чем же занимается в жизни этот исключительно… э-э… живописный молодой джентльмен?

— Честно говоря, я совершенно не представляю себе рода его занятий.

— Разумеется, — сказал мистер Тревис, умудрившись сделать это безобидное слово на редкость выразительным и ироничным.

— Он остановился в отеле «Истерхед-Бей», — добавила Мери.

— Славно, славно, — сказал мистер Тревис и, немного помолчав, продолжил с какой-то мечтательной задумчивостью: — Довольно интересная форма головы — редкий угол наклона от макушки к шее, — конечно, волосы не позволяют оценить этого в полной мере, но все-таки череп определенно необычный. — Сделав очередную паузу, он добавил еще более мечтательно: — Знаете, последнего мужчину, которого я видел с таким черепом, приговорили к десяти годам каторжных работ за жестокое нападение на одного пожилого ювелира.

— О боже! — воскликнула Мери. — Я надеюсь, вы не имеете в виду…

— Ну что вы, как можно, — мягко сказал мистер Тревис. — Вы совершенно неверно меня поняли. У меня и в мыслях не было обидеть вашего гостя. Я просто хотел подчеркнуть, что жестокие и беспощадные преступники порой бывают исключительно обаятельными и представительными молодыми людьми. Странно, но факт. — Он ласково улыбнулся ей.

Мери сказала:

— Вы знаете, мистер Тревис, мне кажется, я немного боюсь вас.

— Какие глупости, милая леди.

— Однако так оно и есть. По-моему, у вас такое острое зрение, что вы… видите человека насквозь.

— О, мои глаза, — самодовольно сказал мистер Тревис, — остры, как в молодости. — Он помолчал и добавил: — Правда, в данный момент я не могу решить, радоваться мне этому или печалиться.

— Отчего же тут печалиться?

Мистер Тревис с сомнением покачал головой:

— Порой это возлагает на нас дополнительную ответственность. Можно оказаться в довольно щекотливом положении, из которого не так легко выбраться. Да, трудно бывает найти верный путь.

Харстолл вошел в гостиную, неся кофейный поднос.

Предложив кофе Мери и старому адвокату, он прошел по комнате к Томасу Ройду. Затем, по указанию Мери, поставил поднос на низенький столик и удалился.

Кей, продолжая танцевать с Тедом, воскликнула:

— Мы должны закончить танец!

— Я отнесу кофе Одри, — сказала Мери.

Она взяла чашку и направилась к балконной двери. Мистер Тревис сопровождал ее. Она задержалась на пороге, и он, остановившись за ее спиной, окинул взглядом балкон.

Одри сидела на перилах в углу балюстрады. В ясном лунном сиянии ее красота проявилась в истинном свете. Возможно, ей недоставало цвета, но красота линий была безупречной. Изящный овал лица, мягкая линия подбородка и губ, поистине очаровательная форма головы и маленького прямого носа. Эта красота останется с ней, даже когда Одри Стрендж превратится в старуху. Плоть в данном случае не имела значения, вся прелесть заключалась в изящном и гармоничном строении костей. Ее серебристое, поблескивающее платье подчеркивало эту утонченную красоту. Она сидела совершенно неподвижно, и Невиль стоял неподалеку, глядя на нее.

— Одри… — сказал Невиль, приближаясь к ней.

Она резко повернула голову и, коснувшись рукой уха, легко спрыгнула на каменный пол.

— О, моя сережка! — воскликнула она. — Должно быть, я потеряла ее здесь.

— Где? Давай я поищу.

Они оба в замешательстве склонились к перилам, неловко столкнувшись во время поисков. Одри хотела выпрямиться, но не смогла.

— Осторожно, подожди секунду, — сказал Невиль, — твои волосы зацепились за пуговицу моего обшлага. Стой спокойно.

Она стояла совершенно неподвижно, пока он теребил свою пуговицу.

— О-о-о!.. Ты вырвешь мне все волосы… Какой же ты неуклюжий, Невиль. Давай побыстрее.

— Извини, я… я оказался таким неловким.

Лунный свет был достаточно ярок, и двое наблюдателей у балконной двери отлично видели, как дрожали руки Невиля, когда он пытался высвободить запутавшуюся прядь этих серебристо-пепельных волос.

Но и Одри тоже дрожала, словно вдруг холод пробрал ее до костей.

Мери Олдин нервно оглянулась, услышав за своей спиной тихий голос:

— Извините…

Томас Ройд проскользнул мимо них на балкон.

— Может, тебе помочь, Невиль? — спросил он.

Невиль наконец справился со своей задачей, и Одри смогла выпрямиться.

— Все в порядке, я отцепил.

Лицо Невиля было довольно бледным.

— Ты замерзла, Одри, — сказал Томас. — Пойдем выпьем кофе.

Она пошла в гостиную, взяв его под руку, а Невиль, оставшись на балконе, устремил взгляд в морскую даль.

— Я хотела вынести тебе кофе, — сказала Мери, — но, наверное, лучше выпить его в доме.

— Да, — согласилась Одри, — по-моему, ты права.

Все вернулись в гостиную. Тед и Кей уже закончили танец.

Дверь из холла открылась, и в комнату вошла высокая сухопарая женщина, одетая в черное.

— Леди Трессильян передает всем наилучшие пожелания, — почтительно сказала она. — Ее милость была бы рада принять у себя мистера Тревиса.

6

Леди Трессильян встретила мистера Тревиса с очевидным удовольствием.

Обменявшись приветствиями, они погрузились в поток приятных воспоминаний, возвращая из небытия имена общих друзей и знакомых.

Получасовая беседа пролетела как один миг.

— Ах, — сказала леди Трессильян с глубоким удовлетворенным вздохом. — Я испытала истинное наслаждение! Сколько неизъяснимой прелести таится в обмене сплетнями и в обсуждении старых скандалов!

— Да, — согласился мистер Тревис, — капля злой иронии добавляет особый вкус к жизни.

— Кстати, — сказала леди Трессильян, — что вы думаете о нашем варианте извечного треугольника?

Благоразумный мистер Тревис выглядел озадаченным:

— Э-э… какого треугольника?

— Только не говорите мне, что вы ничего не заметили! Невиль и две его жены.

— А, вы об этом! Что ж, нынешняя миссис Стрендж — исключительно привлекательная молодая особа.

— Так же как и Одри, — заметила леди Трессильян.

— Несомненно, и у нее есть свой шарм, — согласился мистер Тревис.

Леди Трессильян воскликнула:

— Неужели вы хотите сказать, что можете понять мужчину, оставившего Одри — обаятельную, умную женщину с редкостными достоинствами — ради этой пустышки Кей?

— Прекрасно могу понять, — спокойно отвечал мистер Тревис. — Это случается сплошь и рядом.

— Отвратительно. Если бы я была мужчиной, то уже через неделю мне бы захотелось сбежать от этой Кей, она ужасно утомительна. Да уж, я никогда не пожелала бы себе совершить подобную глупость.

— И это также случается довольно часто. Такие внезапные безрассудные и страстные увлечения, — с абсолютно бесстрастным лицом констатировал мистер Тревис, — редко бывают долговечны.

— И что же случается потом? — тревожно спросила леди Трессильян.

— Обычно, — сказал мистер Тревис, — э-э… партнеры мирно расходятся. Очень часто за первым следует второй развод. И затем мужчина, если находит родственную душу, вступает в третий брак.

— Абсурд! Возможно, некоторые из ваших клиентов были мормонами, но Невиль не таков!

— Кстати, бывают случаи, когда происходит воссоединение бывших супругов.

Леди Трессильян вскинула голову:

— О нет, только не это! Одри слишком горда.

— Вы так полагаете?

— Я уверена. И не качайте своей головой с таким глубокомысленно подозрительным видом!

— Насколько подсказывает мне жизненный опыт, — мягко возразил мистер Тревис, — там, где дело касается любви, гордость у женщин стоит на последнем месте. Она проявляется обычно на словах, но не в действиях.

— Вам не понять Одри. Она очень любила Невиля. Возможно, даже чересчур сильно любила. После того как он оставил ее ради этой девицы… Хотя я не могу возложить всю вину только на него, — эта девица вцепилась в него мертвой хваткой, а вы знаете, каковы мужчины! Так вот, после этого Одри никогда больше не захочет связываться с ним…

Мистер Тревис мягко кашлянул.

— И однако, — сказал он, — она здесь.

— Это совсем другое дело, — раздосадованно сказала леди Трессильян. — Я не претендую на понимание подобных современных веяний. Мне кажется, что она приехала только для того, чтобы показать, что прошлое больше не властно над ней и что былая любовь давно забыта.

— Вполне вероятно, — согласился мистер Тревис, поглаживая подбородок. — Она определенно могла до некоторой степени убедить себя в этом.

— Вы подразумеваете, — сказала леди Трессильян, — что она, возможно, еще тоскует по Невилю и мечтает восстановить отношения? О нет! Мне даже в голову не пришло бы такое.

— Однако все возможно, — заметил мистер Тревис.

— Я не потерплю, — резко сказала леди Трессильян. — Я не потерплю подобного в моем доме.

— Но ведь вам неспокойно, не так ли? — проницательно спросил мистер Тревис. — Атмосфера явно напряжена. Я сразу это почувствовал, она просто взрывоопасна.

— Значит, вы заметили? — отрывисто спросила леди Трессильян.

— Да, и должен признаться, был немного озадачен. Все в доме стараются скрывать свои истинные чувства, но у меня создалось впечатление, будто кто-то сидит на бочке с порохом и взрыв может произойти в любую минуту.

— Перестаньте говорить, как Гай Фокс,[203] и объясните, что вы имеете в виду, — потребовала леди Трессильян.

— В сущности, я сам пребываю в некоторой растерянности и могу строить лишь туманные предположения. Но поверьте моему чутью, волны напряжения исходят из одного источника! Если бы его можно было изолировать… Но пока слишком многое остается неясным.

— У меня нет никакого желания просить Одри уехать, — задумчиво сказала леди Трессильян. — Насколько я могла заметить, она прекрасно вела себя в самых щекотливых ситуациях. Она исключительно вежлива, но отчужденна. Я считаю ее поведение безупречным.

— О, бесспорно, — сказал мистер Тревис. — Бесспорно, и все же как раз это, по-моему, оказывает наиболее ощутимое влияние на молодого Невиля Стренджа.

— Вы правы, Невиль ведет себя не слишком достойно, — сказала леди Трессильян. — Надо будет поговорить с ним. Однако не могу же я выгнать его из дома. Метью относился к нему чуть ли не как к родному сыну.

— Я знаю.

Леди Трессильян вздохнула.

— Вы знаете, что Метью утонул здесь? — спросила она, понижая голос.

— Да.

— Все мои знакомые удивлялись, почему я осталась в этом доме. Глупо с их стороны. Ведь здесь я всегда ощущаю, что Метью где-то рядом со мной. Этот дом наполнен воспоминаниями. В любом другом месте я чувствовала бы себя одинокой и чужой. — Она немного помедлила и продолжала: — Первое время я надеялась, что недолго задержусь в этом мире и присоединюсь к нему. Особенно когда мое здоровье начало сдавать. Но похоже, мне суждено жить, превращаясь в старую развалину… Я точно ветхие ворота, которые скрипят, скрипят, да никак не рухнут. — Она сердито взбила подушку. — И признаюсь вам, это совсем меня не радует! Я всегда надеялась, что, когда пробьет мой час, я смогу уйти быстро и тихо, что встречусь со смертью лицом к лицу, а не буду ждать, как она постепенно и неумолимо подкрадывается ко мне и дышит в спину. Эта ужасная болезнь заставляет меня терять одно достоинство за другим. Я становлюсь все более беспомощной… все более зависимой от людей!

— Но очень преданных людей, я уверен. Мне показалось, что у вас очень преданная и почтительная служанка.

— Баррет? Та, что пригласила вас ко мне? О да, она — утешение моей жизни! Она, как старая стальная алебарда, будет вечно предана мне. Мы прожили вместе целую жизнь.

— И кроме того, должен заметить, вам повезло, что с вами живет такой человек, как Мери Олдин.

— Ваша правда. С Мери мне тоже очень повезло.

— Она ваша родственница?

— Да, дальняя родственница. Одно из тех бескорыстных созданий, которым суждено приносить свою жизнь в жертву ради благополучия других. Сначала она ухаживала за больным отцом… Умный был человек, но чертовски требовательный. Когда он умер, я упросила ее переехать ко мне, и я благословляю тот день, когда она появилась в моем доме. Вы не представляете, какими ужасными особами зачастую бывают компаньонки. Бесполезные, нудные создания. Можно сойти с ума только от их тупости. Они и становятся-то компаньонками, потому что больше ни на что не способны. А Мери просто чудо, интеллигентная, начитанная женщина. У нее исключительные способности и, знаете, такой цепкий мужской ум. Познания ее достаточно обширны и глубоки. С ней можно поговорить на любую тему. Но ее достоинства не ограничиваются умными разговорами, она к тому же прекрасно управляется с домашними делами. Ей удается содержать дом в полном порядке, и слуги вполне довольны ее правлением. Она разрешает все ссоры, не любит интриг. Уж не знаю, как она всех усмиряет, но полагаю, очень тактично.

— Давно она живет с вами?

— Лет двенадцать… или даже больше. Тринадцать-четырнадцать, что-то около этого. Она стала моим главным утешением на старости лет. Настоящий подарок судьбы.

Мистер Тревис рассеянно кивнул.

Леди Трессильян, следя за ним сквозь полузакрытые веки, вдруг сказала:

— В чем дело? Вы чем-то сильно обеспокоены?

— Пустяки, — ответил мистер Тревис. — Чистые пустяки. А у вас острый взгляд.

— Мне всегда нравилось изучать людей, — сказала леди Трессильян. — У Метью довольно часто случались проблемы, но мне не надо было дважды смотреть на него, чтобы понять, что он чем-то расстроен или обеспокоен. — Она вздохнула и откинулась на подушки. — А сейчас, мой друг, я должна с вами проститься. — Это был исключительно царственный жест, словно королева-мать отпускала своих придворных. — Я очень устала. Но вы подарили мне прекрасный, удивительный вечер. Заходите поболтать со мной. Я буду ждать вас.

— Благодарю за эти добрые слова и с радостью воспользуюсь дарованной привилегией. Простите великодушно, если я был слишком болтлив и утомил вас.

— О, ничего подобного. Просто последнее время усталость наваливается на меня совершенно неожиданно. Прошу вас, прежде чем уйти, позвоните в этот колокольчик.

Мистер Тревис осторожно дернул за шнур колокольчика, заканчивавшийся большой пушистой кистью.

— Историческая ценность, — заметил он, — однако прекрасно сохранилась.

— Мой колокольчик? Да. Новомодные звонки не для меня. Они то и дело выходят из строя, а ты продолжаешь давить на кнопку, напрасно ожидая отклика! А уж эта вещь никогда не подведет. Он звонит наверху в комнате Баррет, колокольчик висит у нее над кроватью, поэтому она является ко мне незамедлительно. А если почему-то задерживается, то я вскоре повторяю свой вызов.

Выйдя в коридор, мистер Тревис услышал тихий звон, доносившийся откуда-то сверху, и понял, что леди Трессильян позвонила еще раз. Он поднял голову и заметил проволоку, протянутую по потолку. Баррет поспешно спускалась с верхнего этажа и, пройдя мимо него, скрылась в спальне своей госпожи.

Мистер Тревис медленно сходил по ступеням, решив не пользоваться маленьким лифтом, а совершить нисхождение самостоятельно. Его задумчивое лицо приобрело выражение хмурой нерешительности.

Вся компания по-прежнему была в гостиной, и, когда мистер Тревис вошел в комнату, Мери Олдин сразу же предложила сыграть в бридж, однако мистер Тревис вежливо отказался, сославшись на то, что скоро он собирается покинуть сей гостеприимный дом.

— Видите ли, — сказал он, — мой отель одно из тех старомодных заведений, в которых принято возвращаться до полуночи.

— Ну, до полуночи еще далеко. Пока только половина одиннадцатого, — заметил Невиль. — У вас ведь не запирают двери, я надеюсь?

— О нет. На самом деле я сомневаюсь, что они вообще запирают дверь на ночь. Ее закрывают в девять часов, но для того чтобы войти, надо просто повернуть ручку. Мне кажется, что люди в этом местечке поступают крайне беспечно, хотя, вероятно, они полагаются на честность местного населения.

— Да, в дневное время здесь уж точно никто не запирает двери, — сказала Мери. — Наши открыты нараспашку весь день, но на ночь мы их запираем.

— Что представляет собой «Балморал-Корт»? — спросил Тед Латимер. — С виду это малопривлекательное массивное здание напоминает только о строгой викторианской чопорности.

— Да, действительно, — сказал мистер Тревис. — Внутри оно соответствует всем требованиям викторианского комфорта. Превосходная кухня, отличная мебель, вместительные викторианские платяные шкафы, великолепные ванные комнаты, облицованные красным деревом.

— Мне показалось, вы сказали, что в первый момент вам что-то там не понравилось, — припомнив недавний разговор, заметила Мери.

— Ах да. Я предусмотрительно послал письмо и зарезервировал для себя две комнаты на нижнем этаже. Знаете ли, у меня слабое сердце, и лестницы мне решительно противопоказаны. Но когда я приехал, то, к своей досаде, обнаружил, что мои комнаты заняты. Вместо них мне предложили двухкомнатные апартаменты на верхнем этаже. Я высказал свое огорчение по этому поводу, но оказалось, что один из почтенных постояльцев этого отеля, который должен был уехать в Шотландию, заболел и не смог освободить мои комнаты.

— Наверное, это мистер Лукан, — предположила Мери.

— Да, по-моему, они говорили именно о нем. В силу сложившихся обстоятельств я предпочел согласиться с их предложением. К счастью, в нашем отеле есть отличный автоматический лифт, поэтому я, в сущности, не испытываю никаких неудобств.

— Тед, почему ты не захотел остановиться в «Балморал-Корте»? — спросила Кей. — Ведь он расположен гораздо ближе к нашему дому.

— О, я не думаю, что мне подошел бы отель такого типа.

— Вы совершенно правы, мистер Латимер, — заметил мистер Тревис. — Вряд ли он соответствует вашему стилю жизни.

Почему-то Тед Латимер вдруг вспыхнул.

— Не понимаю, что вы хотели этим сказать, — резким голосом произнес он.

Мери Олдин, осознав некоторую неловкость, поспешила перевести разговор на свежие газетные сообщения:

— Вы помните статью о чемоданных кражах в одном из кентских городков? Насколько я поняла, — сказала она, — полиция задержала виновного.

— Это уже второй человек, которого они задерживают, — заметил Невиль. — Надеюсь, на сей раз они не ошиблись.

— Они ничего не смогут доказать, даже если он виновен, — сказал мистер Тревис.

— Недостаточно улик? — спросил Ройд.

— Да.

— Однако я думала, — вставила Кей, — что полиция всегда находит улики в конце концов.

— Далеко не всегда, миссис Стрендж. Вы были бы удивлены, узнав, как много преступников, избежав наказания, разгуливает на свободе.

— Вы хотите сказать, их не смогли разоблачить?

— Такое тоже бывает, но я говорю о другом. Возьмем, к примеру, один случай… — Он упомянул о знаменитом процессе двухлетней давности. — Полиция знает, кто убил тех детей, — знает без тени сомнения, — но она бессильна. У преступника были два свидетеля, подтвердившие его алиби, и хотя всем известно, что алиби фальшивое, никто не может доказать обратного. Поэтому убийца разгуливает на свободе.

— Какой ужас! — воскликнула Мери.

Томас Ройд выбил свою трубку и сказал, как обычно, спокойным и задумчивым голосом:

— Это подтверждает мои выводы. Я много размышлял об этом и считаю, что в определенных случаях — когда закон бессилен — человек имеет право сам вершить правосудие.

— Что вы имеете в виду, мистер Ройд?

Томас с сосредоточенным видом набивал новую порцию табака в трубку и, не отвлекаясь от своего занятия, изрек несколько отрывистых и несвязных сентенций:

— Допустим, известен преступник… Да, есть такие темные дела… И человек, совершивший преступление, не ответил за него по закону… В общем, избежал наказания. Тогда я допускаю, что любое заинтересованное лицо может взять на себя право исполнить приговор.

— Крайне вредная теория, мистер Ройд! — дружелюбно сказал мистер Тревис. — Подобные действия совершенно не могут быть оправданы.

— Не уверен. Как вы понимаете, я говорю о тех случаях, когда вина практически доказана, а закон бессилен!

— И все же самосуд в любом случае недопустим.

Лицо Томаса озарилось доброй, почти нежной улыбкой.

— Не могу с вами согласиться, — сказал он. — Если какому-нибудь подлецу следует свернуть шею, то я не вижу причин, почему бы мне не взять на себя ответственность и не позаботиться об этом самостоятельно.

— И в свой черед подвергнуться законному наказанию!

— Безусловно, я постараюсь сделать это без шума… — по-прежнему улыбаясь, сказал Томас. — В сущности, каждый может продумать свои действия и прибегнуть к известным маленьким хитростям…

— Тебя сразу выведут на чистую воду, Томас, — сказала Одри своим ясным, звонким голоском.

— По правде говоря, — возразил Томас, — не думаю, что это будет так уж легко сделать.

— Я помню один случай, — начал было мистер Тревис и нерешительно замолчал. — Вы знаете, — сказал он извиняющимся тоном, — криминология в некотором роде — мое давнее хобби.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказала Кей.

— В свое время я был весьма сведущим специалистом в криминальных делах и накопил обширный опыт, — сказал мистер Тревис. — Но только несколько дел я мог бы назвать действительно интересными. Большинство убийц были прискорбно безынтересны и крайне недальновидны. Однако я могу рассказать вам об одном поистине интересном экземпляре.

— О да, — сказала Кей, — я обожаю рассказы об убийствах.

Мистер Тревис говорил медленно и задумчиво, очевидно, с особой тщательностью выбирая слова и выражения.

— Этот случай произошел с одним ребенком. Не стоит, наверное, вдаваться в подробности и уточнять пол и возраст. Факты, в сущности, таковы: два ребенка играли на лесной поляне с луками и стрелами. Один из детей выстрелил, и его стрела попала в другого ребенка, нанеся смертельную рану, в результате этот ребенок умер. Было проведено деликатное расследование. Оставшийся в живых ребенок был ужасно испуган и подавлен, и в итоге все могли лишь выразить сожаление и посочувствовать несчастному автору этого выстрела. — Он сделал паузу.

— И это все? — спросил Тед Латимер.

— Да, на этом дело было закрыто. Прискорбная случайность. Но однако, знаете ли, у этого случая была своя предыстория. Несколькими днями раньше некий фермер проходил по лесной тропе неподалеку от известной поляны. И заметил на этой полянке ребенка, старательно упражнявшегося в стрельбе из лука.

Он помолчал, чтобы смысл его слов дошел до всех присутствующих.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво проговорила Мери Олдин, — что это было не случайно… что выстрел был сделан намеренно?

— Сие мне не известно, — ответил мистер Тревис. — И вряд ли я когда-нибудь смогу сказать об этом с определенностью. Но в ходе расследования было установлено, что дети едва ли не в первый раз взяли в руки лук и стрелы и вследствие этого стреляли совершенно неумело, практически наугад.

— То есть была допущена ошибка?

— Да, хотя в отношении одного ребенка такое утверждение было явно ошибочным!

— И что сделал фермер? — затаив дыхание, спросила Одри.

— Ничего не сделал. Правильно он поступил или нет, я до сих пор не уверен. На карту было поставлено будущее ребенка. И он полагал, что ребенка следует оправдать, поскольку имелись большие сомнения в его виновности.

— А вы сами, — спросила Одри, — можете определенно сказать, что произошло на самом деле?

— Лично я, — серьезно ответил мистер Тревис, — придерживаюсь того мнения, что это было исключительно изобретательное убийство — убийство, совершенное и до мельчайших деталей спланированное ребенком.

— Но какой у него мог быть мотив? — спросил Тед Латимер.

— О, мотивов могло быть сколько угодно. Детские ссоры, обиды… вполне достаточно, чтобы разжечь ненависть. Дети так непосредственны в своих чувствах, как в любви, так и в ненависти…

— Но задумать такое! — воскликнула Мери Олдин.

Мистер Тревис понимающе кивнул:

— Да, замысел был ужасный. Ребенок, затаив в сердце смертельную злобу, спокойно день за днем практиковался, готовился к финальному действию… Затем этот якобы неловкий выстрел — несчастье, притворное горе и отчаяние. Все это невероятно — настолько невероятно, что этому не поверил бы ни один суд.

— А что случилось потом… с этим ребенком? — с любопытством спросила Кей.

— Я полагаю, его имя было изменено, — сказал мистер Тревис. — После публичного расследования это было вполне целесообразно. На данный момент ребенок уже стал взрослым человеком и спокойно живет в этом мире. Весь вопрос в том, что творится в его душе, по-прежнему ли он способен на убийство? — Мистер Тревис помолчал и задумчиво добавил: — Много лет прошло с тех пор, но я мог бы узнать моего маленького убийцу когда угодно.

— Ну это уж вряд ли, — усомнился Ройд.

— О, даже не сомневайтесь, этот ребенок имел определенную физическую особенность… Однако я не хочу больше вдаваться в подробности. Не самые, знаете ли, приятные воспоминания. И к тому же мне действительно пора отправляться в отель.

Он поднялся с кресла.

— Может быть, выпьете что-нибудь на дорожку? — предложила Мери.

Графины с напитками стояли на столе в другом конце комнаты. Томас Ройд — он находился поблизости — шагнул к этому столу и, взяв графин с виски, вынул тугую пробку.

— Виски с содовой, мистер Тревис? Латимер, вам налить?

Невиль сказал Одри тихим голосом:

— Какой чудесный вечер. Выйдем прогуляться ненадолго?

Она стояла у окна, глядя на залитый лунным светом балкон. Он прошел мимо нее и, выйдя за порог, остановился в ожидании. Одри отвернулась от окна, отрицательно качнув головой:

— Нет, Невиль, я устала, наверное, мне пора подняться к себе. Пора спать.

Она пересекла гостиную и вышла.

Кей широко зевнула:

— Да, думаю, мне тоже хочется отдохнуть. Доброй ночи, мистер Тревис. Томас, поухаживай, пожалуйста, за мистером Тревисом.

— Доброй ночи, мисс Олдин. Доброй ночи, миссис Стрендж.

— Тед, завтра мы приедем к вам в гости на ленч, — сказала Кей. — Если погода не изменится, мы сможем искупаться и позагорать!

— Отлично, я буду ждать вас. Доброй ночи, мисс Олдин.

Обе женщины покинули комнату.

— Я могу проводить вас, сэр, — любезно предложил Тед Латимер мистеру Тревису. — Все равно я иду к переправе мимо вашего отеля.

— Благодарю вас, мистер Латимер. И с удовольствием принимаю ваше предложение.

Хотя мистер Тревис заявил о своем намерении покинуть сей гостеприимный дом, однако он явно не спешил осуществлять его на деле. Пребывая в состоянии легкой задумчивости, он с довольным видом потягивал виски с содовой, посвятив себя довольно трудной задаче — выудить из Томаса Ройда хоть какую-то информацию о жизни в Малайе.

Ройд был на редкость односложен в своих ответах. Да и эти ответы удавалось вытянуть из него с таким трудом, что создавалось впечатление, будто детали повседневного малайского быта являлись секретом национальной важности. Погруженный в собственные мысли, он, похоже, совсем не мог сосредоточиться на том, чтобы нормально отвечать своему собеседнику.

Теду Латимеру уже давно не сиделось на месте. Он выглядел утомленным и с видимым нетерпением ждал возможности уйти.

— О, едва не забыл! — вдруг воскликнул он, вмешиваясь в разговор. — Я принес для Кей несколько граммофонных записей, о которых она просила. Они в холле. Пойду принесу их сюда. Ройд, вы напомните ей о них завтра?

Томас кивнул, и Тед поспешно покинул гостиную.

— У этого молодого человека беспокойная натура, — пробормотал мистер Тревис.

Ройд хмыкнул вместо ответа.

— Я полагаю, он приятель миссис Стрендж? — продолжал старый адвокат.

— Кей Стрендж, — уточнил Томас.

Мистер Тревис улыбнулся.

— Да, да, — сказал он. — Я именно так и подумал. Вряд ли он мог бы быть другом бывшей миссис Стрендж.

— Ни в коем случае, — выразительно произнес Ройд. Затем, встретив насмешливый взгляд своего собеседника, сказал, немного покраснев: — Нет, я просто имел в виду…

— Не затрудняйтесь, мистер Ройд, — прервал его мистер Тревис, — я прекрасно понял, что вы имели в виду. Ведь сами вы, как я подозреваю, являетесь старинным другом миссис Одри Стрендж?

Томас Ройд медленно набивал в трубку очередную порцию табака из кисета. Не отрывая глаз от своего занятия, он сказал довольно невнятно:

— М-да… В каком-то смысле… Мы выросли вместе.

— Вероятно, она была необычайно милой девушкой?

Томас Ройд произнес нечто нечленораздельное, что звучало примерно как: «Гм… Угу…»

— Должен сказать, что присутствие в этом доме двух миссис Стрендж создает несколько неловкую ситуацию.

— О да… более чем.

— Бывшая миссис Стрендж оказалась в довольно трудном положении.

Лицо Томаса Ройда вспыхнуло.

— Исключительно трудном.

Мистер Тревис подался вперед. Его вопрос прозвучал резко и неожиданно:

— Зачем она приехала, мистер Ройд?

— Ну… я полагаю, — голос Томаса был неуверенным, — она просто не могла отказать.

— Отказать кому?

Ройд беспокойно поерзал в кресле.

— Ну, собственно говоря, она всегда приезжает сюда в это время года — в начале сентября.

— И леди Трессильян пригласила одновременно Невиля Стренджа с новой женой? — В голосе старого джентльмена была изрядная доля вежливого недоверия.

— Нет, насколько мне известно, он сам напросился.

— То есть он стремился к такому воссоединению?

Ройд нервно сменил позу, явно испытывая легкую неловкость.

— Думаю, да, — ответил он, избегая взгляда пытливого собеседника.

— Любопытно, — сказал мистер Тревис.

— Идея была достаточно бредовой, — сказал Томас Ройд, невольно спровоцированный на столь многословное замечание.

— Да, по меньшей мере можно сказать, что ее осуществление достаточно затруднительно, — согласился мистер Тревис.

— Вы правы, хотя в наши дни, по-моему, такие отношения завязываются довольно часто, — неуверенно сказал Томас.

— А не могло ли так случиться, — предположил мистер Тревис, — что исходно эта идея принадлежала кому-то другому?

Ройд недоуменно посмотрел на него:

— Кому же еще это могло прийти в голову?

Мистер Тревис вздохнул:

— Наш мир полон доброжелателей, которые вечно стараются устроить жизнь других людей, пытаются примирить их, решая за них проблемы… — Он не договорил фразу, заметив, что через балконную дверь в гостиную вошел Невиль Стрендж. В тот же момент Тед Латимер вернулся из холла.

— Постой-ка, Тед, что ты там принес? — спросил Невиль.

— Это граммофонные записи для Кей. Она просила меня их привезти.

— Правда? Она не говорила мне…

По лицам обоих пробежала легкая волна смущения, затем Невиль развернулся и, подойдя к столу с напитками, налил себе виски с содовой. Он глубоко и часто дышал, точно пытался успокоить себя, вид у него был взволнованный и несчастный.

Мистеру Тревису вспомнилось вдруг, что он слышал как-то раз одно высказывание относительно Невиля Стренджа: «Этот Невиль Стрендж просто баловень судьбы. У него есть все, чего только можно пожелать в этом мире». Однако в данный момент он отнюдь не выглядел счастливым человеком.

Томас Ройд, похоже, счел, что раз Невиль уже вернулся, то он вполне может сложить с себя обязанности гостеприимного хозяина, которые ему пришлось временно исполнять по отношению к старому адвокату. Ни с кем не простившись, он покинул комнату, его походка была более торопливой, чем обычно. Это было почти бегство.

— Восхитительный вечер, — вежливо произнес мистер Тревис, поставив бокал на стол. — Исключительно… э-э… познавательный.

— Познавательный? — Невиль Стрендж удивленно приподнял брови.

— Интересные сведения о малайской жизни? — широко улыбаясь, предположил Тед. — Тяжелая работа — выуживать информацию у молчуна Томаса.

— Да, чудной парень этот Ройд, — сказал Невиль. — Мне кажется, он совершенно не меняется. Знай покуривает свою ужасную старую трубку, слушает, смотрит, как мудрый филин, да изредка буркнет нечто вроде «гм…» или «м-да…».

— Возможно, он привык больше думать, чем говорить, — сказал мистер Тревис. — Что ж, господа, теперь мне действительно пора откланяться.

— Надеюсь, вы вновь навестите на днях леди Трессильян, — сказал Невиль, провожая гостей в холл. — Общение с вами необычайно взбодрило ее. К сожалению, сейчас у нее так мало связей с внешним миром. Но ей удалось сохранить массу замечательных достоинств, не правда ли?

— Да, бесспорно. Она крайне интересный собеседник, располагающий к доверительным разговорам.

Накинув на шею кашне, мистер Тревис тщательно застегнул пальто на все пуговицы и, пожелав Невилю доброй ночи, вышел на улицу вместе с Тедом Латимером.

До «Балморал-Корта» было, в сущности, не более сотни ярдов. Отель располагался за первым же поворотом. Его мрачная громада, словно грозный страж, охраняющий рубежи извилистой сельской улицы, смутно вырисовывалась на фоне ночного неба.

А до переправы, к которой направлялся Тед Латимер, надо было пройти еще две-три сотни ярдов вниз по дороге к тому месту, где река была самой узкой.

Мистер Тревис остановился у дверей «Балморал-Корта» и протянул руку своему попутчику:

— Доброй ночи, мистер Латимер. Как долго вы намерены пробыть в Солткрике?

Тед усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой:

— Поживем — увидим, мистер Тревис. Пока это место мне еще не успело наскучить.

— Конечно, конечно. Я вас понимаю. По-моему, большая часть современных молодых людей считают скуку самой ужасной вещью в этом мире. И однако я могу заверить вас, что есть вещи и похуже.

— Такие, как, например?..

Голос у Теда Латимера был мягкий и любезный, и все же в нем присутствовал странный оттенок, выдававший какие-то иные чувства, природу которых трудно было определить.

— О, мистер Латимер, я предоставляю это на волю вашего воображения. Понимаете, я не могу взять на себя смелость давать вам советы. Молодые люди с неизменным презрением относятся к советам таких старомодных чудаков, как я. Возможно, это и правильно, кто знает. Однако мы, старые хрычи, предпочитаем думать, что жизнь нас чему-то научила. И мы в ходе нашего долгого бытия успели подметить, знаете ли, множество занятных вещей.

Проплывающее облако закрыло лунный лик. Улица погрузилась во мрак. Из темноты появилась мужская фигура, кто-то шел вверх по дороге, быстро приближаясь к ним.

Это был Томас Ройд.

— Решил немного прогуляться и дошел до переправы, — неразборчиво сказал он, не вынимая трубки изо рта. — Значит, это ваша обитель? — спросил он мистера Тревиса. — Такое впечатление, что они уже заперли двери.

— О нет, не думаю, — сказал мистер Тревис. Он повернул большую медную ручку, и дверь подалась внутрь.

— Пожалуй, надо убедиться, что вы спокойно сможете подняться к себе, — сказал Ройд.

Они все втроем вошли в гостиницу. Одна-единственная лампочка тускло освещала холл. Там не было ни души, и их встретили только запахи былого ужина, немного пыльного бархата и хорошей мебели.

Вдруг мистер Тревис издал огорченный возглас.

Прямо перед ними на лифте висела табличка:

«ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ».

— О боже! — сказал мистер Тревис. — Какая досада! Мне придется подниматься наверх по всем этим ступеням.

— Да, это очень плохо, — заметил Ройд. — А неужели здесь нет служебного или багажного лифта?

— Боюсь, что нет. По-моему, это общий лифт. Пожалуй, единственное, что мне остается, — это начать медленное восхождение. Доброй ночи, господа.

Он начал осторожно подниматься по широкому лестничному маршу. Ройд и Латимер, в свою очередь пожелав ему доброй ночи, вышли на темную улицу.

После минутной паузы Ройд сказал:

— Что ж, я тоже пойду к дому… Доброй ночи.

— Доброй ночи. Увидимся завтра.

— Да.

Тед Латимер быстрыми легкими шагами направился в сторону переправы. Томас Ройд постоял немного, глядя ему вслед, и затем медленно побрел в противоположном направлении, к Галлс-Пойнту. Луна вышла из-за облака, и Солткрик вновь озарился серебристым сиянием.

7

— Совсем как летом, — тихо пробормотала Мери Олдин.

Она и Одри сидели на пляже прямо перед внушительным зданием отеля «Истерхед-Бей». Одри была в белоснежном купальном костюме и выглядела как изящная статуэтка из слоновой кости. Мери не купалась. Поблизости от них лежала Кей, подставив солнцу свои точеные бронзовые конечности и спину.

— Уф! — сказала она, садясь на топчан. — Вода ужасно холодная, — добавила она обвинительным тоном.

— Все-таки уже сентябрь, — заметила Мери.

— В Англии всегда холодно, — недовольно сказала Кей. — Как бы мне хотелось оказаться сейчас где-нибудь на юге Франции! Вот там действительно тепло.

— Да и солнце здесь какое-то ненастоящее, — пробормотал Тед Латимер, лежавший рядом с ней.

— А вы не собираетесь окунуться, мистер Латимер? — поинтересовалась Мери.

Кей рассмеялась:

— Теда ни за что не затащишь в такую воду. Он может только греться на солнышке, точно ящерица.

Она вытянула ногу и слегка пощекотала его пальцами. Он резко вскочил на ноги:

— Пойдем прогуляемся, Кей. Я замерз.

Они вместе пошли вдоль берега.

— Точно ящерица?.. Довольно неудачное сравнение, — тихо проговорила Мери Олдин, глядя им вслед.

— Разве тебе не кажется, что они чем-то похожи? — спросила Одри.

Мери сосредоточенно нахмурилась:

— Отчасти, возможно, да. Но ящерица подразумевает нечто совсем пассивное и кроткое. Не думаю, что он пассивен.

— Да, — в раздумье сказала Одри, — пожалуй, я согласна с тобой.

— Как хорошо они смотрятся вместе! — заметила Мери, наблюдая за удаляющейся парой. — По-моему, они во многом подходят друг другу. Как ты считаешь?

— Думаю, вполне.

— У них схожие вкусы, — продолжала Мери, — и взгляды на мир, они говорят на одном языке… Ужасно жаль, что… — Она не договорила.

Одри резко спросила:

— Чего тебе жаль?

Мери медленно сказала:

— Видимо, я хотела сказать, какая жалость, что она вообще встретилась с Невилем.

Резко поднявшись с топчана, Одри застыла в напряженной позе. В ее глазах появилось то выражение, которое Мери называла для себя «ледяной взгляд Одри».

— Извини, Одри. Мне не следовало говорить об этом.

— Я была бы тебе признательна, если бы мы не касались больше этой темы, если не возражаешь.

— Конечно, конечно. Это было просто глупо с моей стороны. Мне казалось… я надеялась, что ты уже все давно пережила и забыла.

Одри медленно повернула к ней голову.

— Уверяю тебя, — сказала она со спокойным, бесстрастным лицом, — переживать мне совершенно не о чем. Меня абсолютно не волнуют их отношения. Я надеюсь только… Всем сердцем надеюсь, что Кей и Невиль будут всегда счастливы вместе.

— Это очень благородно с твоей стороны, Одри.

— Это не просто красивые слова. Это истинная правда. Понимаешь, я уверена, что совершенно ни к чему… Ну, в общем, бесполезно лелеять воспоминания о прошлом. «Ах, как жаль, что все так случилось!» Ведь все это уже прошло. Зачем ворошить былое? Мы должны жить настоящим и будущим.

— Я понимаю, — искренне сказала Мери. — Но знаешь, видимо, мне просто интересно наблюдать за Кей и Тедом… Скорей всего, потому, что я практически никогда не сталкивалась с такими людьми, они очень сильно отличаются от тех, к кому я привыкла.

— Да, полагаю, ты права.

— Даже ты, — сказала Мери с неожиданной горечью в голосе, — имеешь куда более значительный опыт общения, которого мне, вероятно, не суждено иметь. Я понимаю, ты была несчастна… очень несчастна… Но я чувствую, я уверена, что это все же лучше, чем… чем ничего. Пустота!

Последнее слово она произнесла резко повышенным тоном.

Широко раскрыв глаза, Одри смотрела на нее с легким испугом.

— Я никогда не предполагала, что в тебе бушуют такие страсти.

— Да какие уж тут страсти. — Мери смущенно усмехнулась. — Так, всего лишь минутная хандра, моя дорогая. На самом деле все не так уж плохо.

— Конечно, тебе не слишком-то весело живется здесь с Камиллой, — медленно сказала Одри. — Несмотря на то что она очень славная старушка. Но без конца читать ей, управлять всем этим хозяйством, не имея возможности другого общения…

— Зато у меня есть кров и еда, — сказала Мери. — Тысячи женщин не имеют даже этого. Нет, правда, Одри, я вполне довольна своим существованием. У меня есть, — по губам ее скользнула загадочная улыбка, — одно тайное развлечение…

— Тайный порок? — тоже улыбаясь, спросила Одри.

— О нет, понимаешь, я люблю предсказывать события и поступки окружающих, — задумчиво произнесла Мери. — Просто мысленно представляю себе, что могло бы произойти в том или ином случае. И потом иногда проверяю свои заключения… на людях. Просто чтобы узнать, таковы ли будут их действия, как я рассчитывала.

— Тебе не кажется, что это довольно садистское занятие, Мери? Как же мало я, в сущности, знаю тебя!

— Нет-нет. Мои опыты совершенно безвредны. Так, невинные детские развлечения.

— А на мне ты экспериментировала? — с интересом спросила Одри.

— Нет. Ты единственный человек, которого я никогда не могла вычислить. Ты совершенно непредсказуема. Я никогда не могла понять, о чем ты думаешь.

— Возможно, — с печальной серьезностью сказала Одри, — это даже хорошо.

Она поежилась, и Мери воскликнула:

— Ты замерзла?

— Да, наверное, пора пойти переодеться. Все-таки уже не лето.

Мери осталась одна. Она повернулась к морю и, прищурив глаза, смотрела на сверкающие водные блики. Начинался отлив. Она легла на теплый песок и закрыла глаза.

«В этом ресторане прилично готовят, — размышляла она. — Ленч был вполне съедобный. Удивительно, пик сезона давно позади, а отель все еще полон отдыхающих. Странная, пестрая публика. Слава богу, день прошел довольно весело. Все-таки хорошо иногда нарушить скучную монотонность повседневной жизни. И к тому же сегодня чувствовалось явное ослабление той напряженности, которая царила последнее время в Галлс-Пойнте. Конечно, Одри в этом не виновата, но Невиль…»

Ход ее мыслей был прерван внезапным появлением Теда Латимера, который плюхнулся на песок рядом с ней.

— Где вы потеряли Кей? — спросила Мери.

— На нее предъявил права официальный собственник, — коротко ответил Тед.

Это было сказано таким тоном, что Мери удивленно приподнялась и, окинув взглядом посверкивающий золотой пляж, посмотрела в сторону Невиля и Кей, которые медленно брели по кромке воды. Затем она быстро взглянула на человека, растянувшегося рядом с ней.

Она считала его бесчувственным, странным и даже опасным типом. Сейчас впервые перед ней вдруг промелькнуло лицо молодого обиженного человека.

«Наверное, он любил Кей… Действительно любил ее, — подумала Мери. — И вдруг появляется Невиль и уводит ее…»

— Надеюсь, вы здесь не скучаете, — мягко сказала она. — В Истерхеде, по-моему, созданы все условия для приятного времяпрепровождения.

Это была общепринятая светская фраза; Мери Олдин редко использовала иные выражения — это был привычный стиль ее общения, ее язык. Но впервые в ее тоне появились дружелюбные нотки, и Тед Латимер ответил ей тем же:

— Да, вероятно. Если иметь в виду мои скудные представления о приятном времяпрепровождении, то это местечко вполне может разогнать скуку.

— Мне очень жаль, — сказала Мери.

— О чем вам жалеть? Ведь, в сущности, моя жизнь вас совершенно не волнует! Я не принадлежу к вашему кругу, и какое вам дело до того, что думают и чувствуют чужаки?

Она оглянулась и внимательно посмотрела на этого печального молодого красавца.

Он ответил ей вызывающим взглядом.

— Я поняла… Вы не любите нас, — медленно, словно делая для себя некое открытие, произнесла Мери.

Он усмехнулся:

— А разве вы ожидали от меня другого?

— Вы знаете, похоже, я действительно ожидала другого. Кто-то, возможно, бывает излишне требовательным, а кто-то чересчур скромным. Однако мне не приходило в голову, что вы можете не любить нас. Мы старались принять вас как можно лучше, как друга Кей…

— Вот именно, как друга Кей! — язвительно подхватил он.

— Я бы хотела, чтобы вы объяснили мне, — вдруг с обезоруживающей искренностью сказала Мери. — Мне правда хочется понять вас… Почему вы невзлюбили нас? Что мы сделали? Что именно вам не нравится в нас?

— Самодовольство! — с оскорбительной резкостью воскликнул Тед Латимер.

— Самодовольство?.. — с сомнением, без оттенка раздражения произнесла Мери, пытаясь разумно и здраво оценить это обвинение. — Да, — согласилась она. — Я понимаю, возможно, мы производим именно такое впечатление.

— Именно такое. Вы пользуетесь всеми благами жизни и воспринимаете их как должное. Вы счастливы и высокомерны в вашем маленьком, замкнутом мирке, недоступном для простых людей. Вы смотрите на нас с презрением, как на стадо диких животных!

— Мне жаль, что вы так считаете, — сказала Мери.

— А разве я сказал неправду?

— Нет, не совсем. Возможно, мы излишне самонадеянны, глупы и прозаичны, но в том нет злого умысла. Признаюсь, я сама привыкла ко всем этим светским условностям и внешне, должно быть, произвожу впечатление чопорной, самодовольной дамы, выражаясь вашим языком. Но вы знаете, на самом деле под этой маской скрывается вполне живое лицо. В данную минуту, например, мне очень жаль вас, потому что я чувствую, что вы несчастны. И мне хотелось бы как-то помочь вам.

— Ну, если вы говорите правду, то это очень мило с вашей стороны.

— Вы давно любите Кей? — немного помолчав, спросила Мери.

— Довольно давно.

— А она?

— Я полагал, что да… пока не появился Стрендж.

— И вы никак не можете забыть ее? — мягко спросила Мери.

— Я думал, это очевидно.

— Возможно, вам лучше уехать отсюда? — после минутной паузы нерешительно и тихо сказала Мери.

— А что это изменит?

— Мне кажется, здесь вы будете чувствовать себя еще более несчастным.

Он взглянул на нее и рассмеялся.

— Вы удивительное существо, — сказал он. — Но вам слишком мало известно о повадках животных, обитающих вне вашего замкнутого мирка. Они живут надеждой. Скоро могут произойти самые невероятные события.

— Какие события? — резко спросила Мери.

Он рассмеялся:

— Поживем — увидим.

8

Переодевшись, Одри пошла прогуляться по пляжу в сторону скалистой гряды, прямо напротив которой на другом берегу реки стоял Галлс-Пойнт в своем белоснежном спокойствии; на одной из этих уходящих в воду скал сидел Томас Ройд и попыхивал своей трубкой.

Когда Одри была уже совсем близко, Томас повернул голову, но не сдвинулся с места. Она, не сказав ни слова, опустилась на скалу рядом с ним. Они молча сидели рядом — это было уютное, понимающее молчание двух людей, которые давно и хорошо знают друг друга.

— Каким близким кажется наш дом! — наконец сказала Одри, нарушая тишину.

Томас глянул за реку на Галлс-Пойнт.

— Да, мы могли бы вернуться туда вплавь.

— Только не сейчас, не во время отлива. У Камиллы когда-то служила одна девушка. Она очень любила поплавать и легко переплывала на этот берег и обратно, когда течение было нормальным. Например, если уровень воды очень высок или, наоборот, очень низок, то все в порядке, но когда начинается отлив, то течение со страшной силой сносит тебя прямо в море. Так с ней и случилось однажды. Слава богу, она не потеряла голову от страха и сумела нормально выбраться на берег у Галлс-Пойнта, хотя, конечно, совершенно обессиленная.

— Не знаю, по-моему, сейчас течение довольно слабое.

— Да, возле этого берега. Но на той стороне оно гораздо сильнее. Особенно под теми скалами. В прошлом году один бедняга пытался там покончить счеты с жизнью. Он бросился вниз со Старк-Хеда, но, не долетев до воды, повис на дереве, и его спасла береговая охрана.

— Вот бедолага, — сказал Томас. — Держу пари, что он не поблагодарил их. Должно быть, жизнь ему изрядно осточертела, раз он решился на самоубийство. Так нет же, его безжалостно возвращают обратно. Наверное, он в очередной раз почувствовал себя одураченным.

— А может, сейчас он одумался и даже рад, что все случилось именно так, — мечтательно сказала Одри.

Она рассеянно размышляла о том, где может быть сейчас этот человек, чем он занимается.

Томас запыхтел своей трубкой и, чуть повернув голову, скосил глаза на Одри. Он отметил серьезное, отстраненное выражение ее лица и взгляд, устремленный за реку. Скользнул взглядом по темно-русым ресницам, отбрасывавшим легкую тень на ее щеки, по ее маленькой изящной ушной раковинке с большой сережкой.

Это вдруг напомнило ему о ее вчерашней потере.

— Да, кстати, — сказал он, — я нашел сережку, которую ты вчера потеряла.

Он порылся в кармане и, выудив сережку, положил ее на протянутую ладонь Одри.

— О, какой ты молодец, где ты отыскал ее? На балконе?

— Нет. Она валялась возле лестницы. Должно быть, ты потеряла ее, когда спускалась на ужин. Я заметил, что за столом ты была уже без нее.

— Я рада, что она нашлась, — сказала Одри, покачивая на ладони металлическое кольцо.

Томас подумал, что эта серьга слишком уж большая и грубая для такого ушка. И те, что были на ней сегодня, тоже казались довольно массивными.

— Ты не снимаешь свои украшения, даже когда плаваешь. Не боишься потерять их окончательно?

— Но ведь это дешевые безделушки. Я не люблю появляться без сережек из-за шрама.

Она коснулась пальцами левого уха.

— Ах да, я помню эту историю, — сказал Томас. — Тебя укусил старина Бонсер, нахал и громадина.

Одри кивнула.

Они помолчали, оживляя детские воспоминания. Одри Стендиш — это была ее девичья фамилия, — высокая, длинноногая девочка, зарылась лицом в пушистой шерсти бедняги Бонсера, который умудрился где-то поранить лапу. И пес, скуля от боли, довольно сильно ее укусил. Тогда ей даже зашивали ухо. Но сейчас от шрама остались одни воспоминания — только крошечный тонкий рубчик.

— Моя милая девочка, — сказал Томас, — этот след едва заметен. Почему ты так переживаешь?

Одри помедлила и потом ответила с очевидной искренностью:

— Потому что… потому что я просто терпеть не могу любые недостатки.

Томас понимающе кивнул. Такое объяснение вполне соответствовало его представлению об Одри. Ей всегда было свойственно стремление к совершенству. В сущности, она действительно достигла совершенства как внешне, так и внутренне.

— Ты гораздо красивее Кей, — вдруг сказал он.

— О нет, Томас, — быстро возразила Одри, взглянув на него. — Кей… Кей — настоящая красавица.

— Внешне — да, но не внутренне.

— Ты говоришь, — сказала Одри с легкой задумчивой улыбкой, — о моей прекрасной душе.

Томас выбил пепел из трубки.

— Нет, — сказал он, — я говорю о твоих костях.

Одри рассмеялась.

Томас набил в трубку новую порцию табака. Минут пять они сидели молча, и Томас искоса поглядывал на нее, хотя его взгляды были так ненавязчивы, что Одри даже не догадывалась, что за ней наблюдают.

— Что с тобой случилось, Одри?

— Случилось? Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь?

— С тобой происходит что-то неладное. Что тебя тревожит?

— Нет-нет, ничего особенного. Совсем ничего.

— И все-таки?

Она отрицательно мотнула головой.

— Ты не хочешь мне рассказать?..

— Мне просто нечего рассказывать.

— Возможно, я бесчувственный чурбан, Одри… Но мне все же хочется спросить… — Он помедлил. — Неужели ты не можешь забыть об этом?.. Неужели ты до сих пор не можешь расстаться с прошлым?

Ее тонкие пальчики судорожно схватились за острый край скалы.

— Ты не понимаешь… Ты даже не можешь представить себе…

— Нет, Одри, милая, я понимаю. Дело просто в том, что я все знаю.

Она с сомнением взглянула на него.

— Да, я отлично знаю, что тебе пришлось пережить. И… и как тяжела была твоя утрата.

Лицо ее вдруг стало совершенно белым, побелели даже губы.

— Значит, тебе все известно… — сказала она. — Я не предполагала, что кто-нибудь может знать об этом.

— Да, я все знаю… И я… В общем-то, я не собирался говорить об этом. Мне просто хотелось бы убедить тебя в бесполезности твоих переживаний. Ведь былое не вернешь, все несчастья уже закончились.

— Далеко не все.

— Послушай, Одри, грустные размышления и воспоминания совершенно бесполезны. Я полагаю, ты прошла через ад. Но бесполезно терзать ум и душу, возвращаясь в него вновь и вновь. Старайся смотреть вперед, а не назад. Ведь ты так молода. Пока мы живы, надо жить, и большая часть жизни у тебя еще впереди. Думай о завтрашнем дне, а не о вчерашнем.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в ее застывшем взгляде нельзя было прочесть ни ее истинных мыслей, ни чувств.

— Предположим, — задумчиво сказала Одри, — что я не в состоянии сделать этого.

— Но ты должна постараться.

— Мне кажется, ты все же не понимаешь меня, — мягко сказала она. — Я думаю, что со мной действительно творится что-то неладное… Возможно, я не совсем здорова.

Он грубовато оборвал ее.

— Вздор, ты… — начал было Томас и умолк.

— Что я?..

— Я все вспоминаю, какой ты была во времена нашей юности, до замужества… Скажи, Одри, почему ты вышла за Невиля?

Одри улыбнулась:

— Потому что я влюбилась в него.

— Нет, это я, конечно, понимаю. Но почему ты влюбилась в него? Что именно привлекло тебя?

Она прищурила глаза, словно пыталась разглядеть сквозь завесу времени давно забытый образ юной Одри.

— Я думаю, меня привлекло то, — сказала она, — что он был таким уверенным в себе, таким всезнающим. В этом смысле я была его полной противоположностью. Я вечно блуждала как в тумане… А Невиль был реалистом. И таким счастливым, уверенным в себе, таким… Словом, он обладал всеми качествами, которых мне так не хватало. — Одри улыбнулась и добавила: — И к тому же он был очень красивым и приятным парнем.

— Да, идеальный англичанин, — с горечью сказал Томас. — Отличный спортсмен, скромный, обаятельный, всегда исключительно галантен — истинный джентльмен, у которого есть все, что только можно пожелать.

Напряженно выпрямив спину, Одри пристально взглянула на него.

— Ты явно недолюбливаешь Невиля, — медленно сказала она. — Может быть, ты ненавидишь его… Я права?

Чтобы избежать ее пытливого взгляда, Томас отвернулся и чиркнул спичкой, заслонив огонек ладонью, он пытался оживить потухшую трубку.

— Даже если и так, то что в этом удивительного? — сказал он. — Невиль имеет все, чего лишен я. Он настоящий атлет, отлично плавает, танцует, умеет поддержать остроумный разговор. А я — косноязычный, неуклюжий неудачник с покалеченной рукой. Он всегда был яркой личностью, чертовски удачливым парнем, а я всегда был на вторых ролях… Просто надежным старым другом. И кроме всего прочего, он женился на единственной девушке, которая смогла пробудить мои чувства.

Одри издала какое-то неопределенное восклицание.

— Ты ведь всегда знала об этом, разве не так? — грубовато сказал он. — Ты знала, что я был влюблен в тебя с пятнадцати лет. И ты знаешь, что я все еще…

— Нет, не сейчас… — прервала его Одри.

— Что значит — не сейчас?

Одри поднялась со скалы.

— Сейчас, — сказала она спокойным, задумчивым голосом, — я стала совсем другой.

— В каком смысле другой?

Он тоже поднялся на ноги и стоял, глядя прямо ей в глаза.

— Если ты этого не понимаешь, — быстрым задыхающимся голосом произнесла Одри, — то я не смогу объяснить тебе… Я сама не вполне понимаю себя… Единственное, в чем я уверена… — Она резко оборвала фразу и, развернувшись, быстро пошла по каменистой тропе обратно в сторону отеля.

Выйдя из-за скалы, она заметила Невиля. Он лежал на животе, растянувшись во весь рост перед неглубокой скальной расщелиной, и внимательно смотрел в воду. Услышав шаги, он поднял голову и усмехнулся:

— Привет, Одри!

— Привет, Невиль!

— Я наблюдаю за крабом. На редкость деятельный маленький плут. Смотри, вон он ползает.

Она опустилась на колени рядом с ним и взглянула, куда он показывал.

— Видишь его?

— Да.

— Хочешь закурить?

Она взяла сигарету, и Невиль дал ей прикурить. Одри была рядом с ним, но взгляд ее был устремлен куда-то вдаль. Вдруг он нервно сказал:

— Я хотел спросить, Одри…

— О чем?

— Все в порядке, не так ли? Я имею в виду — между нами.

— Да-да, конечно.

— Я хочу сказать — мы с тобой остались друзьями, правда?

— О да… Да, разумеется.

— Мне бы очень хотелось сохранить дружеские отношения.

Он с тревогой посмотрел на нее. Одри нервно улыбнулась.

— По-моему, сегодня был славный денек, да? — сказал он, чтобы поддержать разговор. — Отличная погода, и вообще все прекрасно…

— О да, да…

— Совсем не похоже на сентябрь, — добавил он и немного погодя сказал напряженным голосом: — Одри…

Она поднялась с колен.

— Тебя зовет твоя жена. Она машет тебе рукой.

— Кто?.. Ах, Кей?

— Я же сказала — твоя жена.

Невиль медленно встал и многозначительно посмотрел на нее.

— Ты моя жена, Одри, — еле слышно сказал он.

Она резко отвернулась. Невиль, быстро пробежав по берегу, взобрался по пологому песчаному склону к отелю, где ждала его Кей.

9

Когда они вернулись в Галлс-Пойнт, Харстолл вышел в холл и отозвал Мери:

— Вы не могли бы сразу подняться к ее милости, мисс Мери? Она очень расстроена и хотела, чтобы вы зашли к ней, как только вернетесь.

Мери поспешно поднялась на второй этаж. Она нашла леди Трессильян в крайне плачевном состоянии. Лицо ее было бледным и очень печальным.

— Милая Мери, как я рада, что ты пришла. Я чувствую себя просто ужасно. Бедный мистер Тревис умер.

— Умер?

— Да, это какой-то кошмар, правда, милая? Совершенно неожиданно. Похоже, он вчера даже не успел снять пальто. Упал прямо на пороге своей комнаты.

— О, дорогая, мне так жаль.

— Конечно, мы знали, что здоровье у него было неважное, слабое сердце. Я надеюсь, Мери, что вчера он не слишком переутомился? Вечер закончился спокойно? Или ужин был несколько тяжеловат?

— Я не думаю… Нет, определенно нет. Я уверена, что он чувствовал себя вполне нормально. Он казался очень довольным и бодрым.

— Я действительно ужасно огорчена. Мне бы хотелось, Мери, чтобы ты сходила в «Балморал-Корт» и переговорила с миссис Роджерс. Спроси, не можем ли мы чем-нибудь помочь. И насчет похорон. Он был хорошо знаком с Метью, и ради него я хотела бы сделать все, что в наших силах. Подобные случаи в отеле создают массу проблем.

— Милая Камилла, не стоит так волноваться, — решительно, но мягко сказала Мери. — Конечно, я понимаю, какое это потрясение для вас.

— Да, ты права.

— Я немедленно отправлюсь в «Балморал-Корт» и, вернувшись, расскажу вам обо всем.

— Спасибо, Мери, дорогая. Ты всегда так разумна и добра.

— Пожалуйста, постарайтесь немного успокоиться и отдохнуть. Такие потрясения очень опасны для вашего здоровья.

Мери Олдин вышла из спальни и спустилась в холл. Войдя в гостиную, она громко сказала:

— Умер мистер Тревис. Он скончался вчера ночью, вернувшись в отель.

— Бедный старик! — воскликнул Невиль. — Что с ним случилось?

— Сердце, по всей видимости. Он упал на пороге своего номера.

Томас Ройд задумчиво сказал:

— Я полагаю, это лестница доконала его.

— Лестница? — Мери недоуменно посмотрела на него.

— Да, когда мы с Латимером расстались с ним, он как раз начал подниматься вверх. Мы говорили ему, чтобы он не спешил и почаще отдыхал.

— Но чего ради он поднимался сам, когда есть лифт?

— Лифт был неисправен.

— О, все понятно. Какое несчастье! Бедный старик, — сказала она и добавила: — Я должна сходить туда сейчас же. Камилла просила узнать, не можем ли мы чем-то помочь.

— Я пойду с вами, — сказал Томас.

Они шли вдвоем вниз по дороге и за поворотом свернули к «Балморал-Корту».

— Интересно, есть ли у него родственники? — сказала Мери. — Возможно, надо кого-то известить?

— Он ни о ком не упоминал.

— Да. А обычно это как-то всплывает в разговоре. Люди часто ссылаются на своих племянников или кузенов.

— Он был женат?

— Думаю, не был.

Они вошли в открытую дверь «Балморал-Корта».

Миссис Роджерс, владелица отеля, разговаривала с высоким мужчиной средних лет. Обернувшись к ним, он приветливо улыбнулся и поднял руку, приветствуя Мери:

— Добрый день, мисс Олдин.

— Добрый день, доктор Лазенби. Это мистер Ройд. Мы зашли по просьбе леди Трессильян узнать, не можем ли мы чем-нибудь помочь.

— Очень любезно с вашей стороны, мисс Олдин, — сказала хозяйка отеля. — Не хотите ли пройти в мою приемную?

Когда они вошли в небольшую уютную комнату, доктор Лазенби обратился к Мери:

— Мистер Тревис вчера ужинал у вас, не так ли?

— Да.

— Как он вам показался? Возможно, он излишне понервничал или перевозбудился?

— Нет, он был вполне бодрым и выглядел очень хорошо.

Доктор кивнул:

— Самое плохое в этих сердечных болезнях то, что конец почти всегда наступает неожиданно. Я заходил к нему наверх и просмотрел все его рецепты. Очевидно, здоровье его было крайне хрупким. Конечно, я еще свяжусь с его доктором в Лондоне.

— Он всегда очень заботился о своем здоровье, — заметила миссис Роджерс. — И я уверена, что здесь у нас он имел все необходимое.

— Я убежден в этом, миссис Роджерс, — тактично сказал доктор. — Несомненно, его сердце могло отказать при малейшем добавочном напряжении.

— Таком, как подъем по лестнице? — предположила Мери.

— Да, вполне возможно. Фактически это было бы вероятнее всего, если бы он прошел эти три пролета… Но надеюсь, он никогда не поднимался наверх самостоятельно.

— О нет, никогда, — сказала миссис Роджерс. — Он поднимался только на лифте. И вообще он был очень осторожен.

— Я имела в виду, — сказала Мери, — что вчера вечером лифт не работал.

Миссис Роджерс в изумлении посмотрела на нее:

— Но, мисс Олдин, лифт прекрасно работал вчера весь день.

— Извините, — сказал Ройд. — Я провожал вчера мистера Тревиса до отеля. И на лифте висела табличка с надписью: «Лифт не работает».

— Что вы говорите?! Это очень странно, — недоумевая, сказала миссис Роджерс, внимательно взглянув на него. — Я почти уверена, что с лифтом было все в порядке… Я убеждена в этом. Мне обязательно сообщили бы о любой неисправности. У нас не было никаких проблем с этим лифтом (постучим по дереву) уже целый год… Нет, больше — года полтора. Очень надежная машина.

— Может быть, — предположил доктор, — швейцар или лифтер повесили эту табличку, заканчивая дежурство?

— Это автоматический лифт, доктор, и не требует дополнительного обслуживания.

— Ах да, верно. Я просто запамятовал.

— Конечно, я поговорю с Джо, — сказала миссис Роджерс и, выйдя из комнаты, крикнула: — Джо!.. Джо!

Доктор Лазенби с любопытством взглянул на Томаса:

— Извините меня, а вы совершенно уверены, мистер… э-э…

— Ройд, — помогла ему Мери.

— Совершенно уверен, — сказал Томас.

Миссис Роджерс вернулась, ведя за собой лифтера. Джо заверил их, что прошедшим вечером лифт был исправен. Там действительно висела эта табличка, но совершенно непонятно, кто и зачем вытащил ее из-за пульта, где она пылилась уже больше года.

Все переглянулись и согласились, что все это кажется очень непонятным. Просто загадка какая-то. Доктор предположил, что это была неудачная шутка одного из постояльцев отеля, и волей-неволей им пришлось остановиться на этом.

В ответ на расспросы Мери доктор Лазенби рассказал, что шофер мистера Тревиса дал ему адрес и телефон поверенных мистера Тревиса и ему уже удалось связаться с ними. В заключение он добавил, что хочет зайти повидать леди Трессильян и расскажет ей обо всем, что касается похорон.

После этого вечно занятой, энергичный доктор заторопился по своим делам, а Мери и Томас медленно пошли в сторону Галлс-Пойнта.

— Вы совершенно уверены, что видели эту табличку, Томас?

— И я, и Латимер тоже видел ее.

— Что за странные шутки! — воскликнула Мери.

10

Наступило двенадцатое сентября.

— Осталось пережить еще два дня, — тихо сказала Мери Олдин и покраснела, закусив губу.

Томас Ройд задумчиво взглянул на нее:

— Так вот какие чувства обуревают вас?..

— Я сама не понимаю, что происходит со мной, — сказала Мери. — Никогда в жизни я не ждала с таким нетерпением разъезда гостей. Обычно мы очень радовались, когда Невиль или Одри приезжали сюда, и прекрасно проводили время.

Томас кивнул.

— Но этот визит, — продолжала Мери, — какой-то особенный. Такое чувство, будто мы сидим на ящике с динамитом и взрыв может произойти в любую минуту. Вот почему первое, что я сказала себе сегодня утром: «Осталось только два дня». Одри уезжает во вторник, а Невиль и Кей — в среду.

— А я отбываю в пятницу, — сказал Томас.

— О, вас я не беру в расчет. Вы были моей единственной надежной опорой. Не представляю, что бы я делала без вас.

— Человек-буфер?

— Даже больше. Вы были так доброжелательны, так спокойны. Возможно, это звучит несколько странновато, но зато точно выражает то, что я чувствую.

Томаса явно порадовали ее слова, хотя он выглядел немного смущенно.

— Не знаю, почему все мы были так взвинчены, — задумчиво произнесла Мери. — Ведь, в сущности, если бы даже вспыхнул, скажем, какой-то конфликт, то это была бы всего лишь неловкая и досадная ситуация, не более того.

— Однако, по-моему, чувство тревоги было у вас гораздо более сильным.

— О да. Это было настоящее предчувствие опасности. И оно, как мне кажется, распространилось даже на слуг. Судомойка вчера разрыдалась и собралась увольняться — без всякой видимой причины. Кухарка издергана, Харстолл — на пределе. Даже Баррет, которая обычно спокойна, как броненосец, слегка нервничает. И все оттого, что Невиль загорелся этой нелепой идеей подружить обеих своих жен и тем самым успокоить свою душу.

— Должно быть, он испытал сильное разочарование, поскольку его оригинальный замысел провалился, — заметил Томас.

— Вероятно, так. Кей не умеет скрывать свои чувства, и у нее действительно были причины для раздражения. Но как ни странно, знаете, Томас, я даже посочувствовала ей. — Мери нерешительно помедлила и спросила: — Вы не заметили, как Невиль смотрел на Одри, когда она поднималась по лестнице вчера вечером? Он по-прежнему любит ее, Томас. Этот развод был просто трагической ошибкой.

Томас начал набивать свою трубку.

— Ему следовало подумать об этом раньше, — произнес он резким голосом.

— Да, я понимаю. Теперь поздно говорить. Но факт остается фактом, вся эта ситуация достаточно трагична. И знаете, мне жаль Невиля.

— Люди, подобные Невилю… — начал было Томас, но замолчал.

— Продолжайте, — мягко сказала Мери.

— Люди, подобные Невилю, избирают чертовски странные пути для решения своих проблем и считают также, что могут заполучить все, что только пожелает их душа. Я полагаю, что до сих пор Невилю во всем сопутствовала удача и случай с Одри — его первое поражение. Она теперь недостижима для него. Напрасно он устроил всю эту свистопляску. Ему не удастся исправить положение.

— Думаю, вы совершенно правы. Но возможно, излишне суровы. Одри очень любила Невиля, когда выходила за него замуж… И они прекрасно прожили вместе долгие годы.

— Ну, сейчас-то она уже не любит его.

— Сомневаюсь, — прошептала Мери.

— И я скажу вам еще кое-что, — продолжал Томас. — Невилю следует быть гораздо более осмотрительным с Кей. Она исключительно опасная юная особа — действительно опасная. Если ее сильно разозлить, она ни перед чем не остановится.

— О господи, — вздохнув, сказала Мери и, вспомнив свою исходную фразу, с надеждой добавила: — Хорошо, что осталось только два дня.

Последние четыре или пять дней обстановка в доме была крайне тяжелой. Смерть мистера Тревиса потрясла леди Трессильян, что не замедлило сказаться на ее здоровье. Похороны состоялись в Лондоне, и Мери была даже рада этому, поскольку леди Трессильян лишилась возможности участвовать в этом печальном событии и смогла быстрее оправиться от потрясения. Прислуга постоянно нервничала, и в ведении домашних дел то и дело возникали проблемы, поэтому Мери недаром чувствовала себя этим утром усталой и подавленной.

— Может, отчасти виновата погода, — громко сказала она. — Просто какая-то противоестественная жара.

И действительно, такая жаркая, безветренная и сухая погода, которая держалась уже почти две недели, была на редкость необычной для сентября. Последние несколько дней термометр показывал 70 по Фаренгейту в тени.

Невиль появился на балконе в тот момент, когда Мери обвиняла погоду. Он подошел к ним.

— Что, обвиняем жару? — сказал он, глядя в безоблачное синее небо. — Да, с трудом верится в такую благодать. А нынче еще жарче. И ни ветерка. Возникает какое-то томительное чувство. Никогда не думал, что мы будем с таким нетерпением ждать дождя. Сегодня просто настоящие тропики.

Томас Ройд вяло и бесцельно побрел по дорожке и вскоре скрылся за углом дома.

— Бегство угрюмого Томаса, — пошутил Невиль. — Никто не посмел бы утверждать, что он испытывает радость от общения со мной.

— Он очень славный, — сказала Мери.

— Я не согласен. Ограниченный, предубежденный тип.

— Мне кажется, он надеялся жениться на Одри. Но тут появился ты и разрушил все его надежды.

— Он семь лет вынашивал в своем неповоротливом мозгу эту идею, но так и не сделал ей предложения. Неужели он ожидал, что бедняжка будет ждать, пока он наконец созреет?

— Может быть, — предположила Мери, — на этот раз ему все же повезет и все решится к общей радости.

Невиль взглянул на нее, недоумевающе подняв брови:

— Вознаграждение верной любви? Ты думаешь, Одри выйдет замуж за этого несуразного, глупого краба? Она слишком хороша для него. Нет, я даже представить себе не могу, чтобы Одри согласилась выйти замуж за этого угрюмца Томаса.

— Насколько я понимаю, она действительно очень привязана к нему.

— Вас, женщин, хлебом не корми, дай только побыть в роли свахи! Неужели тебе не приходит в голову, что Одри, возможно, хочет немного понаслаждаться своей свободой?

— Ради бога, если она и правда этого хочет.

— Ты полагаешь, она несчастна?

— Честно сказать, не имею ни малейшего представления.

— И я знаю не больше, — медленно сказал Невиль. — Одному богу известно, что у Одри на душе. — Он помолчал немного и добавил: — Но Одри — удивительное создание. Никогда не встречал более воспитанного и во всех отношениях порядочного человека. — Затем он произнес тихим, взволнованным голосом, обращаясь, казалось, больше к самому себе, чем к Мери: — Боже мой, какую же ужасную глупость я совершил.

Мери, немного встревоженная, пошла в дом. В третий раз за это утро она повторила для себя утешительные слова: «Осталось только два дня».

Невиль бесцельно бродил по саду, террасами спускавшемуся к реке.

В конце аллеи он обнаружил Одри, она сидела на низкой каменной стене, глядя на плещущие внизу волны. Во время такого прилива вода поднималась довольно высоко.

Заметив Невиля, она сразу встала и направилась к нему навстречу.

— Я как раз собиралась к дому. Должно быть, скоро подадут чай.

Одри говорила быстро и нервно, не глядя на него. Он повернулся и пошел рядом с ней, не сказав ни слова.

Только когда они наконец подошли к балкону, Невиль вдруг сказал:

— Могу я поговорить с тобой, Одри?

— Думаю, лучше не стоит, — быстро ответила она, положив руку на перила балюстрады, ее пальцы напряженно сжались.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе известно, о чем пойдет речь?

Она не ответила.

— Как ты думаешь, Одри, не можем ли мы с тобой начать все сначала? Забыть все, что случилось, и…

— Включая Кей?

— Я надеюсь, — сказал Невиль, — Кей проявит благоразумие и сможет понять меня.

— Что ты имеешь в виду? Что, собственно, ей надо понять?

— Все предельно просто. Я пойду к ней и скажу правду. Отдам себя на волю ее великодушия. Объясню ей, что истина заключается в том, что ты — единственная женщина, которую я когда-либо любил.

— Но ты же любил Кей, когда женился на ней.

— Женитьба на Кей была самой большой ошибкой в моей жизни. Я…

Он умолк. Кей вышла из гостиной на балкон и быстро направилась к ним; глаза ее пылали такой яростью, что Невиль даже слегка вздрогнул.

— Извините, что прервала столь трогательную сцену, — сказала Кей, — но полагаю, мое вмешательство окажется весьма своевременным.

Одри пошла в сторону дома.

— Я оставлю вас одних, — сказала она.

Ее лицо и голос были совершенно равнодушными.

— Да уж, будь любезна, — сказала Кей. — Ты ведь уже сделала все, что могла, не так ли? Твой коварный замысел вполне удался. С тобой я разберусь позже. Но сейчас мне необходимо выяснить кое-что с Невилем.

— Послушай, Кей, — сказал Невиль, — Одри здесь совершенно ни при чем. Она ни в чем не виновата. Обвиняй меня, если хочешь, но…

— Еще бы, конечно, хочу, — сказала Кей. Она окинула Невиля пылающим взором. — Интересно, как высоко ты оцениваешь свою персону?

— Совсем невысоко. Я просто обычный слабый человек, — с горечью произнес Невиль.

— Ты бросил жену, упорно обхаживал меня, в конце концов вынудил твою жену согласиться на развод. И вот безумная страсть бесследно прошла, и ты уже устал от меня! Сейчас, я полагаю, ты жаждешь вернуться к этой кисломолочной тихоне, к этой хитрющей маленькой ведьме.

— Не надо горячиться, подожди, Кей.

— Ну и что же ты можешь сказать мне?

Лицо Невиля побелело.

— Возможно, я последний негодяй и ты вправе презирать меня. Но все бесполезно, Кей. Я не могу так больше… Я думаю… Я просто уверен, что все время любил только Одри. Моя любовь к тебе была… была своего рода безумием. Да, это печальная ошибка, дорогая. Мы с тобой совершенно не подходим друг другу. В конечном счете я все равно не смог бы сделать тебя счастливой. Поверь мне, Кей, нам лучше признать наше поражение. Давай постараемся расстаться друзьями. Будь великодушна.

— Что же конкретно ты предлагаешь? — спросила Кей обманчиво спокойным голосом.

Невиль не смотрел на нее, его лицо приобрело решительное выражение.

— Мы можем развестись. Ты можешь подать на развод, обвинив меня в измене.

— Какой ты быстрый! Тебе придется подождать этого.

— Я подожду, — сказал Невиль.

— И затем, года через три или около того, ты вновь попросишь Одри выйти за тебя замуж?

— Если она согласится.

— Она-то согласится, будь уверен! — со злостью воскликнула Кей. — И что же останется мне?

— Ты сможешь найти более достойного человека, чем я. Разумеется, я позабочусь о твоем обеспечении…

— Ты хочешь откупиться от меня! — закричала Кей, теряя контроль над собой. — Послушай-ка, дорогой мой, мне придется огорчить тебя! Ты не получишь развода. Я вышла за тебя замуж потому, что полюбила тебя. И я знаю, когда твое отношение ко мне начало меняться. Это началось после того, как я призналась, что специально последовала за тобой в Эсторил. Тебе хотелось думать, что нас свела сама судьба. И твое тщеславие было сильно задето, когда ты понял, что роль судьбы сыграла я. Но должна сказать, что я ничуть не стыжусь того, что сделала. Ты влюбился в меня, и мы поженились, и я не намерена отпускать тебя обратно к этой хитрой маленькой кошке, которая вновь вцепилась в тебя своими коготками. Она думает, что победила меня, но ей придется сильно разочароваться! Я убью тебя, ты слышишь?! А потом убью и ее тоже. Вы оба умрете. Я…

Невиль сделал шаг вперед и схватил ее за плечи:

— Немедленно замолчи, Кей. Замолчи, ради всего святого. Ты не можешь устраивать здесь подобные сцены.

— Не могу? Это мы еще посмотрим. Сейчас ты убедишься…

На балконе появился Харстолл. Лицо его было абсолютно бесстрастным.

— Господа, чай подан в гостиную, — объявил он.

Кей и Невиль медленно направились к дому.

Харстолл отступил в сторону, пропуская их.

На небе собирались тучи.

11

Дождь начался около четверти шестого. Невиль стоял у окна в своей спальне, глядя, как стекают по стеклу первые редкие капли. Их разговор с Кей так и не возобновился. После чая они разошлись по своим комнатам, избегая встречи друг с другом.

Ужин в тот вечер напоминал некий церемонный тяжкий ритуал. Невиль был погружен в собственные мысли; слой косметики на лице Кей был значительно толще обычного; Одри сидела словно застывшее привидение. Мери делала все возможное, чтобы поддержать хотя бы видимость разговора, и слегка досадовала на Томаса Ройда за то, что он плохо ей подыгрывал.

Харстолл заметно нервничал, его руки дрожали, когда он обносил всех овощными закусками.

Наконец, когда впереди забрезжило окончание этой тягостной трапезы, Невиль сказал с напускной небрежностью:

— Пожалуй, я отправлюсь после ужина в Истерхед. Навещу Латимера. Возможно, мы сыграем на бильярде.

— Не забудь взять ключ от входной двери, — сказала Мери, — на случай, если задержишься допоздна.

— Спасибо, постараюсь не забыть.

Они перешли в гостиную, где уже был сервирован кофейный стол.

Кто-то включил приемник; передаваемые новости слегка разрядили обстановку.

Кей, которая нарочито зевала в течение всего ужина, сказала, что хочет пораньше лечь спать, сославшись на сильную головную боль.

— Может быть, дать тебе таблетку аспирина? — спросила Мери.

— Да, спасибо.

Кей вышла из комнаты.

Невиль настроил приемник на музыкальную волну. Какое-то время он молча сидел на диване. Его взгляд ни разу не обратился в сторону Одри, он сидел с поникшим, несколько напряженным видом, напоминая несчастного маленького ребенка. Мери, видя его состояние, невольно испытала острую жалость.

— Пожалуй, мне пора отправляться, пока еще не слишком поздно, — поднявшись с дивана, сказал он наконец.

— Ты возьмешь машину или пойдешь к переправе?

— Наверное, к переправе. Нет смысла делать пятнадцатимильный круг. И к тому же мне хочется немного прогуляться.

— На улице дождь, ты заметил?

— Заметил. Я накину плащ. — Он направился к двери.

— Доброй ночи.

В холле к нему подошла Баррет:

— Сэр, не могли бы вы подняться к леди Трессильян? У нее есть к вам неотложный разговор.

Невиль глянул на часы. Было уже около десяти.

Пожав плечами, он поднялся на второй этаж, прошел по коридору и постучал в дверь спальни леди Трессильян. Ожидая разрешения войти, он услышал голоса в холле. Похоже, сегодня вечером все решили пораньше лечь спать.

— Входи, — раздался из-за двери ясный голос леди Трессильян.

Невиль вошел, прикрыв за собой дверь.

Леди Трессильян уже готовилась отойти ко сну. Большой свет был погашен, горела лишь маленькая настольная лампа возле ее кровати. Она читала, но сейчас отложила книгу в сторону. Лицо ее было суровым, она бросила на Невиля многозначительный взгляд поверх очков.

— Я хотела поговорить с тобой, Невиль, — сказала она.

Невиль не смог сдержать легкой усмешки.

— Слушаю, госпожа учительница, — сказал он.

Леди Трессильян не ответила на его улыбку.

— Как тебе известно, Невиль, существуют определенные правила приличия. И я не позволю, чтобы их нарушали в моем доме. У меня не было ни малейшего желания подслушивать чьи-либо разговоры, но поскольку ты со своей женой решил устроить сцену прямо у меня под окнами, то, к сожалению, я невольно услышала все, о чем вы говорили. Насколько я могла понять, ты загорелся идеей развестись с Кей, дабы вновь жениться на Одри. Я считаю, Невиль, что это совершенно недопустимо, и не желаю даже слышать об этом.

На лице Невиля отразилась внутренняя борьба, словно он пытался обуздать свои чувства.

— Я должен принести извинения за эту сцену, — коротко сказал он. — Но не могу согласиться с вашими последними словами. Это мои личные дела, и я вправе решать их, как мне угодно!

— Ошибаешься, мой дорогой. Ты воспользовался моим гостеприимством, чтобы встретиться с Одри… или, возможно, Одри сама подсказала тебе эту идею…

— Нет-нет, Одри здесь абсолютно ни при чем. Она…

Леди Трессильян остановила его повелительным взмахом руки:

— В любом случае ты не должен так поступать, Невиль. Кей — твоя жена. И ты не можешь лишить ее того, что принадлежит ей по праву. В данной ситуации я всецело на стороне Кей. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. И ты должен вести себя подобающим образом по отношению к Кей. У тебя есть обязанности, Невиль. Я говорю с тобой со всей откровенностью…

Невиль порывисто шагнул вперед.

— Но вы не сможете запретить мне… — начал он повышенным тоном.

— И вот еще что, — продолжала леди Трессильян, не обращая внимания на его протесты. — Одри завтра же уедет отсюда…

— Вы не можете так поступить! Все равно это не остановит меня.

— Не ори на меня, Невиль.

— Я просто говорю, что не допущу…

Где-то в коридоре хлопнула дверь.

12

Алиса Бентам, молодая служанка, выглядела явно озадаченной. Она вошла на кухню и, взглянув на кухарку своими выпуклыми желтоватыми, точно крыжовник, глазами, сказала:

— О миссис Спайзер, я просто не знаю, что мне делать.

— Что с тобой случилось, Алиса?

— Да не со мной, а с мисс Баррет… Около часу назад я отнесла ей чай. Но она так крепко спала, что даже не проснулась. Правда, я не стала тогда сильно тормошить ее. И затем, минут пять назад, я опять заглянула к ней, потому что она все еще не спустилась вниз, а уже настало время нести чай ее милости. В общем, сейчас мисс Баррет по-прежнему спит… Я не смогла ее разбудить.

— Ты ее хорошенько потрясла?

— Да, миссис Спайзер. Я долго тормошила ее… Но она лежит неподвижно, и лицо у нее какого-то ужасного синеватого цвета.

— Господи, уж не померла ли она?

— О нет, миссис Спайзер, я слышала, как она дышит. Хотя дыхание какое-то неровное и хриплое. Мне кажется, она заболела.

— Ладно, я сама поднимусь к ней и выясню, в чем дело. А ты отнеси чай ее милости. Она, наверное, уже беспокоится. Да налей лучше свежую чашку.

Алиса послушно сделала все, что ей сказали, а миссис Спайзер отправилась на третий этаж навестить Баррет.

Подойдя с чайным подносом к спальне леди Трессильян, Алиса тихонько постучала в дверь. Помедлив немного, она постучала погромче и, не дождавшись ответа, вошла в комнату. Почти в то же мгновение послышались дикие крики и звон разбивающейся посуды; Алиса выбежала из комнаты и, слетев вниз по лестнице, едва не сбила с ног проходившего в столовую Харстолла.

— О мистер Харстолл… Там… там побывали грабители… Ее милость мертва… ее убили… У нее проломлена голова… и повсюду кровь…