Миссис Бэббингтон переселилась в маленький рыболовецкий коттедж неподалеку от гавани. Через полгода она ожидала возвращения сестры из Японии, а до тех пор не строила никаких планов на будущее. Коттедж случайно оказался свободным, и миссис Бэббингтон сняла его на шесть месяцев. Она была слишком потрясена внезапной потерей, чтобы уезжать из Лумута. Стивен Бэббингтон семнадцать лет был священником лумутского прихода Сент-Петрок. В целом они счастливо прожили эти годы, несмотря на горе, причиненное гибелью их сына Робина. Остальные сыновья были далеко: Эдуард — на Цейлоне, Ллойд — в Южной Африке, а Стивен служил третьим помощником капитана на «Анголии». Они часто писали, но не могли предложить матери ни дома, ни своего общества.
Маргарет Бэббингтон было очень одиноко…
Впрочем, для горестных мыслей у нее было не так много времени. Она по-прежнему активно занималась приходскими делами — новый викарий не был женат — и трудилась на маленьком участке земли при коттедже — цветы всегда были частью ее жизни.
Однажды, работая в саду, миссис Бэббингтон услышала, как щелкнула щеколда калитки, подняла голову и увидела сэра Чарлза Картрайта и Эгг Литтон-Гор.
Маргарет знала, что девушка и ее мать должны скоро вернуться, но ее удивило появление сэра Чарлза. Ходили слухи, что он навсегда покинул эти края. Газеты сообщали о его пребывании на юге Франции. В саду «Вороньего гнезда» была установлена табличка с надписью «Продается». Никто не ожидал возвращения сэра Чарлза, и тем не менее он вернулся.
Миссис Бэббингтон откинула прядь волос с разгоряченного лба и с сожалением посмотрела на перепачканные землей руки.
— Не могу обменяться с вами рукопожатием, — посетовала она. — Я знаю, что в саду надо работать в перчатках, но рано или поздно снимаю их. Голыми руками полоть удобнее.
Маргарет проводила гостей в дом. Ситцевая обивка придавала уют маленькой гостиной с фотографиями и вазами хризантем.
— Увидеть вас было сюрпризом, сэр Чарлз. Я думала, вы навсегда уехали из «Вороньего гнезда».
— Я тоже так думал, — признался актер. — Но иногда судьба бывает сильнее нас.
Миссис Бэббингтон повернулась к Эгг, но девушка заговорила первой:
— Это не просто визит вежливости, миссис Бэббингтон. Сэр Чарлз и я должны сообщить вам нечто очень серьезное. Только я… не хотела бы вас огорчать.
Маргарет перевела взгляд с Эгг на сэра Чарлза. Ее лицо казалось посеревшим и напряженным.
— Прежде всего, — произнес сэр Чарлз, — я хочу спросить вас: получали ли вы какое-нибудь сообщение из министерства внутренних дел?
Женщина молча кивнула.
— Ну, возможно, это облегчит нашу задачу.
— Значит, вы пришли в связи с ордером на эксгумацию?
— Да. Боюсь, для вас это окажется мучительным.
Маргарет смягчилась, услышав сочувствие в его голосе:
— Я не так уж сильно возражаю против этого, как вы думаете. Некоторых приводит в ужас одна мысль об эксгумации, но не меня. Прах не имеет значения — мой дорогой супруг покоится в мире, и никто не может его потревожить. Меня потрясло другое — ужасное предположение, что Стивен умер неестественной смертью. Это кажется абсолютно невозможным.
— Мне… нам тоже сначала так казалось.
— В каком смысле «сначала», сэр Чарлз?
— Подозрение мелькнуло у меня в вечер смерти вашего мужа, миссис Бэббингтон, но, как и вы, я решил, что это невозможно, и выбросил его из головы.
— Я тоже что-то заподозрила, — призналась Эгг.
Маргарет удивленно посмотрела на нее:
— Выходит, и вы думаете, что кто-то мог убить Стивена?
Недоверие в ее голосе было настолько явным, что гости не знали, как приступить к делу. Наконец сэр Чарлз взял инициативу на себя:
— Как вам известно, миссис Бэббингтон, я уезжал за границу. Когда я был на юге Франции, то прочитал в газете о смерти моего друга Бартоломью Стрейнджа при почти аналогичных обстоятельствах. Я также получил письмо от мисс Литтон-Гор.
Эгг кивнула.
— Я была тогда в гостях у сэра Бартоломью, миссис Бэббингтон. Все выглядело точно так же. Он пил портвейн, внезапно его лицо изменилось и… Короче говоря, он умер через две-три минуты.
Маргарет медленно покачала головой:
— Не могу этого понять. Сначала Стивен, потом сэр Бартоломью, такой добрый человек и толковый врач. Кто мог хотеть причинить им вред? Должно быть, это какая-то ошибка.
— Уже доказано, что сэр Бартоломью был отравлен, — напомнил сэр Чарлз.
— Тогда это дело рук сумасшедшего.
— Я хочу добраться до истины, миссис Бэббингтон, — продолжил сэр Чарлз. — И чувствую, что нельзя терять время. Как только распространится новость об эксгумации, это сразу насторожит преступника. Чтобы сэкономить время, предположим заранее, что ваш муж тоже был отравлен никотином. Прежде всего, знали ли что-нибудь вы или он об использовании чистого никотина?
— Я всегда пользуюсь раствором никотина для опрыскивания роз, но никогда не знала, что он считается ядовитым.
— Прошлой ночью я изучал литературу на эту тему и думаю, что оба раза был применен чистый алкалоид. Случаи отравления никотином весьма необычны.
Миссис Бэббингтон снова покачала головой:
— Я ничего об этом не знаю, кроме того, что завзятые курильщики могут пострадать от никотина.
— Ваш муж курил?
— Да.
— Вас удивило, что кому-то могло понадобиться его убить. По-вашему, у него не было врагов?
— Я в этом уверена. Стивена все любили. Правда, иногда над ним посмеивались. — Она печально улыбнулась. — Он был немолод и боялся всяких новшеств, но его нельзя было не любить, сэр Чарлз.
— Полагаю, миссис Бэббингтон, ваш муж не оставил много денег?
— Почти ничего, Стивен не умел экономить. Он раздавал деньги направо и налево. Я часто распекала его за это.
— И он не ожидал унаследовать деньги или недвижимость?
— Нет. У Стивена было мало родственников. Его сестра замужем за священником в Нортумберленде[489], но они сами очень нуждаются, а все его дяди и тети умерли.
— Значит, кто-либо едва ли мог выиграть в финансовом отношении от смерти мистера Бэббингтона?
— Конечно.
— Давайте ненадолго вернемся к вопросу о врагах. Вы говорите, что у вашего мужа не было врагов, но, возможно, они у него были в молодости?
— По-моему, это крайне маловероятно, — скептически отозвалась миссис Бэббингтон. — Стивен не был склочной натурой. Он всегда отлично ладил с людьми.
— Я не хочу впадать в мелодраму… — Сэр Чарлз нервно кашлянул. — Но когда он… э-э… обручился с вами, не было никакого разочарованного соперника?
В глазах миссис Бэббингтон на момент зажглись искорки.
— Я дочь священника, и Стивен был помощником моего отца. Он был первым молодым человеком, которого я увидела, вернувшись домой из школы. Мы сразу полюбили друг друга и были помолвлены четыре года. Потом Стивен получил приход в Кенте, и мы смогли пожениться. Наша любовная история была очень простой, сэр Чарлз, и очень счастливой.
Картрайт склонил голову перед бесхитростным достоинством миссис Бэббингтон.
Эгг перехватила у него инициативу:
— Как вы думаете, миссис Бэббингтон, встречал ли раньше ваш муж кого-то из тех, кто был в тот вечер в гостях у сэра Чарлза?
Женщина выглядела слегка озадаченной.
— Ну, ведь там были и ваша мать, дорогая моя, а также молодой Оливер Мэндерс.
— А остальные?
— Мы оба видели Энджелу Сатклифф на сцене в Лондоне пять лет назад. Стивен и я были очень возбуждены, встретив ее.
— А раньше вы с ней не встречались?
— Нет. У нас не было знакомых среди актрис — или актеров, если на то пошло, — пока сэр Чарлз не поселился здесь. Вряд ли он знает, сколько романтики это внесло в нашу жизнь.
— Капитана и миссис Дейкрс вы тоже раньше не встречали?
— Маленького человечка и причудливо одетую женщину?
— Да.
— Нет, никогда. И другую женщину тоже — ту, которая пишет пьесы. Бедняжка показалась мне совсем не подходящей для этого занятия.
— Значит, вы уверены, что не встречали прежде никого из них?
— Я — точно не встречала. Уверена, что Стивен тоже. Мы ведь всюду бывали вместе.
— И мистер Бэббингтон ничего не говорил вам о людях, с которыми вы собирались встретиться в гостях у сэра Чарлза или когда он увидел их? — допытывалась Эгг.
— Заранее он ничего не говорил, кроме того, что предвкушает интересный вечер. А когда мы пришли туда, у него оставалось не так много времени… — Ее лицо исказила судорога.
Сэр Чарлз поспешил вмешаться:
— Простите, что донимаем вас вопросами. Но ведь должна быть какая-то причина для этого жестокого и на первый взгляд абсолютно бессмысленного преступления. Если бы мы могли до нее добраться…
— Понимаю, — кивнула миссис Бэббингтон. — Если это убийство, должна быть какая-то причина… Но я не могу представить ее себе.
Последовала пауза, которую нарушил сэр Чарлз:
— Не могли бы вы кратко изложить мне биографию вашего мужа?
У миссис Бэббингтон была хорошая память на даты. Сэр Чарлз записал с ее слов следующее:
«Стивен Бэббингтон родился в 1868 г. в Айлингтоне, Девоншир[490]. Учился в школе Св. Павла и в Оксфорде. Стал дьяконом и был назначен в приход Хокстона в 1891 г. В 1892 г. получил сан священника. Был помощником преподобного Лорримера в Эслингтоне, Суррей[491], в 1894–1899 гг. В 1899 г. женился на Маргарет Лорример и получил назначение в Джиллинг, Кент. Переведен в приход Сент-Петрок в Лумуте в 1916 г.».
— Это позволит нам хоть с чего-то начать, — заключил сэр Чарлз. — По-моему, наиболее перспективным является период, когда мистер Бэббингтон был викарием церкви Святой Марии в Джиллинге. Более ранние события кажутся слишком отдаленными, чтобы иметь отношение к кому-то из моих гостей в тот вечер.
Миссис Бэббингтон вздрогнула:
— Вы в самом деле думаете… что один из них…
— Я не знаю, что и думать. Бартоломью Стрейндж что-то видел или о чем-то догадался и умер таким же образом, как и ваш муж. Пятеро…
— Семеро, — поправила Эгг.
— Семеро из моих гостей при этом присутствовали. Один из них должен быть виновен.
— Но почему?! — воскликнула миссис Бэббингтон. — Какая у кого-то из них могла быть причина убить Стивена?
— Это, — ответил сэр Чарлз, — мы и намерены выяснить.
Мистер Саттерсвейт прибыл в «Воронье гнездо» вместе с сэром Чарлзом. Покуда хозяин дома и Эгг Литтон-Гор наносили визит миссис Бэббингтон, он пил чай с матерью Эгг.
Леди Мэри нравился мистер Саттерсвейт. Несмотря на внешнюю мягкость и покорность, она весьма четко делила людей на тех, которые ей нравятся и которые не нравятся.
Мистер Саттерсвейт потягивал китайский чай из чашки дрезденского фарфора, закусывая его микроскопическим сандвичем и не переставая болтать. Во время предыдущего визита у них обнаружилась масса общих друзей и знакомых. Сегодняшняя беседа началась на ту же тему, но постепенно перешла в более интимное русло. Мистер Саттерсвейт был тактичным человеком — он умел слушать о чужих огорчениях, не перемежая их своими собственными. Даже в прошлый раз леди Мэри казалось вполне естественным поведать ему о ее озабоченности будущим дочери. Сейчас же она говорила с ним как с давним другом.
— Эгг так упряма! — жаловалась леди Мэри. — Если вобьет что-нибудь себе в голову, то ее уже не переубедишь. Знаете, мистер Саттерсвейт, мне совсем не нравится то, что она… ну, вмешивается в эту неприятную историю. Я знаю, что Эгг только посмеялась бы надо мной, но это занятие совсем не для леди. — Она слегка покраснела. В ее мягких и простодушных карих глазах, устремленных на мистера Саттерсвейта, светилась по-детски простодушная мольба.
— Я знаю, что вы имеете в виду, — отозвался он. — Признаюсь, мне самому это не нравится, хотя я понимаю, что это старомодное предубеждение. Тем не менее мы не можем рассчитывать, что в наши просвещенные дни молодые леди будут сидеть дома за вышиванием и вздрагивать при мысли о насилии и преступлениях.
— Я даже думать не могу об убийстве. — Леди Мэри поежилась. — Мне и в голову не приходило, что я окажусь замешанной в подобную историю. Это было ужасно! Бедный сэр Бартоломью.
— Вы не слишком хорошо его знали? — спросил Саттерсвейт.
— Думаю, я встречала его только дважды. Первый раз около года назад, когда он приезжал к сэру Чарлзу на уик-энд, а второй — в тот ужасный вечер, когда умер бедный мистер Бэббингтон. Я очень удивилась, получив приглашение, но приняла его, думая, что это развлечет Эгг. У бедняжки мало удовольствий, и она… ну, выглядела подавленной, словно потеряла интерес к жизни. Я думала, что прием у сэра Бартоломью ее немного развеселит.
Мистер Саттерсвейт кивнул.
— Расскажите мне об Оливере Мэндерсе, — попросил он. — Этот парень меня интересует.
— Думаю, он умен, — начала леди Мэри. — Конечно, жизнь у него была нелегкая… — Заметив вопросительный взгляд мистера Саттерсвейта, она покраснела и добавила: — Дело в том, что его родители не были женаты…
— Вот как? Я и понятия об этом не имел.
— Здесь все это знают, иначе я не стала бы об этом рассказывать. Старая миссис Мэндерс, бабушка Оливера, живет в Данбойне — большом доме на дороге в Плимут. Ее муж был там адвокатом, а сын поступил в лондонскую фирму, добился успеха и разбогател. Дочь была хорошенькой девушкой и безоглядно влюбилась в женатого мужчину. Я во всем виню только его. После жуткого скандала они уехали вместе. Его жена так и не дала ему развода. Девушка умерла вскоре после того, как произвела на свет Оливера. Лондонский дядя стал его опекуном — у них с женой нет детей. Мальчик делил свое время между ними и бабушкой и всегда приезжал сюда на летние каникулы. — Она сделала паузу. — Мне было жаль Оливера. По-моему, его самоуверенность во многом напускная.
— Неудивительно, — согласился мистер Саттерсвейт. — Это достаточно распространенный феномен. Если я вижу человека, который выглядит самоуверенным и постоянно хвастается, то всегда знаю, что он тайно страдает комплексом неполноценности.
— Звучит довольно странно.
— Комплекс неполноценности — загадочная штука. К примеру, Криппен[492], несомненно, им обладал. Жажда самоутверждения таится за многими преступлениями.
— Мне это кажется очень странным, — повторила леди Мэри.
Ее изящная фигура с покатыми плечами, мягкий взгляд карих глаз, полное отсутствие косметики пробуждали в мистере Саттерсвейте сентиментальные настроения.
Должно быть, в молодости она была красива, подумал он. Не броской красотой розы, а скромной прелестью фиалки…
На мистера Саттерсвейта нахлынули воспоминания о собственной молодости, и вскоре он начал рассказывать леди Мэри о единственной в его жизни любовной истории — весьма скромной по нынешним стандартам, но очень дорогой его сердцу.
Мистер Саттерсвейт поведал ей о миловидной девушке, с которой как-то отправился в Кью[493] посмотреть на колокольчики, собираясь в тот же день сделать ей предложение. Ему казалось, что она разделяет его чувства, но, когда они стояли, глядя на колокольчики, девушка призналась… что любит другого. Он скрыл обуревавшие его эмоции и ограничился ролью преданного друга.
Возможно, это нельзя было назвать романом в полном смысле слова, но повествование соответствовало атмосфере гостиной леди Мэри с ее фарфором и ситцем.
Потом леди Мэри рассказала ему о своей жизни и о браке, который не был очень счастливым.
— Я была глупой девчонкой, мистер Саттерсвейт. Девушки часто бывают глупыми — они так уверены в себе и в том, что все знают лучше других. О так называемом «женском инстинкте» много говорят и пишут, но я не верю в его существование. Никакой инстинкт не способен предостеречь девушек от мужчин определенного типа. Их предупреждают родители, но они им не верят. Напротив, как это ни ужасно, их привлекают мужчины, о которых говорят дурно. Они сразу же думают, что их любовь поможет изменить их.
— Да, — кивнул мистер Саттерсвейт. — А когда опыт приходит, уже слишком поздно.
— Я сама была во всем виновата, — вздохнула леди Мэри. — Мои родители не хотели, чтобы я выходила замуж за Роналда. Он был хорошего происхождения, но имел плохую репутацию. Отец прямо заявил мне, что Роналд — полное ничтожество, но я верила, что ради меня он начнет жизнь заново… — Она помолчала, вспоминая прошлое. — Роналд был необычайно обаятельным человеком, но я скоро поняла, что отец был прав. Это старомодная фраза, однако он разбил мне сердце. Я постоянно боялась его очередной выходки.
Мистер Саттерсвейт, которого всегда интересовала чужая жизнь, издал невнятный звук, выражавший сочувствие.
— Это может показаться жестоким, мистер Саттерсвейт, но я испытала облегчение, когда Роналд умер от пневмонии. Не то чтобы я перестала его любить — нет, я любила Роналда до последнего момента, — но больше не питала насчет его никаких иллюзий. К тому же у меня оставалась Эгг… — Ее голос смягчился. — Она была такой забавной малышкой. Все время пыталась встать и падала, как яйцо, — отсюда пошло это нелепое прозвище. — Леди Мэри вновь сделала паузу. — Последние несколько лет я находила утешение в книгах по психологии. Там говорится, что люди часто не в состоянии справиться с дурными наклонностями. Это происходит даже в самых благополучных семьях. Еще мальчиком Роналд воровал в школе деньги, в которых абсолютно не нуждался. Теперь я понимаю, что он не мог с этим совладать, так как появился на свет с врожденными пороками… — Леди Мэри вытерла глаза кружевным платочком. — Конечно, я была воспитана совсем по-другому, — виновато промолвила она. — Мне внушали, что каждый человек знает разницу между правильным и неправильным. Но иногда я в этом сомневаюсь.
— Душа человека — великая тайна, — поддержал ее мистер Саттерсвейт. — Пока что мы лишь нащупываем путь к ее пониманию. Даже без острых проявлений мании у некоторых отсутствует то, что я называю тормозящей силой. Если вы или я говорим: «Я ненавижу такого-то и желаю ему смерти», мысль об этом уходит вместе со словами — тормоза срабатывают автоматически. Но у некоторых подобная мысль превращается в навязчивую идею, которую они готовы осуществить любой ценой.
— Боюсь, для меня это слишком сложно, — призналась леди Мэри.
— Прошу прощения. Я изъясняюсь чересчур книжным языком.
— Вы имеете в виду, что современной молодежи не хватает сдержанности? Иногда это меня беспокоит.
— Нет-нет, я подразумевал совсем не то. По-моему, недостаток сдержанности в целом идет на пользу. Полагаю, вы думаете о мисс… э-э… Эгг?
— Лучше зовите ее просто Эгг, — улыбнулась леди Мэри.
— Благодарю вас. Действительно, «мисс Яйцо» звучит как-то нелепо.
— Эгг очень импульсивна, и, если она что-то задумала, ее ничего не остановит. Как я уже говорила, мне не нравится, что Эгг вмешивается в эту историю, но она не желает меня слушать.
«Любопытно, — с улыбкой подумал мистер Саттерсвейт, — понимает ли она, что интерес Эгг к преступлению всего лишь новый вариант очень старой игры — женской охоты за мужчиной? Вряд ли — такая мысль ее ужаснула бы».
— Эгг говорит, что мистера Бэббингтона тоже отравили. Вы думаете, это правда, мистер Саттерсвейт? Или это одно из ее огульных утверждений?
— Мы все узнаем после эксгумации.
— Значит, будет эксгумация? — Леди Мэри поежилась. — Как ужасно для бедной миссис Бэббингтон! Не могу вообразить ничего более страшного для любой женщины.
— Полагаю, вы достаточно хорошо знали Бэббингтонов, леди Мэри?
— Да, они были нашими близкими друзьями.
— Вам известен кто-нибудь, кто мог затаить злобу на викария?
— Конечно нет.
— Он никогда не упоминал о таком человеке?
— Нет.
— А с женой он жил дружно?
— Они были превосходной парой — находили счастье друг в друге и в своих детях. Конечно, они очень нуждались, и мистер Бэббингтон страдал ревматическим артритом. Но это были их единственные неприятности.
— А Оливер Мэндерс ладил с викарием?
— Ну… — леди Мэри заколебалась, — не слишком хорошо. Бэббингтоны жалели Оливера, и он часто приходил к ним на каникулах играть с их мальчиками, хотя вряд ли они особенно дружили. Оливер не пользовался особой популярностью — он слишком хвастался деньгами, сладостями, которые носил в школу, лондонскими развлечениями. Мальчики такого не прощают.
— Но позже — когда он повзрослел?
— Не думаю, что Оливер часто виделся с семьей викария. Однажды — года два назад — он был очень груб с мистером Бэббингтоном здесь, у меня дома.
— Что именно произошло?
— Оливер начал нападать на христианство. Мистер Бэббингтон был с ним очень терпелив и вежлив, но, казалось, Оливера это только подзадоривало. «Вы, религиозные люди, нос воротите, потому что мои родители не были женаты, — заявил он. — Наверняка вы называете меня «дитя греха». А меня восхищают люди, которые имеют мужество отстаивать свои убеждения и не заботятся о том, что думают ханжи и церковники». Мистер Бэббингтон промолчал, но Оливер не унимался. «Вам нечего сказать? Религия и суеверия ввергли мир в хаос. Я с удовольствием стер бы все церкви с лица земли». — «И духовенство тоже?» — улыбаясь, спросил мистер Бэббингтон. Думаю, эта улыбка особенно разозлила Оливера. Ему показалось, что его не принимают всерьез. «Я ненавижу все то, что отстаивает церковь, — объявил он. — Самодовольство, безопасность и лицемерие. Поэтому охотно избавился бы от вашей ханжеской породы». Мистер Бэббингтон снова улыбнулся — у него была очень приятная улыбка — и ответил: «Мой мальчик, даже если бы ты стер с лица земли все церкви, которые существуют и проектируются, тебе все равно пришлось бы считаться с Богом».
— И как на это отреагировал молодой Мэндерс?
— Он казался обескураженным, но быстро пришел в себя и откликнулся: «Боюсь, падре, то, что я говорю, ваше поколение плохо воспринимает, считая дурным тоном!»
— Вам не нравится молодой Мэндерс, не так ли, леди Мэри?
— Мне жаль его.
— Но вы не хотели бы, чтобы он женился на Эгг?
— Конечно нет.
— Почему?
— Ну… потому что он злой и…
— Да?
— Потому что в нем есть что-то, чего я не могу понять. Что-то холодное.
Несколько секунд мистер Саттерсвейт задумчиво смотрел на нее, потом осведомился:
— А что думал о нем сэр Бартоломью Стрейндж? Он когда-нибудь упоминал его?
— Помню, сэр Бартоломью говорил, что считает молодого Мэндерса интересным объектом для изучения. По его словам, у него в лечебнице был очень похожий случай. Я заметила, что Оливер выглядит крепким и здоровым, а сэр Бартоломью пояснил: «Со здоровьем у него все в порядке, но он неосторожен и может сорваться». — Помолчав, она добавила: — Кажется, сэр Бартоломью хорошо разбирался в нервных заболеваниях?
— Коллеги ценили его очень высоко.
— Мне он нравился.
— Он когда-нибудь говорил с вами о смерти Бэббингтона?
— Нет.
— И ни разу не упоминал об этом?
— По-моему, нет.
— Конечно, вам нелегко на это ответить, так как вы недостаточно близко знали сэра Бартоломью, но вам не казалось, что его что-то беспокоит?
— Сэр Бартоломью выглядел очень веселым — как будто задумал какую-то шутку. За обедом в тот вечер он сказал, что приготовил сюрприз.
— Вот как?
По пути домой мистер Саттерсвейт размышлял об этом заявлении.
Что за сюрприз сэр Бартоломью приготовил гостям?
Был ли этот сюрприз таким уж забавным?
Или же веселье Стрейнджа служило маской, скрывающей какую-то тайную цель? Теперь это нелегко узнать…
— Скажите откровенно, — спросил сэр Чарлз, — продвинулись ли мы вперед?
Шел военный совет. Сэр Чарлз, мистер Саттерсвейт и Эгг Литтон-Гор сидели в комнате-«каюте». В камине потрескивал огонь, а снаружи бушевала буря.
Мистер Саттерсвейт и Эгг ответили на вопрос одновременно.
— Нет, — сказал мистер Саттерсвейт.
— Да, — сказала Эгг.
Сэр Чарлз перевел взгляд с одного на другую. Мистер Саттерсвейт вежливо указал, что леди должна говорить первой.
Несколько секунд Эгг собиралась с мыслями.
— Мы продвинулись, потому что ничего не обнаружили, — выпалила она наконец. — Звучит нелепо, но это так. У нас были смутные идеи, а теперь мы знаем, что некоторые из них отпадают полностью.
— Прогресс методом исключения? — усмехнулся сэр Чарлз.
— Вот именно.
Мистер Саттерсвейт прочистил горло. Он любил все конкретизировать.
— Версию корысти мы можем отвергнуть, — проговорил он. — Нет никого, кто, выражаясь на языке детективных романов, мог бы извлечь материальную выгоду из смерти Стивена Бэббингтона. Месть, похоже, также отпадает. Помимо природного дружелюбия Бэббингтона, я сомневаюсь, что он был настолько значителен, чтобы иметь врагов. Остается наш последний вариант — страх. Устранив Стивена Бэббингтона, кто-то приобрел безопасность.
— Сказано точно, — одобрила Эгг.
Мистер Саттерсвейт выглядел довольным собой, а сэр Чарлз — слегка раздосадованным. Ведь звездой был он, а не Саттерсвейт.
— Вопрос в том, что нам делать дальше, — продолжала Эгг. — Замаскироваться и следить за подозреваемыми?
— Дитя мое, — откликнулся сэр Чарлз, — я всегда отказывался играть стариков с бородами и не собираюсь делать это теперь.
— Тогда что… — начала Эгг.
Но ее прервали. Дверь открылась, и Темпл доложила:
— Мистер Эркюль Пуаро.
Сияющий Пуаро вошел в комнату и весело приветствовал троих присутствующих, изумленных его появлением.
— Будет ли мне позволено участвовать в этом совещании? — спросил он, подмигнув. — Я ведь не ошибся — это совещание?
— Мы рады вас видеть, друг мой. — Оправившись от удивления, сэр Чарлз горячо пожал гостю руку и подвел его к большому креслу. — Откуда вы появились так внезапно?
— Я пришел навестить моего доброго друга мистера Саттерсвейта в Лондоне, но мне сказали, что он уехал в Корнуолл. Eh bien, догадаться, куда именно он отправился, было нетрудно. Я сел на первый же поезд до Лумута — и вот я здесь.
— Да, но зачем вы приехали? — спросила Эгг. — Я имею в виду, — добавила она, слегка покраснев, так как поняла невежливость своего вопроса, — вы приехали с какой-то определенной целью?
— Я прибыл сюда, чтобы признать мою ошибку, — сообщил Эркюль Пуаро.
Он с улыбкой повернулся к сэру Чарлзу и развел руки чисто иностранным жестом.
— В этой самой комнате, мсье, вы заявили, что не удовлетворены. А я сказал себе: он великий актер, и ему любой ценой требуется драма. Мне казалось невероятным, что безобидный старый джентльмен мог умереть неестественной смертью. Даже сейчас я не понимаю ни мотива убийства, ни каким образом был введен яд. Это выглядит абсурдно — фантастично. Тем не менее произошла еще одна смерть при аналогичных обстоятельствах. Ее невозможно приписать совпадению. Между двумя трагедиями должна быть связь. И поэтому, сэр Чарлз, я приехал извиниться — сказать, что я, Эркюль Пуаро, был не прав, и попросить разрешения присутствовать на вашем совещании.
Сэр Чарлз нервно откашлялся. Он выглядел слегка смущенным.
— Вы очень великодушны, мсье Пуаро. Право, не знаю… это отнимет у вас много времени…
Картрайт умолк, беспомощно глядя на мистера Саттерсвейта.
— Это очень любезно с вашей стороны… — начал тот.
— Нет-нет, это не любезность, а любопытство и оскорбленная гордость. Я должен искупить мою вину. Мое время ничего не значит — в конце концов, стоит ли тратить его на путешествия? Люди говорят на разных языках, но человеческая натура везде одинакова. Но, конечно, если мое участие нежелательно и вы считаете меня навязчивым…
Двое мужчин одновременно запротестовали:
— Ни в коем случае!
— Разумеется, нет!
Пуаро посмотрел на девушку:
— А вы, мадемуазель?
Некоторое время Эгг молчала, и на всех троих это произвело одинаковое впечатление. Она не хотела помощи мсье Пуаро.
Мистер Саттерсвейт думал, что знает причину. Расследование являлось личным предприятием Чарлза Картрайта и Эгг Литтон-Гор. Мистер Саттерсвейт был допущен к нему с негласным условием, что он ограничится второстепенной ролью. Но Эркюль Пуаро — другое дело. Он может играть только главную роль. Возможно, даже сэру Чарлзу придется отступить на задний план, и тогда планы Эгг обратятся в ничто.
Саттерсвейт наблюдал за девушкой, сочувствуя ее опасениям. В отличие от Картрайта и Пуаро он, с его наполовину женской чуткостью, понимал проблему Эгг. Она сражалась за свое счастье…
Каким же будет ее ответ? И какими словами она может выразить свои мысли? «Убирайтесь! Ваш приход может все испортить! Вы мне не нужны!»
Эгг Литтон-Гор дала единственно возможный ответ.
— Конечно, — вежливо улыбнулась она. — Мы будем рады вашей помощи.
— Отлично, — кивнул Пуаро. — Значит, мы коллеги. Eh bien, пожалуйста, введите меня au courant[494] дела.
Он внимательно слушал, как мистер Саттерсвейт повествует о шагах, предпринятых ими после возвращения в Англию. Мистер Саттерсвейт был хорошим рассказчиком, обладавшим даром создавать атмосферу и рисовать словами картину. Его описание Эбби, прислуги и главного констебля заслуживало восхищения. Пуаро высоко оценил находку сэром Чарлзом черновиков писем под газовой горелкой.
Сэр Чарлз принимал похвалы с подобающей скромностью. За годы, проведенные на сцене, он овладел этим искусством в совершенстве.
Пуаро повернулся к мистеру Саттерсвейту:
— Ваше наблюдение относительно внезапной фамильярности сэра Бартоломью с дворецким также очень важно.
— Думаете, в этой истории с миссис де Рашбриджер что-то есть? — осведомился сэр Чарлз.
— Это одна из версий. Она предполагает… несколько возможностей, не так ли?
Остальные толком не знали, что это за возможности, но не хотели в этом признаваться и всего лишь выразили согласие невнятным бормотанием.
После этого сэр Чарлз описал совместный с Эгг визит к миссис Бэббингтон и его в целом негативный результат.
— Теперь вы в курсе дела, — закончил он. — Вы знаете то же, что и мы. Скажите, что вы об этом думаете? — Сэр Чарлз склонился вперед с чисто мальчишеским нетерпением.
Несколько минут Пуаро молчал. Трое остальных наблюдали за ним.
— Не могли бы вы вспомнить, мадемуазель, — заговорил он наконец, — какого типа были стаканы для портвейна на столе у сэра Бартоломью?
Эгг покачала головой, но тут вмешался сэр Чарлз:
— Я могу вам ответить.
Он встал, подошел к буфету и достал оттуда несколько массивных граненых стаканов для шерри.
— Конечно, они были несколько иной формы — более круглые, как раз для портвейна. Толли купил их на распродаже у старого Лэммерсфилда — целый набор настольного стекла. Мне они понравились, а так как их было больше, чем он нуждался, он уступил мне некоторые из них. Хороши, правда?
Пуаро взял стакан и повертел его в руке.
— Да, превосходны, — согласился он. — Я так и думал, что использовали что-то вроде них.
— Почему? — спросила Эгг.
Пуаро всего лишь улыбнулся.
— Смерть сэра Бартоломью Стрейнджа можно объяснить достаточно легко, — продолжал он, — но смерть Стивена Бэббингтона объяснить гораздо труднее. Ах, если бы все было наоборот!
— Что вы имеете в виду? — спросил мистер Саттерсвейт.
Пуаро повернулся к нему:
— Подумайте сами, друг мой. Сэр Бартоломью был знаменитым врачом. Для убийства знаменитого врача может существовать множество причин. Доктор владеет важными секретами и обладает немалой властью. Представьте себе пациента на грани безумия. Достаточно слова врача, чтобы его изолировали от общества. Какое искушение для неуравновешенного ума избавиться от этой власти! У доктора могут возникнуть подозрения по поводу внезапной смерти одного из пациентов. Короче говоря, для убийства врача можно найти более чем достаточно мотивов. Поэтому, если бы Стивен Бэббингтон умер после сэра Бартоломью Стрейнджа, его убийство можно было бы объяснить тем, что он заподозрил что-то относительно первой смерти. — Пуаро вздохнул. — Но факты нужно воспринимать такими, какие они есть, а не какими мы хотели бы их видеть. Быть может, смерть Стивена Бэббингтона была несчастным случаем — яд (если он там был) предназначался для сэра Бартоломью, а он выпил его по ошибке.
— Это идея! — Лицо сэра Чарлза прояснилось и тут же помрачнело вновь. — Но она вряд ли сработает. Бэббингтон вошел в эту комнату минуты за четыре до того, как ему стало плохо. В течение этого времени он ничего не ел и не пил, кроме половины стакана коктейля, в котором ничего не обнаружили…
Пуаро прервал его:
— Это вы мне уже говорили, но предположим — чисто теоретически, — что в коктейле что-то было. Могло ли быть так, что он предназначался для сэра Бартоломью, а мистер Бэббингтон выпил его случайно?
Сэр Чарлз покачал головой:
— Никто, хорошо знавший Толли, не попытался бы отравить его с помощью яда в коктейле.
— Почему?
— Потому что он не пил коктейли.
— Никогда?
— Никогда.
Пуаро с досадой махнул рукой:
— В этом деле все не так. Оно не имеет смысла…
— Кроме того, — продолжал сэр Чарлз, — я не вижу, каким образом можно было перепутать стаканы. Темпл разносила их на подносе, и каждый сам выбирал себе стакан.
— Верно, — пробормотал Пуаро. — Коктейль нельзя навязать, как фокусник навязывает карту. Как выглядит ваша Темпл? Это служанка, которая впустила меня сегодня?
— Да. Она у меня уже три или четыре года — приятная, спокойная девушка, знающая свое дело. Откуда она, мне неизвестно, — мисс Милрей должна все об этом знать.
— Мисс Милрей — ваша секретарша? Высокая женщина, похожая на гренадера?
— Очень похожая, — согласился сэр Чарлз.
— Я обедал с вами несколько раз, но не помню, чтобы видел ее за столом до того вечера.
— Она обычно с нами не обедает. Просто за столом могли оказаться тринадцать человек…
Сэр Чарлз объяснил ситуацию. Пуаро внимательно слушал.
— Она сама предложила присутствовать за обедом? Понятно. — Помолчав, он спросил: — Могу я поговорить с вашей служанкой Темпл?
— Конечно, дружище.
Сэр Чарлз нажал кнопку звонка. Горничная появилась почти сразу.
— Вы звонили, сэр?
Темпл была высокой женщиной лет тридцати с небольшим. Несмотря на поблескивающие, аккуратно причесанные волосы, ее трудно было назвать красивой. Держалась она спокойно и деловито.
— Мсье Пуаро хочет задать вам несколько вопросов, — сообщил сэр Чарлз.
Темпл посмотрела на Пуаро сверху вниз.
— Вы помните вечер, когда здесь умер мистер Бэббингтон? — начал Пуаро.
— Да, сэр.
— Я хочу точно знать, как подавали коктейли.
— Прошу прощения, сэр?
— Я хочу знать все о коктейлях. Вы смешивали их?
— Нет, сэр. Это любит делать сам сэр Чарлз. Я принесла бутылки — вермут, джин и прочее.
— Куда вы их поставили?
— На этот стол, сэр. — Она указала на стол у стены. — Поднос со стаканами стоял там, сэр. Закончив смешивать и взбивать коктейли, сэр Чарлз разлил их в стаканы. Потом я обошла с подносом вокруг стола, передавая коктейли леди и джентльменам.
— На подносе были все коктейли?
— Один из них сэр Чарлз вручил мисс Литтон-Гор, сэр. Он разговаривал с ней и передал ей один коктейль, а другой взял себе. Потом мистер Саттерсвейт… — Темпл бросила на него взгляд, — подошел и взял коктейль для одной из леди — кажется, мисс Уиллс.
— Совершенно верно, — кивнул мистер Саттерсвейт.
— Остальные разнесла я. По-моему, все взяли по стакану, кроме сэра Бартоломью.
— Вы меня очень обяжете, Темпл, если повторите эту процедуру. Некоторых людей пусть заменят подушки. Я встану здесь — кажется, тут стояла мисс Сатклифф?
С помощью мистера Саттерсвейта сцена была реконструирована. Наблюдательный Саттерсвейт отлично помнил, кто где находился. Потом Темпл обошла вокруг стола. Выяснилось, что она начала с миссис Дейкрс, потом перешла к мисс Сатклифф и Пуаро, затем к мистеру Бэббингтону, леди Мэри и мистеру Саттерсвейту, которые сидели рядом.
Это соответствовало воспоминаниям мистера Саттерсвейта.
Наконец Темпл отпустили.
— Ба! — воскликнул Пуаро. — Это не имеет смысла! Темпл последняя имела дело с коктейлями, но никак не могла ничего в них добавить, и, как я сказал, никто не в состоянии навязать кому-то определенный стакан.
— Каждый инстинктивно берет тот, который стоит ближе к нему, — заметил мистер Саттерсвейт.
— Конечно, можно было сначала подойти с подносом к будущей жертве, но это рискованный способ. Стаканы стоят рядом — трудно определить, какой из них ближе. Скажите, мистер Саттерсвейт, мистер Бэббингтон поставил свой коктейль или держал его в руке?
— Он поставил его на этот стол.
— Кто-нибудь подходил к этому столу после того, как он это сделал?
— Нет. Я находился ближе всех к нему и уверяю вас, что не добавлял туда яд, даже если имел бы возможность это сделать, — чопорно произнес мистер Саттерсвейт.
Пуаро поспешил извиниться:
— Нет-нет, я вас ни в чем не обвиняю — quelle idée![495] Но я хочу быть полностью уверенным во всех фактах. Анализ не обнаружил в коктейле ничего необычного, а теперь очевидно, что его и не могло там быть. Разные методы привели к одинаковому результату. Но мистер Бэббингтон больше ничего не ел и не пил, а если его отравили чистым никотином, смерть должна была наступить очень быстро. Понимаете, куда это нас приводит?
— Никуда, черт возьми! — сердито отозвался сэр Чарлз.
— Я бы так не сказал. Это предполагает чудовищную идею, которая, надеюсь, не соответствует действительности. Нет-нет, конечно, это неправда — смерть сэра Бартоломью доказывает… И все же… — Пуаро задумчиво нахмурился. Остальные с любопытством наблюдали за ним. Наконец он поднял взгляд. — Вы понимаете мою точку зрения, не так ли? Миссис Бэббингтон не была в Мелфорт-Эбби, следовательно, она свободна от подозрений.
— Но никто никогда не думал подозревать ее!
Пуаро благожелательно улыбнулся:
— Вот как? Интересно. Идея пришла мне в голову сразу же. Если бедный джентльмен не принял яд в коктейле, значит, его должны были отравить за несколько минут до прихода сюда. Что он мог принять? Капсулу от несварения. Но кто мог подсыпать туда яд? Только жена. У кого мог быть мотив, о котором не подозревал никто из посторонних? Снова у жены.
— Но они очень любили друг друга! — негодующе воскликнула Эгг. — Вы ведь ничего не знаете!
Пуаро повернулся к ней с ласковой улыбкой:
— Да, и это очень хорошо. Вы знаете, а я нет. Поэтому я смотрю на факты непредвзято. И позвольте сообщить вам, мадемуазель, что мне приходилось расследовать дел пять об убийстве жен преданными мужьями и двадцать два дела об убийстве мужей преданными женами. Очевидно, les femmes умеют притворяться гораздо лучше.
— По-моему, вы просто ужасны! — заявила Эгг. — Я знаю, что Бэббингтоны совсем не такие. Это… это чудовищно!
— Убийство всегда чудовищно, мадемуазель. — В голосе Пуаро внезапно послышались суровые нотки. — Но я, видя только факты, согласен, что миссис Бэббингтон этого не делала. Она не была в Мелфорт-Эбби, а, как говорил сэр Чарлз, виновным должен быть тот, кто присутствовал при обеих трагедиях, — один из семерых в вашем списке.
Последовало молчание.
— И как вы советуете нам действовать? — спросил мистер Саттерсвейт.
— Вы, без сомнения, уже продумали план? — предположил Пуаро.
Сэр Чарлз откашлялся.
— Единственно возможным кажется метод исключения, — ответил он. — Моя идея состоит в том, чтобы рассматривать по очереди каждого в списке, считая его виновным, пока не будет доказано обратное. Я имею в виду, что мы должны использовать всю нашу изобретательность, пытаясь найти связь этих людей с мистером Бэббингтоном. Если мы не обнаружим такой связи у одного из них, можно будет переходить к следующему.
— Психологически это звучит убедительно, — одобрил Пуаро. — И каким способом вы собираетесь это осуществить?
— Мы еще не успели это продумать. С удовольствием выслушаем ваш совет, мсье Пуаро. Может быть, вы сами…
Пуаро поднял руку.
— Друг мой, не просите меня об активных действиях. Мой опыт свидетельствует, что любую проблему лучше всего решать мысленно. Позвольте мне участвовать в качестве наблюдателя. Продолжайте ваше расследование, которым так умело руководит сэр Чарлз…
«А как же я? — подумал мистер Саттерсвейт. — Ох уж эти актеры! Всегда играют ведущую роль при свете рампы!»
— Возможно, время от времени вам потребуется консультация, — продолжал Пуаро. — Вот тогда я вам пригожусь. — Он улыбнулся Эгг. — Вам кажется это разумным, мадемуазель?
— Вполне, — ответила Эгг. — Уверена, ваш опыт будет нам очень полезен. — Ее лицо выражало облегчение. Она посмотрела на часы и воскликнула: — Мне пора домой, а то с мамой случится припадок!
— Я отвезу вас, — предложил сэр Чарлз.
Они вышли вместе.
— Как видите, рыба клюнула, — произнес Эркюль Пуаро.
Мистер Саттерсвейт, смотревший на дверь, которая только что закрылась за сэром Чарлзом и Эгг, вздрогнул и повернулся к Пуаро.
— Да-да, не отрицайте этого, — насмешливо улыбнулся маленький детектив. — В тот день в Монте-Карло вы забросили приманку, не так ли? Вы показали мне заметку в газете, надеясь, что она возбудит мой интерес и я займусь этим делом.
— Это правда, — признался мистер Саттерсвейт. — Но я думал, что потерпел неудачу.
— Нет-нет, друг мой. Вы знаток человеческой натуры. Я страдал от скуки — говоря словами девочки, которая играла рядом с нами, мне было «нечем заняться». Вы появились как раз в психологически подходящий момент. Кстати, многие преступления зависят от такого момента — преступление и психология идут рука об руку. Но, как говорится, вернемся к нашим баранам. Это весьма интригующее преступление — оно озадачивает меня целиком и полностью.
— Какое именно преступление — первое или второе?
— То, что вы называете первым и вторым убийством, всего лишь две половинки одного преступления. Вторая половинка достаточно проста — мотив, средства…
— Средства представляют одинаковую трудность в обоих случаях, — перебил детектива мистер Саттерсвейт. — Никакого яда не было обнаружено в коктейле, а пищу ели все.
— Нет-нет, это совсем другое дело. В первом случае все выглядит так, будто вообще никто не был в состоянии отравить Стивена Бэббингтона. Сэр Чарлз, если бы захотел, мог отравить одного из гостей, но не конкретного гостя. Темпл могла что-то добавить в последний стакан на подносе, но стакан мистера Бэббингтона не был последним. Нет, убийство мистера Бэббингтона кажется настолько невозможным, что я все еще сомневаюсь, не умер ли он естественной смертью… Мы скоро это узнаем. Но сэра Бартоломью Стрейнджа могли отравить один из гостей, дворецкий или горничная. Это не составляло никакого труда.
— Не понимаю… — начал мистер Саттерсвейт.
— Когда-нибудь я докажу вам это с помощью маленького эксперимента, — продолжил Пуаро. — А сейчас перейдем к более важному вопросу. Уверен, вам хватит такта и деликатности понять, что я не должен играть роль человека, портящего другим удовольствие.
— Вы имеете в виду… — снова начал мистер Саттерсвейт, но ему опять не дали закончить.
— Что главную роль должен играть сэр Чарлз! Он к этому привык, и, более того, кое-кто ожидает этого от него. Разве я не прав? Мадемуазель не понравится, если я узурпирую эту функцию.
— Вы все схватываете на лету, мсье Пуаро.
— Но ведь это бросается в глаза! Моя натура очень восприимчива, и я хочу помогать влюбленным, а не препятствовать им. Мы с вами, друг мой, должны трудиться к вящей славе Чарлза Картрайта, не так ли? Когда дело будет раскрыто…
— Если… — поправил мистер Саттерсвейт.
— Когда! Я не терплю неудач!
— Ни разу? — осведомился мистер Саттерсвейт.
— Бывали случаи, — с достоинством ответил Пуаро, — когда на короткое время я проявлял то, что вы могли бы назвать медлительностью, и не постигал истину так скоро, как мог бы.
— Но неудач у вас не было?
Настойчивость мистера Саттерсвейта была вызвана простым любопытством.
— Eh bien — один раз, давным-давно в Бельгии[496]. Мы не будем говорить об этом.
Мистер Саттерсвейт, чье любопытство (и злорадство) было удовлетворено, поспешил переменить тему:
— Вы сказали, что когда дело будет раскрыто…
— Его раскроет сэр Чарлз. Это жизненно важно. Я буду всего лишь маленьким зубчиком в колесе — ограничусь советами и намеками. Мне незачем гоняться за почестями и славой — они и так у меня есть в достаточном количестве.
Мистер Саттерсвейт с интересом изучал Пуаро. Его забавляло наивное и непомерное самомнение маленького человечка, но он не впал в заблуждение, приписывая это пустому бахвальству. Англичане обычно скромны в отношении своих достижений, но представители латинской расы дают им более справедливую оценку. Если они умны, то не видят причин скрывать этот факт.
— Мне очень любопытно, — снова заговорил мистер Саттерсвейт, — что вы лично надеетесь извлечь из этого дела? Неужели только охотничий азарт?
Пуаро покачал головой:
— Нет-нет. Как истинная chien de chasse[497], я возбуждаюсь, идя по следу. Но есть еще кое-что — как бы это лучше выразиться — стремление к истине. В мире не существует ничего более прекрасного и интересного, чем правда.
Последовала пауза.
Затем Пуаро подобрал лист бумаги, на котором мистер Саттерсвейт аккуратно написал семь имен, и прочитал их вслух:
— Миссис Дейкрс, капитан Дейкрс, мисс Уиллс, мисс Сатклифф, леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор, Оливер Мэндерс… Интересно, не так ли?
— Что именно?
— Порядок, в котором следуют эти имена.
— Не вижу в нем ничего интересного. Мы просто перечислили имена без какого-либо особенного порядка.
— Список возглавляет миссис Дейкрс. Я делаю вывод, что вы считали ее наиболее вероятным кандидатом в убийцы.
— Скорее наименее невероятным, — поправил мистер Саттерсвейт.
— Еще вернее было бы сказать, что вы все предпочли бы видеть ее в этой роли.
Мистер Саттерсвейт импульсивно открыл рот, собираясь протестовать, но, встретив насмешливый взгляд блестящих зеленых глаз Пуаро, передумал.
— Возможно, вы правы, мсье Пуаро. Подсознательно мы могли этого желать.
— Я бы хотел спросить у вас кое-что, мистер Саттерсвейт.
— Ну конечно, — благодушно позволил тот.
— Из ваших слов я понял, что сэр Чарлз и мисс Литтон-Гор вместе ходили расспрашивать миссис Бэббингтон.
— Да.
— Вы их не сопровождали?
— Нет. Трое — уже толпа.
Пуаро улыбнулся:
— И, возможно, ваши склонности увели вас в иную сторону. У вас, так сказать, имелась другая рыбка для жарки. Куда вы ходили, мистер Саттерсвейт?
— Я пил чай с леди Мэри Литтон-Гор, — чопорно ответил мистер Саттерсвейт.
— И о чем вы с ней говорили?
— Она была достаточно любезна, чтобы поведать мне о неприятностях ее супружеской жизни. — И он вкратце пересказал историю леди Мэри.
Пуаро сочувственно кивнул:
— Такое случается часто — идеалистически настроенная молодая девушка, не желая никого слушать, выходит замуж за неподходящего человека. Но больше вы ни о чем не разговаривали? Например, о мистере Оливере Мэндерсе?
— Ну, вообще-то да.
— И что же вы о нем узнали?
Мистер Саттерсвейт повторил рассказ леди Мэри.
— Почему вы решили, что мы говорили о нем? — спросил он.
— Потому что вы ходили туда по этой причине. Да-да, не возражайте. Вы, может быть, надеетесь, что преступление совершили миссис Дейкрс или ее муж, но думаете, что это сделал молодой Мэндерс. — Пуаро знаком оборвал протесты мистера Саттерсвейта. — Да-да, вы скрытны по натуре и предпочитаете держать ваши идеи при себе. Я вам симпатизирую, поскольку обычно поступаю так же.
— Но я не подозреваю его — это абсурд. Я просто хотел узнать о нем побольше.
— То-то и оно. Он ваш подсознательный выбор. Меня тоже интересует этот молодой человек — заинтересовал еще в тот вечер, когда я обедал здесь, потому что я видел…
— Что вы видели? — нетерпеливо осведомился мистер Саттерсвейт.
— Я видел, что по крайней мере двое из присутствующих (возможно, больше) играют роль. Одним был сэр Чарлз. — Пуаро улыбнулся. — Он играл офицера флота, не так ли? Это вполне естественно. Великий актер не перестает играть, покинув сцену. Но Оливер Мэндерс тоже играл — играл роль скучающего и пресыщенного молодого человека, хотя в действительности был весьма энергичным и настороженным. Поэтому, друг мой, я обратил на него внимание.
— Как вы узнали, что он меня интересует?
— По многим мелочам. Вас заинтересовала авария, приведшая его тем вечером в Мелфорт-Эбби. Вы не пошли с сэром Чарлзом и мисс Литтон-Гор повидать миссис Бэббингтон. Почему? Потому что вы хотели потихоньку идти по собственному следу. Вы отправились к леди Мэри о ком-то разузнать. О ком же? Это мог быть только кто-то из местных — Оливер Мэндерс. Наконец, что самое характерное, вы поставили его имя в конец списка. В действительности вы считаете наименее подозрительными леди Мэри и мадемуазель Эгг, но имя Мэндерса вы поставили после их имен, потому что он ваша темная лошадка и вы хотите приберечь его для себя.
— Господи! — воскликнул мистер Саттерсвейт. — Неужели я на самом деле таков?
— Précisement[498]. Вы проницательный наблюдатель и предпочитаете держать ваши выводы при себе. Ваше мнение о людях является личной коллекцией, которую вы не демонстрируете другим.
— По-моему… — начал мистер Саттерсвейт, но его прервало возвращение сэра Чарлза.
Актер вошел упругим, энергичным шагом.
— Брр! — поежился Картрайт, наливая себе виски с содовой. — На улице жуткий ветер!
Мистер Саттерсвейт и Пуаро отказались к нему присоединиться.
— Ну, — произнес сэр Чарлз, — давайте составим план кампании. Где наш список, Саттерсвейт? Благодарю вас. А теперь, мсье Пуаро, нам нужен совет консультанта.
— А что вы предлагаете, сэр Чарлз?
— Разделение труда. Мы могли бы распределить между собой подозреваемых. Кажется, Эгг жаждет заняться миссис Дейкрс. Она считает, что мужчины не могут быть беспристрастны к леди, которая так безупречно одевается. Думаю, к ней желателен профессиональный подход — как к модельеру. Далее Дейкрс. Я знаю кое-кого из его приятелей по ипподрому и мог бы кое-что выяснить. Следующая — Энджела Сатклифф.
— Она тоже по вашей части, Картрайт, — заметил мистер Саттерсвейт. — Вы ведь хорошо ее знаете, не так ли?
— Да. Поэтому я предпочел бы, чтобы ею занялся кто-то другой… Во-первых, — он печально улыбнулся, — меня обвинят в отсутствии энтузиазма, а во-вторых… ну, она мой друг, понимаете?
— Parfaitement[499], вполне естественная деликатность. Добрый мистер Саттерсвейт возьмет на себя эту задачу.
— Леди Мэри и Эгг — они, конечно, не считаются. А как насчет молодого Мэндерса? Хотя его присутствие во время смерти Толли было случайным, мне кажется, мы не должны его исключать.
— Им займется мистер Саттерсвейт, — сказал Пуаро. — Но, по-моему, вы упустили одно имя из вашего списка, сэр Чарлз. Я имею в виду мисс Уиллс.
— Да, верно. Ну, если Саттерсвейт возьмет на себя Мэндерса, я займусь мисс Уиллс. Решено? У вас есть предложения, мсье Пуаро?
— Нет-нет, не думаю. Но я хотел бы услышать результаты.
— Разумеется. Еще одна идея: если бы мы раздобыли фотографии этих людей, то могли бы ими воспользоваться, наводя справки в Джиллинге.
— Превосходно! — одобрил Пуаро. — Скажите, ваш друг сэр Бартоломью не пил коктейли, но пил портвейн?
— Да, он питал особую слабость к портвейну.
— Мне кажется странным, что он не ощутил ничего необычного. Чистый никотин обладает очень едким и неприятным вкусом.
— Не забывайте, что в портвейне, вероятно, не было никакого никотина. Ведь содержимое стакана исследовали.
— Ах да, как глупо с моей стороны! Но каким бы образом сэр Бартоломью ни принял никотин, он должен был почувствовать неприятный вкус.
— Едва ли, — возразил сэр Чарлз. — Прошлой весной Толли перенес тяжелый грипп, и это сильно притупило его чувство вкуса и обоняния.
— Возможно, — задумчиво промолвил Пуаро. — Это все упрощает. — Затем он повернулся к мистеру Саттерсвейту: — Вы позволите мне кое-что предложить?
— Да?
Пуаро наклонился вперед и вполголоса произнес:
— Спросите у молодого Мэндерса, почему он подстроил аварию. Скажите, что полиция его подозревает, и посмотрите, как он на это отреагирует.
Демонстрационный зал «Амброзин лимитед» выглядел достаточно просто. Белесые стены, плотный ковер и обивка мебели казались почти бесцветными. В некоторых местах поблескивал хром, а на одной из стен красовалась гигантская геометрическая фигура ярко-голубого и лимонно-желтого цвета. Зал оформлял мистер Сидни Сэндфорд — один из самых модных молодых художников-декораторов.
Эгг Литтон-Гор сидела в современном кресле, слегка напоминающем зубоврачебное, и наблюдала за скользящими мимо нее манекенщицами с красивыми скучающими лицами. Всем своим видом она старалась показать, что ей ничего не стоит истратить на платье пятьдесят или шестьдесят фунтов.
Миссис Дейкрс, выглядевшая, как всегда, великолепно, делала свое дело.
— Как вам это платье? Бантики на плечах такие забавные, верно? И линия талии просто пронзительная. Хотя я выбрала бы не красный цвет, а новый оттенок — «Эспаньоль» — похож на горчицу с перцем. Или вам нравится платье цвета «Вен ординер»? Нелепо, но абсолютно пронзительно. В наши дни одежда не должна выглядеть серьезно.
— Трудно сразу решить, — ответила Эгг и добавила доверительным тоном: — Понимаете, раньше я вообще не могла себе позволить выбирать одежду. Мы всегда были ужасно бедны. Я вспомнила, как чудесно вы выглядели в тот вечер в «Вороньем гнезде», и подумала: «Теперь, когда у меня есть деньги, я пойду к миссис Дейкрс и спрошу у нее совета».
— Это просто очаровательно, дорогая. Я обожаю одевать молодых девушек. Очень важно, чтобы они не выглядели сыро — если вы понимаете, что я имею в виду.
«В тебе-то нет ничего сырого, — подумала неблагодарная Эгг. — Поджарена в самую меру».
— Вы такая яркая индивидуальность, — продолжала миссис Дейкрс. — Вам не следует носить ничего ординарного. Ваша одежда должна быть простой и пронзительной, но не бросаться в глаза. Вы меня понимаете? Хотите приобрести несколько вещей?
— Я подумываю о четырех вечерних платьях, паре дневных и одном-двух спортивных костюмах.
И без того медоточивые манеры миссис Дейкрс стали еще приторнее. К счастью, она не знала, что в данный момент на банковском счете Эгг ровно пятнадцать фунтов двенадцать шиллингов и что этой суммы ей должно было хватить до декабря.
Мимо проплыло еще несколько девушек в изысканных платьях. В промежутках между разговорами об одежде Эгг умудрялась затрагивать другие темы.
— Полагаю, с тех пор вы ни разу не были в «Вороньем гнезде»? — спросила она.
— Нет, я не могла себя заставить. Все это было так неприятно. К тому же в Корнуолле всегда полно художников, а я их просто не выношу. У них такие нескладные фигуры.
— Ужасная история, не так ли? — посетовала Эгг. — Мистер Бэббингтон был таким славным стариком.
— Да, для своего времени, — уточнила миссис Дейкрс.
— Вы ведь встречали его и раньше, не так ли?
— Эту археологическую раскопку? Разве? Не припоминаю.
— По-моему, он об этом упомянул. Правда, не в Корнуолле. Кажется, это было в месте под названием Джиллинг.
— Вот как? — Взгляд миссис Дейкрс стал рассеянным. — Нет, Марсель, мне нужен «Пти скандаль» — модель Дженни, — а потом голубое «Пату».
— Странно, что сэра Бартоломью отравили, — промолвила Эгг.
— Дорогая моя, это было настолько пронзительно, что у меня нет слов! Мне это принесло колоссальную прибыль. Эти кошмарные женщины стали приходить одна за другой и заказывать платья просто в погоне за сенсацией… Думаю, эта модель «Пату» вам подойдет. Взгляните на эти нелепые и абсолютно бесполезные оборки — они делают платье просто очаровательным. Без них оно выглядело бы скучным… Да, смерть бедного сэра Бартоломью стала для меня даром божьим. Ведь есть ничтожный шанс, что его убила я. Ну, я на этом сыграла. Ужасные толстухи приходят только для того, чтобы на меня поглазеть. Просто пронзительно! К тому же…
Но ее прервало появление монументальной американки — очевидно, ценного клиента.
Покуда американка излагала свои требования, которые должны были обойтись ей в немалую сумму, Эгг незаметно ускользнула, сказав молодой леди, сменившей миссис Дейкрс, что должна подумать, прежде чем сделать окончательный выбор.
Выйдя на Брук-стрит, Эгг посмотрела на часы. Было без двадцати час. Вскоре она сможет осуществить свой второй план.
Эгг дошла до Беркли-сквер, затем медленно побрела назад. В час дня она притворилась, будто разглядывает витрину с китайскими безделушками.
Мисс Дорис Симс быстро вышла на Брутон-стрит и повернула в направлении Беркли-сквер.
— Извините, — обратилась к ней Эгг. — Не могла бы я поговорить с вами?
Девушка с удивлением обернулась.
— Вы одна из манекенщиц в «Амброзин», не так ли? Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что у вас самая совершенная фигура, какую я когда-либо видела.
Дорис Симс не обиделась. Она лишь слегка смутилась.
— Очень любезно с вашей стороны, мадам, — отозвалась она.
— И вы выглядите очень милой, — продолжала Эгг. — Поэтому я хочу попросить вас об одолжении. Может, мы сходим на ленч в «Беркли» или «Риц» и там поговорим об этом?
Недолго поколебавшись, Дорис согласилась. Она была любопытной и любила хорошо поесть.
Заняв столик и сделав заказ, Эгг пустилась в объяснения:
— Надеюсь, это останется между нами. Понимаете, моя работа — писать о различных женских профессиях. Не могли бы вы рассказать мне немного о вашей?
Дорис выглядела слегка разочарованной, но охотно согласилась и начала распространяться о плюсах и минусах профессии манекенщицы. Эгг время от времени делала записи в маленьком блокнотике.
— Большое вам спасибо, — поблагодарила Эгг. — Для меня все это внове. Понимаете, я очень нуждаюсь в деньгах, и немного журналистской работы меня выручает. С моей стороны было дерзостью вот так явиться в «Амброзин» и притвориться, будто я в состоянии купить ваши платья, хотя не знаю, как дотянуть до Рождества. Наверное, миссис Дейкрс пришла бы в ярость, если бы догадалась об этом.
— Еще бы, — хихикнула Дорис.
— Я хорошо справилась? — спросила Эгг. — По мне можно было сказать, что у меня полно денег?
— Вы выглядели великолепно, мисс Литтон-Гор. Мадам думает, что вы купите целую кучу вещей.
Эгг вздохнула:
— Боюсь, она будет разочарована.
Дорис снова хихикнула. Ленч и Эгг пришлись ей по вкусу.
«Должно быть, эта молодая леди из высшего общества, но совсем не важничает», — думала она.
Установив с Дорис дружеские отношения, Эгг без труда сделала так, что девушка более свободно заговорила о своей хозяйке.
— Миссис Дейкрс всегда казалась мне злой, как ведьма, — поделилась она. — Так оно и есть?
— Никто из нас ее не любит, мисс Литтон-Гор. Конечно, она умная, и голова у нее отлично приспособлена для бизнеса — не то что у светских дам, которые открывают ателье пошива дамского платья и тут же прогорают, потому что их подруги заказывают одежду и не платят за нее. С мадам эти штучки не пройдут — она тверда как сталь, но вкус у нее отменный, и она знает, как убедить клиенток выбрать то, что им подходит.
— Наверное, она зарабатывает кучу денег?
Во взгляде Дорис мелькнуло странное выражение.
— Не подумайте, что я сплетничаю…
— Конечно, — успокоила ее Эгг. — Продолжайте.
— Но если спросите меня, то фирма в долгу как в шелку. К мадам приходил один еврейский джентльмен — думаю, она заняла у него деньги, чтобы удержаться на плаву, в надежде, что торговля оживится, и увязла окончательно. Иногда мадам выглядит просто кошмарно — не знаю, на что она была бы похожа без макияжа. Вряд ли она спит по ночам.
— А что собой представляет ее муж?
— По-моему, дрянной тип. Хотя мы нечасто его видим. Другие девушки со мной не согласны, но мне кажется, мадам все еще к нему привязана. Конечно, ходили разные слухи…
— А именно? — спросила Эгг.
— Ну, я же говорила, что не люблю сплетничать…
— Да, разумеется. Так что за слухи?
— Ну, девушки болтали о каком-то молодом парне — очень богатом, но… не то чтобы совсем чокнутом, однако с придурью. Мадам им помыкала вовсю, а он был настолько мягкотелым, что ей ничего бы не стоило вытянуть из него деньги и поправить дела. Но внезапно его отправили в морское путешествие.
— Кто отправил? Доктор?
— Да, с Харли-стрит. По-моему, тот самый доктор, которого убили в Йоркшире — вроде как отравили.
— Сэр Бартоломью Стрейндж?
— Да, он. Мадам тогда была у него в гостях, и мы посмеивались между собой — не убила ли она его из мести? Конечно, это просто шутка…
— Естественно, — кивнула Эгг. — Хотя мисс Дейкрс соответствует моему представлению о женщинах-убийцах — такая твердая и безжалостная…
— И характер у нее сварливый! Когда она не с той ноги встанет, никто из нас не осмеливается и близко к ней подойти. Говорят, муж ее боится как огня — и неудивительно!
— Вы когда-нибудь слышали, чтобы она упоминала человека по фамилии Бэббингтон или место в Кенте под названием Джиллинг?
— Право, не помню. — Дорис посмотрела на часы. — Мне надо бежать, а то опоздаю.
— До свидания и спасибо за помощь.
— Рада была с вами поболтать. До свидания, мисс Литтон-Гор. Надеюсь, ваша статья будет иметь успех. С нетерпением буду ее ждать.
«Не дождешься, дорогая моя», — подумала Эгг, попросив счет.
Проведя черту под мнимыми набросками к статье, она записала в блокнотике:
«Синтия Дейкрс. Считают, что у нее финансовые затруднения. Судя по описанию, сварливая особа. Богатый молодой человек, с которым у нее, как предполагают, была связь, отправлен в морское путешествие сэром Бартоломью Стрейнджем. Никак не прореагировала на упоминание о Джиллинге и заявление, что Бэббингтон знал ее».
«Не слишком много, — подумала Эгг. — Правда, есть возможный мотив для убийства сэра Бартоломью, но не очень убедительный. Может быть, мсье Пуаро сумеет что-то из этого вытянуть. Я — нет».
Эгг еще не завершила дневную программу. Следующим местом ее назначения был Сент-Джонс-Хаус, где жили Дейкрсы. Это было новое здание с безумно дорогими квартирами, ящиками с цветами на окнах и швейцарами в таких пышных ливреях, что они походили на иностранных генералов.
Не входя в дом, Эгг шагала взад-вперед по тротуару на противоположной стороне улицы. Через час ей начало казаться, что она успела прошагать несколько миль.
В половине шестого у здания остановилось такси, из которого вышел капитан Дейкрс. Подождав минуты три, Эгг перешла дорогу и вошла в подъезд.
Когда она нажала кнопку звонка квартиры номер 3, Дейкрс сам открыл дверь. Он еще не успел снять пальто.
— Здравствуйте, — произнесла Эгг. — Вы помните меня? Мы встречались в Корнуолле, а затем в Йоркшире.
— Конечно, помню. В обоих случаях встречу сопровождала смерть, верно? Входите, мисс Литтон-Гор.
— Я хотела повидать вашу жену. Она дома?
— Синтия в своем ателье на Брук-стрит.
— Знаю. Я была там сегодня, но подумала, что она уже вернулась и не будет возражать против моего прихода. Простите, если я вас побеспокоила…
Эгг сделала паузу.
«Хорошенькая девчонка!» — подумал Фредди Дейкрс.
— Синтия возвращается в седьмом часу, а я только что вернулся из Ньюбери[500]. День выдался паршивый, и я уехал рано. Может, сходим в клуб «72» и выпьем по коктейлю?
Эгг согласилась, хотя подозревала, что Дейкрс уже принял достаточную дозу алкоголя.
— Неплохо, — одобрила она, сидя в полумраке клуба «72» и потягивая мартини. — Я никогда не бывала здесь раньше.
Фредди Дейкрс снисходительно улыбнулся. Ему нравились молодые и хорошенькие девушки — не так сильно, как кое-что другое, но все же…
— Скверная история вышла тогда в Йоркшире, — заметил он. — Странно, что отравили доктора. Обычно бывает наоборот — доктора отравляют других. — Дейкрс захохотал над собственной остротой и заказал еще одну порцию розового джина.
— Интересная мысль, — похвалила Эгг. — Мне это никогда в голову не приходило.
— Всего лишь шутка, — поправил ее Фредди Дейкрс.
— Странно, что при каждой нашей встрече кто-нибудь умирает, — заметила Эгг.
— Действительно странно, — согласился Дейкрс. — Вы имеете в виду старого священника… как бишь его… в доме у этого, актера?
— Да. Странно, что он умер так внезапно.
— Чертовски неприятно, — кивнул Дейкрс. — Когда рядом с тобой люди мрут как мухи, невольно думаешь, что следующая очередь — твоя. От этого мурашки по коже бегают.
— Вы ведь знали сэра мистера Бэббингтона раньше в Джиллинге, не так ли?
— Понятия не имею, что это за место. Нет, до того вечера я и в глаза старика не видел. Забавно, что он окочурился точь-в-точь как Стрейндж. Может, его тоже отравили, а?
— Вы так думаете?
Дейкрс покачал головой:
— Пасторов никто не убивает. Другое дело — докторов.
— Пожалуй, — согласилась Эгг.
— Врачи всюду суют свой нос. — Он наклонился вперед. Язык у него начал слегка заплетаться. — Не оставляют человека в покое. Этого нельзя допускать.
— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду.
— Девочка моя, я же вам объясняю! Они могут запереть человека, отобрать у него то, без чего он никак не может, и не давать, сколько бы он их ни умолял. Им плевать, какие адские муки терпит их клиент. Вот что такое врачи — уж я-то знаю! — Его лицо судорожно подергивалось, а глаза с крошечными зрачками смотрели мимо Эгг. — Это сущий ад, говорю вам! А они называют это лечением — притворяются, будто делают благородное дело! Свиньи!
— Разве сэр Бартоломью Стрейндж… — осторожно начала Эгг.
— Сэр Бартоломью — врун! Хотел бы я знать, что творится в его драгоценном санатории! Если попадешь туда, выйти уже не сможешь, а они говорят, что ты пришел по своей воле! Как бы не так! Только потому, что они тебя схватили в приступе белой горячки… — Теперь Дейкрс дрожал всем телом. — Похоже, я совсем расклеился, — виновато признался он и, подозвав официанта, стал уговаривать Эгг выпить еще, а когда она отказалась, заказал себе очередную порцию. — Так-то лучше, — удовлетворенно вздохнул Дейкрс, осушив стакан. — Скверно, когда расшатываются нервы. Я не должен сердить Синтию. Она велела мне не болтать лишнее. Если в полиции узнают, они могут подумать, что это я прикончил старину Стрейнджа. Кто-то ведь сделал это — должно быть, один из нас. Который — вот в чем вопрос.
— Возможно, вы это знаете? — предположила Эгг.
— Почему я должен это знать? — Дейкрс с подозрением уставился на нее. — Ничего я не знаю. Я не собирался соглашаться на его чертово лечение, что бы там ни говорила Синтия. Они оба что-то замышляли, но меня им не одурачить. — Он выпрямился. — Я сильный человек, мисс Литтон-Гор.
— Не сомневаюсь, — отозвалась Эгг. — Скажите, вам известно что-нибудь о миссис де Рашбриджер, которая лечится в этом санатории?
— Рашбриджер? Старик Стрейндж что-то говорил о ней. Но что именно, не могу вспомнить. — Дейкрс вздохнул и покачал головой. — Память слабеет с каждым днем. И у меня полно врагов. Даже сейчас они, возможно, за мной шпионят. — Он с тревогой огляделся вокруг, потом наклонился над столом к Эгг. — Что эта женщина делала в моей комнате в тот день?
— Какая женщина?
— С физиономией, как у кролика, — которая пишет пьесы. Это было утром после того… после того, как он умер. Я поднимался к себе после завтрака, а она вышла из моей комнаты и прошла через дверь в конце коридора на половину прислуги. Странно, не так ли? Что ей понадобилось у меня в комнате? Что она там искала? Или, думаете, Синтия говорит правду?
— А что говорит миссис Дейкрс?
— Что мне это показалось. Что я все воображаю. — Фредди Дейкрс с горечью усмехнулся. — Конечно, мне иногда мерещатся змеи или розовые мыши, но женщина — другое дело. Ее я видел по-настоящему. Странная бабенка. У нее дурной глаз — видит тебя как будто насквозь. — Он откинулся на спинку стула и, казалось, задремал.
Эгг встала.
— Я должна идти. Спасибо, капитан Дейкрс.
— Не за что. Для меня было удовольствием… — Он не договорил.
«Лучше уйти, пока он не отключился совсем», — подумала Эгг.
Она вышла из прокуренного помещения в вечернюю прохладу.
Служанка Битрис говорила, что мисс Уиллс все время что-то вынюхивала. А теперь это подтвердил Фредди Дейкрс. Что она искала и что нашла? Возможно ли, что мисс Уиллс что-то знает?
А эта невнятная история о сэре Бартоломью Стрейндже? Быть может, Фредди Дейкрс тайком боялся и ненавидел его?
Это казалось вероятным.
Но в его болтовне не было и намека на причастность к смерти Стивена Бэббингтона.
«Неужели он умер своей смертью?» — подумала Эгг.
Внезапно она затаила дыхание при виде заголовка в газете, которую держал мальчишка-продавец в нескольких футах от нее: «РЕЗУЛЬТАТ ЭКСГУМАЦИИ В КОРНУОЛЛЕ».
Эгг протянула пенни и схватила газету. При этом она едва не столкнулась с женщиной, делающей то же самое. Извинившись, она узнала мисс Милрей — компетентную секретаршу сэра Чарлза.
Стоя рядом, они читали заметку.
Слова плясали перед глазами Эгг. Анализ внутренних органов… Никотин…
— Значит, его тоже убили, — констатировала Эгг.
— О боже! — воскликнула мисс Милрей. — Это ужасно!
Ее грубые черты были искажены волнением. Эгг с удивлением смотрела на нее. Она всегда воспринимала мисс Милрей как бездушный автомат.
— Меня это расстроило, — объяснила мисс Милрей. — Ведь я знала его всю жизнь.
— Мистера Бэббингтона?
— Да. Моя мать живет в Джиллинге, где он раньше был викарием. Естественно, я огорчилась.
— Да, конечно.
— Не знаю, что делать. — Женщина слегка покраснела под недоуменным взглядом Эгг. — Я хотела бы написать миссис Бэббингтон, но это кажется не вполне… Не знаю, как мне поступить.
Объяснение не показалось Эгг достаточно удовлетворительным.
— Вы друг или сыщик? Я должна это знать.
Мисс Сатклифф насмешливо блеснула глазами. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу. Ее седеющие волосы были аккуратно причесаны. Мистер Саттерсвейт невольно залюбовался ее изящными лодыжками. Очарование мисс Сатклифф во многом было обязано тому факту, что она редко принимала что-либо всерьез.
— По-вашему, это вежливо? — запротестовал мистер Саттерсвейт.
— Разумеется. Должна же я знать, пришли вы сюда ради моих прекрасных глаз, как выражаются французы, или расспрашивать об убийствах.
— Неужели вы можете сомневаться в правильности первой альтернативы? — с поклоном отозвался мистер Саттерсвейт.
— Могу и сомневаюсь, — энергично ответила актриса. — Вы один из тех людей, которые выглядят безобидными, а на деле жаждут крови.
— Нет-нет!
— Да-да. Правда, я еще не решила, считать ли то, что тебя подозревают в убийстве, оскорблением или комплиментом. Пожалуй, это скорее комплимент. — Она склонила голову набок и ослепительно улыбнулась.
«Восхитительное создание!» — подумал мистер Саттерсвейт.
— Должен признаться, дорогая леди, — проговорил он, — что смерть сэра Бартоломью Стрейнджа меня очень заинтересовала. Как вы, возможно, знаете, мне приходилось участвовать в таких делах и раньше…
Мистер Саттерсвейт сделал паузу, надеясь, что мисс Сатклифф проявит некоторую осведомленность о его деятельности, но она всего лишь спросила:
— Скажите мне только одно: в том, что говорит эта девушка, что-то есть?
— Какая девушка и что она говорит?
— Эгг Литтон-Гор — та, которая так увлечена Чарлзом. Что за негодник — никак не угомонится! Она думает, что того славного старика в Корнуолле тоже убили.
— А что думаете вы?
— Ну, обе смерти выглядели совершенно одинаково… Девушка далеко не глупа. Как вы считаете, у Чарлза это серьезно?
— По-моему, ваше мнение на этот счет куда ценнее моего, — отозвался мистер Саттерсвейт.
— Вы осторожны до отвращения! — воскликнула мисс Сатклифф. — Ну а я… — актриса вздохнула и бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, — чудовищно неосторожна. Я хорошо знаю Чарлза и вообще мужчин. Мне кажется, он намерен остепениться. Теперь вокруг него ореол добродетели. Помяните мое слово, Чарлз в рекордный срок обзаведется семьей. Как скучны мужчины, когда они хотят остепениться! Сразу теряют все очарование.
— Меня часто интересовало, почему сэр Чарлз никогда не был женат, — признался мистер Саттерсвейт.
— Дорогой мой, он никогда не выказывал такого желания. Чарлз не из той породы, несмотря на все свое очарование… — Она снова вздохнула. В ее глазах мелькнули искорки. — Когда-то мы с ним были близки — к чему отрицать то, что все знают? Это было очень приятно, и мы до сих пор лучшие друзья. Наверное, потому малютка Литтон-Гор смотрит на меня волком. Она подозревает, что я все еще питаю tendresse[501] к Чарлзу. Возможно, так оно и есть. Пока что я, в отличие от большинства моих друзей, еще не создала мемуары с подробнейшим описанием всех моих связей. Если бы я это сделала, маленькая Эгг была бы шокирована. Современных девушек шокировать ничего не стоит. А вот ее мамашу это нисколько не удивило бы. Таких добродетельных викторианских особ шокировать нелегко. Они мало говорят, но всегда думают худшее…
Мистер Саттерсвейт ограничился фразой:
— По-моему, вы правы, подозревая, что Эгг Литтон-Гор вам не доверяет.
Мисс Сатклифф нахмурилась:
— Я не уверена, что немножко не ревную к ней… Мы, женщины, настоящие кошки. Мурлычем, мяукаем, а потом начинаем царапаться… — Она засмеялась. — Интересно, почему Чарлз не пришел расспросить меня об этом деле? Должно быть, он считает меня виновной и ему не позволила щепетильность… А как вы думаете, мистер Саттерсвейт, я виновна? — Мисс Сатклифф встала и протянула руку. — «Никакие ароматы Аравии не отобьют этого запаха у этой маленькой ручки!..»[502] Нет, я не леди Макбет. Моя стихия — комедия.
— И у вас нет мотива, — заметил мистер Саттерсвейт.
— Верно. Мне нравился Бартоломью Стрейндж. Мы были друзьями. У меня не было причин желать ему смерти. Я хотела бы принять участие в охоте за его убийцей. Могу я чем-нибудь помочь?
— Полагаю, мисс Сатклифф, вы не видели и не слышали ничего, что могло бы иметь отношение к преступлению?
— Ничего, о чем я уже не рассказала бы полиции. Гости только что прибыли на уик-энд, когда умер сэр Бартоломью.
— А как насчет дворецкого?
— Я едва его заметила.
— Кто-нибудь из гостей вел себя странно?
— Нет. Конечно, тот юноша… как его… Мэндерс появился довольно неожиданно.
— Сэр Бартоломью казался удивленным?
— Да, пожалуй. Перед тем как мы пошли обедать, он сказал мне, что это новый способ являться незваным. «Жаль, что парень попортил мне стену», — добавил он.
— Сэр Бартоломью был в хорошем настроении?
— В очень хорошем!
— Что за потайной ход, о котором вы упомянули полиции?
— По-моему, он начинался в библиотеке. Сэр Бартоломью обещал показать его мне, но, к сожалению, не успел.
— А как была затронута эта тема?
— Мы обсуждали его недавнюю покупку — старинное бюро орехового дерева. Я спросила, есть ли в нем потайной ящик, и добавила, что такие ящики — моя тайная страсть. «Насколько я знаю, нет, — ответил сэр Бартоломью. — Зато в доме есть потайной ход».
— Он не упоминал свою пациентку — некую миссис де Рашбриджер?
— Нет.
— Вы знаете место в Кенте под названием Джиллинг?
— Джиллинг? Не думаю. А что?
— Ну, вы ведь раньше были знакомы с мистером Бэббингтоном?
— Кто это?
— Человек, который умер или был убит в «Вороньем гнезде».
— А, священник. Я забыла его фамилию. Нет, до того вечера я ни разу его не видела. Кто вам сказал, что мы были знакомы?
— Тот, кто должен знать, — дерзко отозвался мистер Саттерсвейт.
Мисс Сатклифф рассмеялась:
— Неужели думают, что у меня была с ним связь? Архидьяконы иногда шалят, так почему бы и не викарии? Повторяю — до того вечера я его ни разу не видела.
Мистеру Саттерсвейту пришлось довольствоваться этим заявлением.
Дом номер 5 по Аппер-Кэткарт-роуд в Тутинге казался неподходящим жилищем для драматурга-сатирика. Сэра Чарлза проводили в комнату с розовыми портьерами и стенами цвета овсянки, украшенными сверху фризом в виде золотого дождя. Помещение изобиловало фотографиями, фарфоровыми собачками и маленькими столиками; телефон был накрыт куклой с гофрированной юбкой; сомнительного вида медные изделия с претензией на дальневосточные были явно изготовлены в Бирмингеме.
Мисс Уиллс появилась настолько бесшумно, что сэр Чарлз, изучавший долговязую куклу Пьеро, лежащую поперек дивана, не слышал, как она вошла. Лишь ее тоненький голосок, произнесший обычное приветствие, заставил его повернуться.
Джемпер болтался на угловатой фигуре мисс Уиллс. Чулки топорщились на худых ногах в лакированных туфлях на высоком каблуке.
Обменявшись с нею рукопожатиями, сэр Чарлз взял предложенную сигарету и опустился на диван рядом с Пьеро. Мисс Уиллс села напротив. Стекла ее пенсне поблескивали от света из окна.
— Удивительно, что вы отыскали меня здесь, — произнесла мисс Уиллс. — Моя мать будет в восторге. Она обожает театр — в особенности романтические пьесы. Все время вспоминает ту, где вы играли принца в университете. Мама ходит на дневные спектакли и любит шоколад.
— Просто очаровательно, — отозвался сэр Чарлз. — Вы не представляете, как приятно, когда тебя помнят. У публики память коротка! — Он вздохнул.
— Мама будет очень рада с вами познакомиться. На днях приходила мисс Сатклифф, и она до сих пор опомниться не может.
— Энджела была здесь?
— Да, она играет в моей пьесе «Щенок заржал».
— Я читал о ней. Интригующее название.
— Рада, что вы так считаете. Мисс Сатклифф оно тоже нравится. Это современная версия детского стишка: «Гей, кошка и скрипка, пляши, да не шибко, щенок на заборе заржал; корова подпрыгнула выше луны, и чайник с тарелкой сбежал»[503]. Разумеется, все вращается вокруг роли мисс Сатклифф — остальные ей подыгрывают.
— В наши дни весь мир походит на этот стишок — повсюду такая же неразбериха, — промолвил сэр Чарлз. «Щенок, конечно, сама мисс Уиллс, — догадался он. — Она наблюдает и смеется».
Свет переместился с пенсне мисс Уиллс, и сэр Чарлз смог разглядеть ее смышленые светло-голубые глаза.
«У этой женщины дьявольское чувство юмора», — подумал он.
— Любопытно, догадываетесь ли вы, какое дело привело меня сюда?
— Ну, — лукаво усмехнулась мисс Уиллс, — едва ли желание повидать такое невзрачное существо, как я.
Сэр Чарлз отметил разницу между речью и литературным стилем мисс Уиллс. В разговоре ее юмор был добродушно-лукавым, а на бумаге выглядел едким и циничным.
— Вообще-то это была идея мистера Саттерсвейта, — признался сэр Чарлз. — Он считает себя знатоком человеческой натуры.
— Он хорошо разбирается в людях, — кивнула мисс Уиллс. — По-моему, это его хобби.
— Ему кажется, что если тем вечером в Мелфорт-Эбби было нечто достойное внимания, то вы непременно это заметили.
— Он так сказал?
— Да.
— Должна признаться, меня это заинтересовало, — медленно произнесла мисс Уиллс. — Понимаете, я еще никогда не видела убийства. Для писателя все может послужить материалом, не так ли?
— Это известная аксиома.
— Поэтому я старалась подметить как можно больше. По-видимому, это была авторская версия «вынюхивания», о котором упомянула Битрис.
— Насчет гостей?
— Да.
— И что именно вы подметили?
Пенсне блеснуло снова.
— Ничего существенного — иначе я сообщила бы полиции, — с праведным видом сообщила мисс Уиллс.
— Но все-таки вы что-то заметили?
— Я всегда все замечаю. Это происходит само собой, но очень меня забавляет. — Она хихикнула.
— И что же вы заметили в тот раз?
— О, ничего значительного, сэр Чарлз. Просто маленькие черточки характеров. Люди меня очень интересуют. Они такие типичные, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Типичные для чего?
— Для самих себя. О, я не могу объяснить. Мне всегда трудно подобрать нужные выражения. — Мисс Уиллс захихикала снова.
— Ваше перо куда смертоноснее вашего языка, — улыбнулся сэр Чарлз.
— Не думаю, что эпитет «смертоносный» можно расценить как комплимент.
— Признайтесь, моя дорогая мисс Уиллс, что с пером в руке вы становитесь абсолютно безжалостной.
— По-моему, это вы безжалостны ко мне, сэр Чарлз.
«Нужно выбираться из этой трясины взаимного подшучивания», — подумал Картрайт.
— Выходит, вы не заметили ничего конкретного, мисс Уиллс? — спросил он.
— Ну… не совсем. Кое о чем мне следовало уведомить полицию, но это ускользнуло у меня из памяти.
— О чем же?
— О дворецком. У него родимое пятно на левом запястье. Я заметила его, когда он подавал мне овощи. Полагаю, такие вещи могут оказаться полезными.
— Я бы сказал — весьма полезными. Полиции никак не удается выследить этого Эллиса. Право, мисс Уиллс, вы замечательная женщина. Никто из слуг и гостей не упоминал о родимом пятне.
— Большинство людей не умеют пользоваться глазами, — заметила мисс Уиллс.
— Где именно находилось это пятно? И какого оно было размера?
— Если вы покажете ваше запястье…
Сэр Чарлз протянул левую руку.
— Благодарю вас. Оно было вот здесь. — Мисс Уиллс указала пальцем на нужное место. — Размером примерно с шестипенсовик, а формой напоминало Австралию.
— Спасибо. Превосходное описание. — Сэр Чарлз убрал руку и опустил манжету.
— Думаете, я должна написать об этом в полицию?
— Безусловно. Это может помочь отыскать дворецкого. Черт возьми! — с чувством добавил сэр Чарлз. — В детективной литературе у злодея всегда имеется особая примета. Я как раз сетовал, что жизнь в этом смысле отстает от литературы.
— В книгах обычно фигурирует шрам, — задумчиво промолвила мисс Уиллс.
— Пятно тоже сойдет, — заметил сэр Чарлз. Он выглядел довольным, как мальчишка. — Беда в том, что большинство людей не обладают приметной внешностью. В них нет ничего, что бросалось бы в глаза.
Мисс Уиллс вопросительно посмотрела на него.
— Например, старый Бэббингтон, — продолжал сэр Чарлз. — У него была на редкость нехарактерная внешность. Абсолютно не за что зацепиться.
— У него очень характерные руки, — возразила мисс Уиллс. — Я называю их «руки ученого». Они немного покорежены артритом, но с точеными пальцами и красивыми ногтями.
— До чего же вы наблюдательны! Хотя вы ведь знали его раньше, не так ли?
— Мистера Бэббингтона?
— Ну, я помню, он как-то говорил мне, что уже встречался с вами. Не помню только, где именно.
Мисс Уиллс решительно покачала головой:
— Должно быть, вы или он меня с кем-то спутали. До того вечера я никогда его не видела.
— Наверное, я ошибся. Я думал, может быть, в Джиллинге… — Он внимательно посмотрел на мисс Уиллс, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Нет, — отрезала она.
— Вам никогда не приходило в голову, мисс Уиллс, что мистера Бэббингтона, возможно, тоже убили?
— Я знаю, что так думаете вы и мисс Литтон-Гор — во всяком случае, вы.
— А что вы думаете?
— Это не кажется вероятным.
Обескураженный явным отсутствием интереса со стороны мисс Уиллс, сэр Чарлз переменил тему:
— Сэр Бартоломью ни разу не упоминал о некоей мисс де Рашбриджер?
— По-моему, нет.
— Она была пациенткой в его санатории. Страдала потерей памяти после нервного срыва.
— Как-то он упоминал случай потери памяти, — припомнила мисс Уиллс. — Говорил, что больного можно загипнотизировать и вернуть ему память.
— В самом деле? Интересно, может ли это оказаться существенным?..
Сэр Чарлз задумчиво нахмурился. Мисс Уиллс молчала.
— Больше вы ничего не можете мне сообщить о ком-либо из гостей?
— Нет.
Ему показалось, что она слегка помедлила перед ответом.
— О миссис Дейкрс, капитане Дейкрсе, мисс Сатклифф или мистере Мэндерсе? — Сэр Чарлз внимательно наблюдал за ней, произнося каждое имя. Один раз ему показалось, что глаза под стеклами пенсне блеснули, но он не был в этом уверен.
— Боюсь, что не могу, сэр Чарлз.
— Ну, ничего не поделаешь. — Он поднялся. — Саттерсвейт будет разочарован.
— Очень сожалею, — чопорно произнесла мисс Уиллс.
— Это я сожалею, что побеспокоил вас. Вы, наверное, заняты.
— Вообще-то да.
— Очередная пьеса?
— Да. По правде говоря, я подумываю использовать некоторых персонажей на вечеринке в Мелфорт-Эбби.
— А как насчет клеветы?
— Все будет в порядке, сэр Чарлз. Люди никогда не узнают себя на сцене. — Она хихикнула. — Особенно если автор, как вы сказали, безжалостен.
— Вы имеете в виду, что мы все обладаем преувеличенным мнением о своих достоинствах и не узнаем правду о себе, если она изображена без прикрас? Я был прав, мисс Уиллс, вы жестокая женщина.
— Вам нечего бояться, сэр Чарлз. Женщины редко бывают жестоки к мужчинам — разве только в исключительных случаях. Зато другим женщинам нечего ждать пощады.
— Вы имеете в виду, что вонзили ваш аналитический нож в какую-то несчастную женщину? В которую именно? Попробую догадаться. Синтия не слишком популярна у представительниц своего пола.
Мисс Уиллс не ответила — она продолжала улыбаться кошачьей улыбкой.
— Вы сами записываете ваши пьесы или диктуете их?
— Записываю, а потом отдаю на перепечатку.
— Вам следовало бы обзавестись секретарем.
— Возможно. А у вас все еще служит эта бесподобная мисс… кажется, мисс Милрей?
— Да. Она временно уезжала ухаживать за больной матерью, но уже вернулась. В высшей степени компетентная секретарша.
— Так я и думала. Вероятно, она немного импульсивна.
— Импульсивна? Мисс Милрей?
Сэр Чарлз уставился на нее. Даже во время самых буйных полетов фантазии он никогда не ассоциировал мисс Милрей с импульсивностью.
— Возможно, лишь изредка, — уточнила мисс Уиллс.
Сэр Чарлз покачал головой:
— Мисс Милрей — совершенный робот. До свидания, мисс Уиллс. Простите, что потревожил вас, и не забудьте сообщить полиции о родимом пятне.
— На правом запястье дворецкого? Не забуду.
— Ну, до свида… Погодите! Вы сказали — на правом запястье? Но раньше вы упоминали о левом.
— В самом деле? Как глупо с моей стороны.
— Ну так на каком же запястье у него было пятно?
Мисс Уиллс нахмурилась и полузакрыла глаза.
— Дайте подумать… Я сидела за столом, а он… Не возражаете, сэр Чарлз, передать мне вон ту медную тарелку, как будто это блюдо с овощами? С левой стороны.
Сэр Чарлз передал жутковатое изделие, как ему было указано.
— Капусту, мадам?
— Благодарю вас, — кивнула мисс Уиллс. — Теперь я уверена, что это было левое запястье, как я говорила с самого начала. Глупо, что я перепутала.
— Вовсе нет. Левое и правое часто путают.
Сэр Чарлз попрощался в третий раз.
Закрывая дверь, он оглянулся. Мисс Уиллс не смотрела на него. Она стояла на прежнем месте, глядя на огонь в камине, и на ее губах играла злорадная улыбка.
«Готов поклясться, эта женщина что-то знает, — подумал сэр Чарлз. — И не хочет говорить… Но что именно, черт возьми, она знает?»
Придя в офис фирмы «Спайер и Росс», мистер Саттерсвейт спросил мистера Оливера Мэндерса и передал свою визитку.
Вскоре его проводили в маленькую комнату, где Оливер сидел за письменным столом.
Молодой человек встал и протянул руку.
— С вашей стороны, сэр, было очень любезно зайти ко мне. — Однако его тон подразумевал: «Я должен был это сказать, хотя в действительности вы мне совершенно не нужны».
Но от мистера Саттерсвейта было не так легко отделаться. Он сел, тщательно высморкался и спросил, глядя поверх носового платка:
— Видели новости в утренних газетах?
— Вы имеете в виду финансовую ситуацию? Ну, доллар…
— Речь не о долларах, а о смерти, — прервал его мистер Саттерсвейт. — Точнее, о результате эксгумации в Лумуте. Бэббингтон был отравлен никотином.
— Да, читал об этом. Наша энергичная Эгг будет довольна. Она все время настаивала, что это убийство.
— Но вас это не интересует?
— Мои вкусы не столь грубы. В конце концов… — он пожал плечами, — убийство — вещь жестокая и неартистичная.
— Не всегда, — заметил мистер Саттерсвейт.
— Разве? Ну, может быть.
— Зависит от того, кто его совершает. Уверен, что вы, например, совершили бы убийство в весьма артистичном духе.
— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Оливер.
— Но, говоря откровенно, мой мальчик, я не могу сказать того же о подстроенной вами аварии. Думаю, полиция со мной согласна.
Последовало молчание, которое нарушила упавшая на пол ручка.
— Прошу прощения, — произнес Оливер, — я не вполне вас понял.
— Я имел в виду ваше не блещущее артистизмом представление в Мелфорт-Эбби. Мне хотелось бы знать, зачем вы это устроили.
После второй паузы Оливер осведомился:
— Вы сказали, полиция подозревает?..
Мистер Саттерсвейт кивнул:
— Это выглядело достаточно подозрительно. Но, возможно, у вас имеется убедительное объяснение.
— Объяснение у меня есть, — медленно произнес Оливер. — А насколько оно убедительное, я не знаю.
— Может быть, позволите мне об этом судить?
Наступила очередная пауза.
— Я прибыл туда таким образом, — заговорил наконец Оливер, — по предложению самого сэра Бартоломью.
— Что?! — удивленно воскликнул мистер Саттерсвейт.
— Странно, не так ли? Но это правда. Я получил от него письмо, где мне предлагалось подстроить аварию и попросить о гостеприимстве. Сэр Бартоломью не стал излагать причины в письме, но добавил, что сделает это при первом удобном случае.
— И он объяснил вам?
— Нет. Я прибыл в Эбби как раз перед обедом и не успел повидать его наедине. А в конце обеда он… умер. — Теперь Оливер не выглядел скучающим. Его темные глаза не отрывались от лица мистера Саттерсвейта, словно изучая его реакцию на услышанное.
— У вас сохранилось это письмо?
— Нет, я его разорвал.
— Жаль, — сухо промолвил мистер Саттерсвейт. — И вы ничего не сказали полиции?
— Все это выглядело… ну, чересчур фантастично.
— Что верно, то верно.
Мистер Саттерсвейт покачал головой. Неужели Бартоломью Стрейндж написал такое письмо? Это казалось абсолютно нехарактерным для него. Вся история отдавала мелодраматизмом, чуждым его практичности и здравомыслию.
Оливер все еще наблюдал за посетителем. «Он пытается понять, поверил ли я ему», — подумал мистер Саттерсвейт.
— И сэр Бартоломью не назвал никакой причины своей столь необычной просьбы? — спросил он.
— Никакой.
— Странная история.
Оливер промолчал.
— Тем не менее вы согласились на его предложение?
Лицо молодого человека вновь приняло скучающее выражение.
— Да, оно выглядело необычным, но, должен признаться, мне стало любопытно.
— Есть что-нибудь еще? — осведомился мистер Саттерсвейт.
— О чем вы, сэр?
Мистер Саттерсвейт сам толком этого не знал. Он подчинялся какому-то туманному инстинкту.
— Я имею в виду, есть что-нибудь еще, что может свидетельствовать против вас?
После новой паузы молодой человек пожал плечами:
— Полагаю, мне лучше все выложить начистоту. Эта женщина едва ли будет держать язык за зубами.
Мистер Саттерсвейт вопросительно посмотрел на него.
— На следующее утро после убийства я разговаривал с женщиной, которая пишет пьесы под псевдонимом Энтони Астор. Я достал мой бумажник, и оттуда выпал клочок бумаги. Она подняла его и отдала мне.
— Ну и что?
— К сожалению, она посмотрела на этот клочок, прежде чем вернуть его. Это была газетная вырезка о никотине — о том, какой это смертельный яд, и так далее.
— Почему вы заинтересовались этой темой?
— Я ею не интересовался. Очевидно, я когда-то сунул эту вырезку в бумажник, хотя не припоминаю этого. Неловко получилось, верно?
«Сомнительная история», — подумал мистер Саттерсвейт.
— Полагаю, — продолжал Оливер Мэндерс, — она обратилась в полицию?
Мистер Саттерсвейт покачал головой:
— Вряд ли. Мне кажется, эта женщина предпочитает… ну, держать сведения при себе. Она их коллекционирует.
Внезапно Оливер наклонился вперед:
— Но я ни в чем не виновен, сэр!
— Я и не предполагаю, что вы виновны, — мягко произнес мистер Саттерсвейт.
— Однако кто-то пустил полицию по моему следу.
Саттерсвейт снова покачал головой.
— Тогда почему вы пришли ко мне сегодня?
— Отчасти в результате моего… э-э… расследования происшествия, а отчасти по совету… друга.
— Какого друга?
— Эркюля Пуаро.
— Снова этот тип! Значит, он вернулся в Англию?
— Да.
— Почему?
Мистер Саттерсвейт поднялся.
— Почему собака идет по следу? — отозвался он и, довольный своим ответом, вышел из комнаты.
Сидя в удобном кресле в своих излишне пышных апартаментах отеля «Риц», Эркюль Пуаро внимательно слушал.
Эгг примостилась на подлокотнике кресла, сэр Чарлз стоял у камина, а мистер Саттерсвейт сидел чуть поодаль, наблюдая за остальными.
— Короче говоря, неудача по всем фронтам, — подытожила Эгг.
Пуаро покачал головой:
— Нет-нет, вы преувеличиваете. Что касается связи с мистером Бэббингтоном, вы действительно вытянули пустой номер, но вам удалось собрать другую ценную информацию.
— Готов поклясться, что эта мисс Уиллс что-то знает, — заявил сэр Чарлз. — У капитана Дейкрса тоже явно нечиста совесть. А миссис Дейкрс отчаянно нуждается в деньгах, и сэр Бартоломью свел на нет ее шанс раздобыть их.
— Что вы думаете об истории молодого Мэндерса? — поинтересовался мистер Саттерсвейт. — Она кажется мне странной и в высшей степени нехарактерной для покойного сэра Бартоломью Стрейнджа.
— Вы имеете в виду, что это ложь? — напрямик осведомился сэр Чарлз.
— Ложь бывает разная, — уклончиво ответил Эркюль Пуаро. Помолчав пару минут, он спросил: — Значит, мисс Уиллс написала пьесу для мисс Сатклифф?
— Да. Премьера в будущую среду.
— Та-ак! — Пуаро снова умолк.
— Ну и что нам делать теперь? — задала вопрос Эгг.
Маленький человечек улыбнулся:
— Остается только одно — думать.
— Думать? — В голосе Эгг прозвучало отвращение.
— Вот именно! Это помогает решить все проблемы.
— Но не могли бы мы хоть что-нибудь предпринять?
— Вам необходимы активные действия, не так ли, мадемуазель? Ну, кое-что предпринять вы в состоянии. Например, вы можете провести расследование в Джиллинге, где сэр Бартоломью прожил много лет. Вы сказали, что мать мисс Милрей живет там и что она инвалид. Обычно инвалиды знают все — они все слышат и ничего не забывают. Расспросите эту женщину — кто знает, вдруг это к чему-то приведет?
— А вы сами ничего не намерены делать? — не унималась Эгг.
Пуаро подмигнул ей:
— Вы настаиваете, чтобы и я проявлял активность? Eh bien, пусть будет по-вашему. Только я не стану покидать отель — здесь мне очень удобно. Я устрою прием с шерри — кажется, это модно, не так ли?
— Прием с шерри?
— Précisement, и приглашу миссис Дейкрс, капитана Дейкрса, мисс Сатклифф, мисс Уиллс, мистера Мэндерса и вашу очаровательную матушку, мадемуазель.
— А меня?
— Естественно, вас и всех присутствующих.
— Ура! — вскричала Эгг. — Меня вам не провести, мсье Пуаро! На этом приеме что-то должно произойти, верно?
— Посмотрим, — улыбнулся Пуаро. — Но не ожидайте слишком многого, мадемуазель. А теперь оставьте меня наедине с сэром Чарлзом, так как есть несколько вопросов, где мне нужен его совет.
— Чудесно! — воскликнула Эгг, когда она и мистер Саттерсвейт ожидали лифта. — Как в детективном романе! Все подозреваемые соберутся здесь, и Пуаро скажет нам, кто из них убийца!
— Сомневаюсь, — промолвил мистер Саттерсвейт.
Прием с шерри назначили на понедельник вечером. Все приглашенные явились к назначенному времени.
— Великолепно! — воскликнула мисс Сатклифф, оглядевшись вокруг. — Настоящая гостиная паука, мсье Пуаро, куда вы заманили бедных маленьких мух. Уверена, что нас ожидает ошеломляющая развязка — вы укажете на меня и произнесете: «Она сотворила сие», а я разражусь слезами и во всем признаюсь, так как очень легко внушаема. О мсье Пуаро, как же я вас боюсь!
— Quelle histoire![504] — воскликнул Пуаро, хлопотавший с графином и стаканами. Он с поклоном протянул ей стакан шерри. — Это всего лишь маленькая дружеская вечеринка. Не позволяйте нам говорить об убийствах, ядах и кровопролитии — это испортит все удовольствие.
Пуаро передал стакан мисс Милрей, которая сопровождала сэра Чарлза и стояла с угрюмым выражением лица.
— Voilà![505] — воскликнул он, распределив напитки. — Давайте забудем повод, по которому мы встретились впервые. Станем есть и пить, ибо завтра умрем[506]. Ah, malheur[507], я снова упомянул о смерти! Мадам, — Пуаро поклонился миссис Дейкрс, — позвольте пожелать вам удачи и поздравить вас с очаровательным платьем.
— За вас, Эгг, — произнес сэр Чарлз.
— Ваше здоровье, — поддержал его Фредди Дейкрс.
Все что-то пробормотали. В атмосфере ощущалось натянутое веселье. Все пытались казаться беззаботными, но только у Пуаро это выглядело естественно.
— Предпочитаю шерри коктейлю, не говоря уже о виски, — продолжал он болтать. — Виски — quel horreur![508] Его употребление только портит вкус. Чтобы оценить изысканные вина Франции, вы никогда не должны… Qu’est-ce qu’il y a?..[509]
Его прервал сдавленный крик. Взгляды всех устремились на сэра Чарлза, который внезапно пошатнулся; его лицо судорожно подергивалось. Уронив стакан, он сделал несколько шагов словно вслепую и упал на ковер.
Гробовое молчание нарушил визг Энджелы Сатклифф.
— Чарлз! — закричала Эгг.
Она бросилась к Картрайту, но мистер Саттерсвейт мягко удержал ее.
— Боже мой! — воскликнула леди Мэри.
— Его тоже отравили! — вскрикнула Энджела Сатклифф. — Это ужасно!
Внезапно рухнув на диван, она забилась в истерике.
Взяв на себя инициативу, Пуаро опустился на колени возле распростертого на полу человека. Вскоре он поднялся, машинально отряхнул пыль с брюк и окинул взглядом присутствующих. В комнате царило молчание, если не считать всхлипываний Энджелы Сатклифф.
— Друзья мои… — начал Пуаро.
— Вы болван! — прервала его Эгг. — Напыщенный маленький идиот! Притворялись великим и всеведущим — и допустили еще одно убийство прямо под вашим носом! Если бы вы оставили все как есть, этого не произошло бы! Это вы убили Чарлза — вы, вы, вы!.. — Она умолкла — у нее перехватило дыхание.
Пуаро печально кивнул:
— Это правда, мадемуазель, я убил сэра Чарлза. Но я не обычный убийца — могу убить, могу и воскресить. — Повернувшись, он продолжил совсем другим тоном: — Великолепный спектакль, сэр Чарлз. Поздравляю вас. Не желаете выйти на аплодисменты?
Актер вскочил на ноги и отвесил насмешливый поклон.
— Мсье Пуаро, вы… — Эгг не находила слов, — вы чудовище!
— Ты просто дьявол, Чарлз! — воскликнула Энджела Сатклифф.
— Но почему?..
— Как?..
— Чего ради?..
Подняв руку, Пуаро заставил всех умолкнуть.
— Мсье, мадам, я прошу прощения. Этот маленький фарс был необходим, чтобы доказать всем вам, а заодно и мне самому то, к чему меня уже привели логические умозаключения. В один из стаканов на этом подносе я влил чайную ложку простой воды, изображающей чистый никотин. Эти стаканы похожи на те, которые использовались на приемах у сэра Чарлза Картрайта и сэра Бартоломью Стрейнджа. Сквозь плотное граненое стекло невозможно различить маленькое количество бесцветной жидкости. Теперь представьте себе стакан с портвейном сэра Бартоломью Стрейнджа. После того как его поставили на стол, кто-то добавил в него чистый никотин. Это мог быть кто угодно — дворецкий, горничная или кто-то из гостей, проскользнувший в столовую. Подают десерт, стаканы наполняют портвейном, сэр Бартоломью пьет — и умирает.
Сегодня вечером мы устроили третью трагедию — поддельную. Я попросил сэра Чарлза сыграть роль жертвы. Он справился с этим великолепно. Предположим на момент, что это не фарс, а правда. Сэр Чарлз мертв. Какие шаги предпримет полиция?
— Ну, конечно, проверит содержимое стакана! — Мисс Сатклифф указала на пол, где лежал стакан, выпавший из руки сэра Чарлза. — Вы добавили в него воду, но если бы это был никотин…
— Предположим, это был никотин. — Пуаро осторожно коснулся стакана носком туфли. — Вы считаете, что полиция подвергла бы анализу содержимое стакана и следы никотина были бы обнаружены?
— Разумеется.
Пуаро покачал головой:
— Вы заблуждаетесь. Никакого никотина там бы не обнаружили.
Все уставились на него.
Пуаро улыбнулся:
— Дело в том, что это не тот стакан, из которого пил сэр Чарлз. — Виновато улыбнувшись, он извлек стакан из кармана фрака. — Вот тот стакан. Это простейший трюк фокусника. Внимание зрителей не может быть направлено одновременно на два объекта. Когда сэр Чарлз упал замертво, взгляды всех устремились на него, и никто — совсем никто! — не смотрел на Эркюля Пуаро. В этот момент я подменил стаканы, и никто этого не заметил. Таким образом я доказал правильность моей теории. Точно такой же момент имел место в «Вороньем гнезде» и в Мелфорт-Эбби — поэтому ничего не было обнаружено ни в стакане из-под коктейля, ни в стакане из-под портвейна…
— Но кто же подменил их?! — воскликнула Эгг.
Пуаро повернулся к ней:
— Это нам и предстоит выяснить.
— Вы не знаете?..
Пуаро пожал плечами.
Гости явно собирались расходиться. Манеры их были холодноватыми — они чувствовали себя одураченными. Пуаро жестом удержал их:
— Одну минутку, умоляю вас! Этим вечером мы разыграли комедию, но она может стать трагедией. При определенных обстоятельствах убийца может нанести третий удар. Я обращаюсь ко всем присутствующим. Если кто-то из вас знает что-то, имеющее какое-то отношение к этому преступлению, я прошу его сообщить об этом немедленно! На данном этапе хранить молчание может быть смертельно опасным!
Сэру Чарлзу казалось, что призыв Пуаро обращен в первую очередь к мисс Уиллс. Но в любом случае он не возымел действия. Никто ничего не сказал.
Пуаро со вздохом опустил руку.
— Пусть будет так. Я предупредил вас — больше ничего не могу сделать. Помните — молчание опасно…
Но никто не произнес ни слова. Гости смущенно удалились.
Остались только Эгг, сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт.
Эгг еще не простила Пуаро. Она сидела неподвижно — ее щеки горели, а глаза сердито сверкали. На сэра Чарлза она также старалась не смотреть.
— Отличная работа, Пуаро, — похвалил Картрайт.
— Поразительно! — усмехнулся мистер Саттерсвейт. — Мне до сих пор не верится, что я не видел, как вы подменили стакан.
— Вот почему я не посвятил в это никого из вас заранее, — сообщил Пуаро. — Иначе эксперимент нельзя было бы считать удавшимся.
— Вы сделали это только для того, чтобы проверить, можно ли произвести подмену незаметно?
— Ну не совсем. У меня была еще одна цель.
— Какая?
— Я хотел понаблюдать за выражением лица одной персоны, когда сэр Чарлз свалится замертво.
— Какой персоны? — резко осведомилась Эгг.
— Это мой секрет.
— И вы понаблюдали за выражением ее лица? — поинтересовался мистер Саттерсвейт.
— Да.
— Ну?
Пуаро не ответил. Он всего лишь покачал головой.
— Вы не расскажете нам, что видели?
— Я видел выражение крайнего удивления.
Эгг затаила дыхание.
— Вы имеете в виду, что знаете, кто убийца?
— Если хотите, можно сказать и так, мадемуазель.
— Но тогда… вы знаете все?
Пуаро снова покачал головой:
— Напротив, я не знаю ничего. Ибо мне неизвестно, почему убили Стивена Бэббингтона. Пока я этого не знаю, я не могу ничего доказать. Все зависит от мотива преступления…
В дверь постучали, и вошел коридорный с телеграммой на подносе.
Пуаро вскрыл ее. Его лицо изменилось. Он протянул телеграмму Картрайту. Склонившись над его плечом, Эгг прочитала ее вслух:
— «Пожалуйста, приезжайте немедленно тчк могу сообщить важные сведения о смерти Бартоломью Стрейнджа тчк Маргарет Рашбриджер».
— Миссис де Рашбриджер! — воскликнул сэр Чарлз. — Все-таки мы были правы! Она имеет отношение к этому делу!
Сразу же разгорелась горячая дискуссия. Справившись в железнодорожном расписании, они решили, что лучше воспользоваться ранним поездом, чем автомобилем.
— По крайней мере, — заметил сэр Чарлз, — мы, кажется, выясним эту часть тайны.
— Что именно, как вы думаете? — полюбопытствовала Эгг.
— Представления не имею. Но это не может пролить свет на смерть Бэббингтона. Если Толли собрал этих людей вместе с какой-то целью — а мне кажется, это так, — значит, «сюрприз», о котором он упоминал, связан с этой Рашбриджер. Не так ли, мсье Пуаро?
Пуаро озадаченно покачал головой.
— Телеграмма осложняет дело, — пробормотал он. — Но нам надо спешить — очень спешить.
Мистер Саттерсвейт не видел причин для особой спешки, но вежливо согласился:
— Разумеется, мы отправимся туда первым утренним поездом. Э-э… но так ли необходимо ехать нам всем?
— Сэр Чарлз и я договорились ехать в Джиллинг, — заявила Эгг.
— Мы можем это отложить, — сказал сэр Чарлз.
— Не думаю, что мы должны что-то откладывать, — возразила Эгг. — Конечно, незачем всем четверым тащиться в Йоркшир. Это нелепо. Пускай туда едут мсье Пуаро и мистер Саттерсвейт, а сэр Чарлз и я отправимся в Джиллинг.
— Я бы предпочел заняться этой Рашбриджер, — промолвил сэр Чарлз. — Ведь я уже беседовал со старшей сестрой, и меня там знают…
— Именно поэтому вам следует держаться подальше от санатория, — настаивала Эгг. — Вы наговорили кучу лжи, а теперь миссис де Рашбриджер пришла в себя и разоблачит вас как законченного враля. Куда важнее, чтобы вы поехали в Джиллинг. Если мы повидаем мать мисс Милрей, она будет более откровенной с вами, чем с кем бы то ни было. Вы ведь босс ее дочери, и она вам доверится.
Сэр Чарлз устремил взгляд на серьезное лицо Эгг.
— Пожалуй, вы правы, — кивнул он. — Поеду в Джиллинг.
— Я и сама знаю, что права, — заметила Эгг.
— По-моему, решение превосходное, — вмешался Пуаро. — Как говорит мадемуазель, сэр Чарлз лучше всех подходит для интервью с миссис Милрей. Возможно, она сообщит вам куда более важные сведения, чем те, которые мы получим в Йоркшире.
Следующим утром без четверти десять сэр Чарлз заехал за Эгг на своей машине, а Пуаро и мистер Саттерсвейт уже выехали в Йоркшир поездом.
Стояла прекрасная погода — в воздухе ощущался лишь намек на легкий морозец. Эгг чувствовала прилив бодрости, когда сэр Чарлз с присущим ему опытом вел автомобиль по лабиринту улочек на южном берегу Темзы.
Наконец они выбрались на Фолкстоунское шоссе. Миновав Мейдстоун[510], сэр Чарлз сверился с картой и свернул на сельскую дорогу. Без четверти двенадцать они добрались до места назначения.
Джиллинг выглядел забытой богом деревушкой с церковью, домом викария, двумя-тремя лавками, рядом коттеджей, тремя или четырьмя новыми муниципальными домами и симпатичной лужайкой.
Мать мисс Милрей жила в крошечном домике возле церкви.
Когда автомобиль затормозил, Эгг спросила:
— Мисс Милрей знает, что вы собираетесь посетить ее мать?
— Да. Она даже написала старой леди, чтобы подготовить ее.
— Думаете, это было разумно?
— А почему нет, дитя мое?
— Ну не знаю… Вы ведь не взяли ее с собой.
— Я боялся, что мисс Милрей будет меня стеснять. Она куда более толковая, чем я, и, чего доброго, начнет мной руководить.
Эгг засмеялась.
Миссис Милрей оказалась абсолютно не похожей на свою суровую и костлявую дочь. Это была добродушная пухлая леди, прикованная к креслу, которое стояло у окна, позволяя наблюдать за происходящим во внешнем мире.
Она выглядела обрадованной прибытием визитеров.
— Это очень любезно с вашей стороны, сэр Чарлз. Я столько слышала о вас от моей Вайолет. — Имя казалось наименее подходящим для мисс Милрей[511]. — Вы не поверите, как она вами восхищается! Ей так интересно с вами работать. Почему бы вам не присесть, мисс Литтон-Гор? Извините, что я не встаю, — мои ноги не действуют уже много лет. Я не жалуюсь — такова Божья воля. В конце концов, привыкнуть можно ко всему. Возможно, вы хотите перекусить после поездки?
Сэр Чарлз и Эгг дружно ответили «нет», но миссис Милрей не обратила на них внимания. Она хлопнула в ладоши на восточный лад, и служанка принесла чай с печеньем. За чаем сэр Чарлз перешел к цели визита:
— Наверное, вы слышали, миссис Милрей, о трагической кончине мистера Бэббингтона, который ранее был здешним викарием?
Женщина энергично кивнула:
— Да, конечно. Я читала в газете об эксгумации. Не представляю, кто мог отравить его. Такой приятный человек — здесь все любили и его, и его жену, и их деток.
— Действительно, загадочная история, — отозвался сэр Чарлз. — Мы рассчитывали, что вы сможете пролить хоть какой-то свет на эту тайну.
— Я? Но я не видела Бэббингтонов… дайте подумать… должно быть, более пятнадцати лет.
— Знаю, но некоторые из нас думают, что объяснение может скрываться в его прошлом.
— Если так, то я о нем понятия не имею. Они жили тихо и скромно — очень нуждались, бедняги, имея столько детей.
Миссис Милрей охотно предавалась воспоминаниям, но в них не содержалось ничего способного приподнять завесу над проблемой, которую им предстояло решить.
Сэр Чарлз показал ей увеличенный снимок Дейкрсов, раннюю фотографию Энджелы Сатклифф и газетную вырезку с весьма нечетким изображением мисс Уиллс. Миссис Милрей с интересом их рассмотрела, но никого не узнала.
— Нет, я не помню этих людей. Конечно, это было давно, но ведь деревня у нас маленькая — приезжают и уезжают редко. Дочери доктора Эгнью повыходили замуж и разбежались кто куда, а нынешний доктор холост — работает с молодым партнером. Старые мисс Кейли — в церкви они занимали отдельную скамью — умерли много лет назад. Ричардсон тоже умер, а его жена уехала в Уэльс. Ну и, конечно, кое-кто еще уехал, но в общем перемены у нас редки. Думаю, Вайолет может рассказать вам не меньше, чем я. Девочкой она часто бывала в доме викария.
Сэр Чарлз попытался представить себе мисс Милрей девочкой и потерпел неудачу.
Он спросил миссис Милрей, не припоминает ли она кого-нибудь по фамилии Рашбриджер, но это имя ничего ей не говорило.
Наконец они откланялись.
Следующим их шагом был скудный ленч в лавке булочника. Сэр Чарлз предпочел бы закусить в другом месте, но Эгг справедливо указала, что здесь они могут послушать местные сплетни.
— Яйца вкрутую и ячменные лепешки вам не повредят, — строго заметила она. — Мужчины так капризны в том, что касается еды.
— На меня яйца всегда действовали угнетающе, — вздохнул сэр Чарлз.
Женщина, которая обслуживала их, оказалась достаточно общительной. Она также читала об эксгумации и была возбуждена тем, что такое случилось с их «старым викарием».
— Тогда я была ребенком, но хорошо его помню.
Тем не менее она мало что смогла поведать о мистере Бэббингтоне.
После ленча они отправились в церковь, где просмотрели записи рождений, бракосочетаний и смертей, но и тут не обнаружили ничего существенного.
Выйдя на кладбище, Эгг стала читать надписи на надгробиях.
— Какие странные имена! — промолвила она. — Здесь покоится целое семейство Стейвпенни, а здесь — Мэри Энн Стиклпат.
— Все эти фамилии куда менее странные, чем моя, — пробормотал сэр Чарлз.
— Картрайт? Не вижу в ней ничего странного.
— Это мой актерский псевдоним, который я потом узаконил.
— А ваша настоящая фамилия?
— Не могу ее назвать. Это моя позорная тайна.
— Неужели она так ужасна?
— Не столько ужасна, сколько смешна.
— Пожалуйста, скажите!
— Нет! — твердо заявил сэр Чарлз.
— Почему?
— Вы будете смеяться.
— Не буду.
— Вы все равно не сможете удержаться от смеха.
— Ну пожалуйста!
— Что вы за упрямое создание, Эгг. Почему вы так хотите это знать?
— Потому что вы не хотите говорить.
— Восхитительное дитя! — усмехнулся сэр Чарлз.
— Я не дитя!
— Вот как? Сомневаюсь.
— Так скажете вы или нет?
На губах сэра Чарлза мелькнула печальная улыбка.
— Ладно. Фамилия моего отца была Маг[512].
— Не может быть!
— Честное слово.
— Действительно ужасно. Прожить жизнь с такой фамилией…
— Да, на сцене карьеры с ней не сделать. Помню, — мечтательно произнес сэр Чарлз, — в молодости я носился с идеей называться Людовиком Кастильоне, но в итоге остановился на британском имени Чарлз Картрайт.
— Но хоть Чарлз вы на самом деле?
— Да, об этом позаботились мои крестные. — Поколебавшись, он добавил: — Почему бы вам не называть меня просто Чарлз — без этого дурацкого «сэр»?
— Попробую.
— Вчера вам это удалось. Когда… когда вы думали, что я умер.
— Ну, это другое дело, — нарочито беспечно отозвалась Эгг.
— Знаете, эта история с убийствами перестает казаться реальной, — продолжил сэр Чарлз. — Сегодня она выглядит просто фантастичной. Я хотел все выяснить, прежде… прежде чем заняться другим. У меня суеверие на этот счет — решение проблем ассоциируется с… с успехом иного рода… Черт возьми, к чему ходить вокруг да около? Я так часто признавался в любви на сцене, что разучился делать это в реальной жизни… Мне нужно знать точно, Эгг: я или молодой Мэндерс? Вчера мне показалось, что это я…
— Вам показалось правильно.
— Вы ангел!
— Чарлз, вы не можете целовать меня на кладбище!
— Я буду целовать вас где захочу!..
— Мы ничего не выяснили, — печально констатировала Эгг, когда они возвращались в Лондон.
— Чепуха, мы выяснили единственное, что стоило выяснять… Какое мне дело до мертвых священников и докторов? Только вы имеете для меня значение… Но ведь я на тридцать лет старше вас! Вы уверены, что это не играет роли?
Эгг легонько ущипнула его за руку.
— Не говорите глупости… Интересно, обнаружили что-нибудь мсье Пуаро и мистер Саттерсвейт?
— Если да, буду рад за них, — великодушно отозвался сэр Чарлз.
— Но ведь вы всегда были таким сообразительным…
Однако сэру Чарлзу наскучила роль великого детектива.
— Ну, раньше это было мое шоу, а теперь я передал его нашему усатому другу. Это его бизнес.
— Думаете, Пуаро действительно знает, кто совершил эти преступления? Он говорит, что да.
— Вероятно, он понятия об этом не имеет, но должен поддерживать профессиональную репутацию.
Эгг промолчала.
— О чем вы думаете, дорогая? — поинтересовался сэр Чарлз.
— О мисс Милрей. В тот вечер, о котором я вам рассказывала, она вела себя так странно. Купила газету, где сообщалось об эксгумации, и сказала, что не знает, как ей поступить.
— Ерунда, — весело откликнулся сэр Чарлз. — Эта женщина всегда знает, что ей делать.
— Будьте же серьезны, Чарлз! Она казалась… обеспокоенной.
— Эгг, радость моя, какое мне дело до беспокойства мисс Милрей? Какое мне дело до всего, кроме нас двоих?
— Лучше обратите внимание на трамвай! — посоветовала Эгг. — Я не хочу овдоветь, прежде чем выйду замуж.
К чаю они вернулись в квартиру сэра Чарлза. Мисс Милрей вышла им навстречу:
— Вам телеграмма, сэр Чарлз.
— Благодарю вас, мисс Милрей. — Он засмеялся нервным мальчишеским смехом. — Должен сообщить вам новость. Мисс Литтон-Гор и я собираемся пожениться.
Последовала пауза.
— О! Я уверена… я уверена, что вы будете счастливы, — произнесла наконец мисс Милрей.
В ее голосе слышались странные нотки. Эгг подметила их, но прежде, чем она успела сформулировать свое впечатление, Чарлз Картрайт повернулся к ней и воскликнул:
— Господи, Эгг, взгляните на телеграмму! Она от Саттерсвейта.
Он передал ей телеграмму. Эгг прочла ее, и глаза у нее испуганно расширились.
Прежде чем сесть на поезд, Эркюль Пуаро и мистер Саттерсвейт успели переговорить с мисс Линдон, секретаршей покойного сэра Бартоломью Стрейнджа. Мисс Линдон очень хотела им помочь, но не смогла сообщить ничего важного. В записях сэра Бартоломью миссис де Рашбриджер упоминалась исключительно с профессиональной точки зрения. Сэр Бартоломью говорил о ней только как о своей пациентке.
Двое мужчин прибыли в санаторий около двенадцати. Служанка, открывшая им дверь, выглядела возбужденной и раскрасневшейся. Мистер Саттерсвейт осведомился о старшей сестре.
— Не знаю, сможет ли она принять вас этим утром, — с сомнением ответила девушка.
Мистер Саттерсвейт достал визитную карточку и написал на ней несколько слов.
— Пожалуйста, передайте ей это.
Их проводили в маленькую приемную. Минут через пять дверь открылась и вошла старшая сестра. Она совсем не походила на ту деловитую женщину, которая беседовала с ним в прошлый раз.
Мистер Саттерсвейт поднялся.
— Надеюсь, вы помните меня, — заговорил он. — Я приходил сюда с сэром Чарлзом Картрайтом вскоре после смерти сэра Бартоломью Стрейнджа.
— Конечно, я вас помню, мистер Саттерсвейт. Сэр Чарлз тогда расспрашивал о бедной миссис де Рашбриджер — теперь это кажется странным совпадением.
— Позвольте представить вам мсье Эркюля Пуаро.
Пуаро поклонился, а старшая сестра рассеянно поздоровалась.
— Не понимаю, как вы могли получить телеграмму, о которой говорите, — продолжала она. — Все это выглядит очень таинственно. Неужели это как-то связано со смертью бедного доктора? Должно быть, здесь орудует маньяк — только так я могу это объяснить. Полиция уже здесь. Это ужасно!
— Полиция? — удивленно переспросил мистер Саттерсвейт.
— Да, они прибыли в десять.
— Полиция? — повторил Эркюль Пуаро.
— Возможно, нам лучше повидать миссис де Рашбриджер, — предложил мистер Саттерсвейт. — Так как она просила нас приехать…
Старшая сестра прервала его:
— О, мистер Саттерсвейт, выходит, вы не знаете…
— Не знаем чего? — резко осведомился Пуаро.
— Бедная миссис де Рашбриджер умерла.
— Умерла?! — воскликнул Пуаро. — Mille tonnères![513] Это все объясняет. Я должен был предвидеть… — Он оборвал фразу. — От чего она умерла?
— Все выглядит очень таинственно. Ей прислали по почте коробку шоколадных конфет с ликером. Миссис де Рашбриджер взяла одну — должно быть, вкус был ужасный, но она ее проглотила, не успев выплюнуть.
— Oui, oui[514], если жидкость попадает в горло, это нелегко.
— Ну, миссис де Рашбриджер проглотила конфету и закричала. Примчалась сиделка, но мы уже не смогли ей помочь. Она умерла через пару минут. Затем доктор вызвал полицию, и они обследовали конфеты. Весь верхний ряд был отравлен, а с нижним оказалось все в порядке.
— Какой яд был использован?
— Они думают, что никотин.
— Так, — протянул Пуаро. — Снова никотин. Дерзкий удар, ничего не скажешь!
— Мы опоздали, — уныло произнес мистер Саттерсвейт. — Теперь мы никогда не узнаем, что она хотела нам сообщить. Если только она не доверилась кому-то… — Он вопросительно посмотрел на старшую сестру.
Пуаро покачал головой.
— Мы можем спросить, — настаивал Саттерсвейт. — Возможно, одной из сиделок…
— Спрашивайте, — согласился Пуаро, но в его голосе не слышалось особой надежды.
Мистер Саттерсвейт повернулся к старшей сестре, которая тотчас же послала за двумя сиделками — дневной и ночной, — которые ухаживали за миссис де Рашбриджер, но ни одна из них не смогла сообщить ничего нового. Миссис де Рашбриджер ни разу не упоминала о смерти сэра Бартоломью, и они ничего не знали о телеграмме.
По просьбе Пуаро их проводили в палату покойной. Там они застали суперинтендента Кроссфилда, и мистер Саттерсвейт представил его Пуаро.
Потом они подошли к кровати и посмотрели на умершую. Это была женщина лет сорока, с темными волосами и бледным лицом, все еще искаженным судорогой.
— Бедняжка… — тихо произнес мистер Саттерсвейт и бросил взгляд на Эркюля Пуаро. Странное выражение лица маленького бельгийца заставило его поежиться и заключить: — Кто-то знал, что она собиралась заговорить, и убил ее.
— Да, это так, — кивнул Пуаро.
— Ее убили, чтобы не дать ей сообщить нам то, что она знала.
— Или то, чего она не знала… Но не будем тратить время. У нас много дел. Больше смертей быть не должно. Нам нужно об этом позаботиться.
— Это соответствует вашей версии насчет личности убийцы? — полюбопытствовал мистер Саттерсвейт.
— Да, вполне. Но убийца оказался опаснее, чем я думал. Мы должны соблюдать осторожность.
Суперинтендент Кроссфилд вышел из палаты вместе с ними и узнал от них о телеграмме. Ее отправили из почтового отделения Мелфорта. Молодая леди, принимавшая телеграмму, сказала, что ее передал мальчик. Она запомнила это, так как ее заинтересовало упоминание о смерти сэра Бартоломью.
После ленча в компании суперинтендента и отправления телеграммы сэру Чарлзу расследование продолжилось.
К шести вечера удалось разыскать мальчика, который принес на почту телеграмму. По его словам, ему передал ее плохо одетый мужчина, который сказал, что телеграмму дала ему «чокнутая леди» из «дома в парке». Она завернула в нее две полукроны и бросила в окно. Мужчина боялся впутаться в какое-то темное дело, и почта была ему не по пути, поэтому он дал мальчику одну полукрону и сказал, чтобы сдачу тот оставил себе.
Полиция начала разыскивать мужчину, а Пуаро и мистер Саттерсвейт отправились назад в Лондон.
Они прибыли в город около полуночи. Эгг вернулась к матери, но сэр Чарлз встретил их, и трое мужчин обсудили ситуацию.
— Послушайте меня, mon ami[515], — обратился к сэру Чарлзу Пуаро. — Это дело могут раскрыть только маленькие серые клеточки мозга. Ехать через всю Англию в надежде услышать от этой женщины то, что мы хотим знать, было любительской и абсурдной затеей. Правду можно увидеть только изнутри.
Лицо Картрайта выражало скептицизм.
— Тогда что вы намерены делать?
— Думать. Прошу у вас на это ровно сутки.
Сэр Чарлз улыбнулся и покачал головой.
— Это поможет вам узнать то, что хотела рассказать та женщина?
— Надеюсь.
— Что-то не верится. В любом случае, мсье Пуаро, действуйте по своему усмотрению. Если вы можете раскрыть эту тайну, то мне она не по зубам. Признаю себя побежденным. К тому же у меня есть другие занятия.
Если он ожидал вопроса, то был разочарован. Правда, мистер Саттерсвейт слегка встрепенулся, но Пуаро оставался погруженным в свои мысли.
— Ну, мне пора идти, — сообщил актер. — Да, совсем забыл… Меня беспокоит мисс Уиллс.
— Почему?
— Она уехала.
Пуаро уставился на него:
— Уехала? Куда?
— Никто не знает… Получив вашу телеграмму, я задумался. Как я уже говорил вам, я чувствовал уверенность, что эта женщина что-то скрывает, и решил попробовать в последний раз вытянуть это из нее. Я поехал к ней в Тутинг — прибыл туда около половины десятого, — но мне сообщили, что она утром уехала, сказав, что проведет день в Лондоне. Вечером прислуга получила от нее телеграмму, в которой мисс Уиллс сообщила, что сегодня не вернется, и просила не беспокоиться.
— А прислуга беспокоилась?
— Очевидно. Понимаете, она не взяла никакого багажа.
— Странно, — пробормотал Пуаро.
— В самом деле. Похоже на то… Не знаю, но мне не по себе.
— Я предупреждал ее и всех остальных, — напомнил Пуаро. — Я говорил им, что хранить молчание опасно.
— Да-да. Вы думаете, она тоже…
— У меня есть кое-какие идеи, но в данный момент я предпочитаю их не обсуждать.
— Сначала дворецкий Эллис, потом мисс Уиллс… Где Эллис? Просто невероятно, что полиция до сих пор не смогла разыскать его.
— Они не искали его тело в нужном месте, — заметил Пуаро.
— Значит, вы согласны с Эгг? Вы думаете, что он мертв?
— Эллиса больше никогда не увидят живым.
— Господи! — воскликнул сэр Чарлз. — Это какой-то кошмар! Все кажется абсолютно непостижимым!
— Напротив. Все вполне разумно и логично.
Сэр Чарлз уставился на него:
— И это говорите вы?
— Разумеется. Дело в том, что у меня методичный ум.
— Я вас не понимаю.
Мистер Саттерсвейт с любопытством смотрел на маленького детектива.
— А какой же ум у меня? — осведомился сэр Чарлз слегка обиженным тоном.
— У вас ум актера, сэр Чарлз, — творческий, оригинальный, видящий все в драматическом свете. У мистера Саттерсвейта ум театрального зрителя — он наблюдает за персонажами и чувствует атмосферу. А у меня прозаичный ум. Я вижу только факты без всяких театральных атрибутов и огней рампы.
— Значит, мы должны все предоставить вам?
— Да. Всего лишь на сутки.
— Тогда желаю удачи. Доброй ночи.
Когда они вышли, сэр Чарлз сказал мистеру Саттерсвейту:
— Этот тип слишком много о себе думает.
Мистер Саттерсвейт улыбнулся. Как он и предвидел, его друг был недоволен тем, что ему пришлось уступить главную роль.
— Что вы имели в виду, сэр Чарлз, сказав, что у вас есть другие занятия? — поинтересовался он.
На лице сэра Чарлза появилось глуповатое выражение, которое мистер Саттерсвейт не раз видел, посещая свадебные церемонии на Ганновер-сквер.
— Ну… Эгг и я… мы… э-э…
— Рад это слышать, — улыбнулся мистер Саттерсвейт. — Примите мои поздравления.
— Конечно, я слишком стар для нее.
— Она так не думает — а ей виднее.
— Очень любезно с вашей стороны, Саттерсвейт. Знаете, я вбил себе в голову, что она влюблена в молодого Мэндерса.
— Интересно, что заставило вас так думать? — с простодушным видом осведомился мистер Саттерсвейт.
— Ну, как бы то ни было, — твердо заявил сэр Чарлз, — я оказался не прав.
Пуаро не позволили думать все двадцать четыре часа, которые он потребовал.
Утром, в двадцать минут двенадцатого, к нему без всякого предупреждения явилась Эгг. К своему удивлению, она застала великого детектива сооружающим карточные домики. Ее лицо выразило столь живейшее презрение, что Пуаро пришлось оправдываться:
— Я вовсе не впал в детство, мадемуазель. Просто я давно обнаружил, что карточные домики стимулируют умственную деятельность. Это моя старая привычка. Сегодня утром я первым делом вышел и купил колоду карт. К сожалению, я ошибся, и карты оказались ненастоящими. Но для домиков это неважно.
Эгг более внимательно посмотрела на настольное сооружение и рассмеялась:
— Господи, вам продали «Счастливые семейства»!
— Что такое «Счастливые семейства»?
— Детская игра.
— Ну, для постройки домиков сойдет и она.
Эгг взяла со стола несколько карт и стала их разглядывать.
— Вот это мистер Бан, сын булочника, — он всегда мне нравился. А это миссис Маг — жена молочника. О боже, да ведь это я!
— Почему вы думаете, что на этой забавной картинке изображены вы, мадемуазель?
— Из-за имени.
При виде ошеломленного лица Пуаро Эгг засмеялась и начала объяснять.
— Так вот что сэр Чарлз имел в виду прошлой ночью, — произнес Пуаро, когда она умолкла. — Маг… ах да, на сленге это означает нечто вроде дурака. Естественно, такую фамилию лучше сменить. Едва ли вы бы захотели стать леди Маг, а?
Эгг засмеялась снова.
— Ну, пожелайте мне счастья, — попросила она.
— Я желаю вам не краткого счастья юности, а счастья долгого, которое построено на скале.
— Я передам Чарлзу, что вы назвали его скалой, — улыбнулась Эгг. — А к вам я пришла, потому что меня беспокоит газетная вырезка, которая выпала из бумажника Оливера и которую подобрала мисс Уиллс. Мне кажется, либо Оливер солгал, говоря, что не помнит про вырезку, либо ее никогда там не было. Он уронил другой клочок бумаги, а эта женщина быстро подменила его на вырезку с заметкой о никотине.
— Зачем ей это делать, мадемуазель?
— Она хотела избавиться от вырезки и подсунула ее Оливеру.
— Вы имеете в виду, что она убийца?
— Да.
— Каков же ее мотив?
— Меня бесполезно об этом спрашивать. Могу лишь предположить, что у нее не все дома. Умные люди часто оказываются сумасшедшими. Другой причины я найти не в состоянии.
— Действительно, это impasse[516]. Мне не следовало спрашивать вас о мотиве. Я постоянно задаю себе этот вопрос. Каков мотив убийства мистера Бэббингтона? Когда я найду ответ, дело будет раскрыто.
— Вы не считаете, что причина — безумие? — спросила Эгг.
— Нет, мадемуазель, во всяком случае, не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Есть какая-то причина, и я должен ее найти.
— Желаю удачи, — проговорила Эгг. — Простите, что потревожила вас, но эта вырезка не давала мне покоя. Ну, я должна спешить. Собираюсь с Чарлзом на генеральную репетицию пьесы «Щенок заржал», которую мисс Уиллс написала для Энджелы Сатклифф. Завтра премьера.
— Mon Dieu![517] — воскликнул Пуаро.
— В чем дело? Что-то произошло?
— Конечно, произошло. Идея! Грандиозная идея! О, я был слеп!..
Эгг уставилась на него. Словно осознав собственную эксцентричность, Пуаро взял себя в руки и похлопал девицу по плечу.
— Вы думаете, я сошел с ума? Вовсе нет. Я слышал, что вы сказали. Вы собираетесь посмотреть пьесу «Щенок заржал», в которой играет мисс Сатклифф. Идите и не обращайте внимания на мои слова.
Эгг удалилась, полная сомнений. Оставшись один, Пуаро начал бродить взад-вперед по комнате, бормоча себе под нос. Его глаза стали зелеными, как у кота.
— Mais oui[518], это все объясняет. Странный мотив — с таким я еще ни разу не сталкивался, — тем не менее логичный и при данных обстоятельствах естественный. Впрочем, все дело очень странное.
Он подошел к столу, на котором все еще стоял карточный домик, и взмахом руки разрушил его.
— Больше я не нуждаюсь в «Счастливых семействах». Проблема решена. Теперь надо действовать.
Надев пальто и шляпу, Пуаро спустился вниз, и швейцар вызвал для него такси. Пуаро назвал шоферу адрес дома сэра Чарлза.
Прибыв туда, он заплатил водителю и вошел в холл. Лифтер отсутствовал, и Пуаро поднялся пешком. Когда он очутился на третьем этаже, дверь квартиры сэра Чарлза открылась и оттуда вышла мисс Милрей.
— Вы! — воскликнула она при виде Пуаро.
Детектив улыбнулся:
— Я собственной персоной. Или по-английски правильно «с собственной персоной»? Enfin, moi[519].
— Боюсь, вы не застанете сэра Чарлза, — сказала мисс Милрей. — Он поехал в театр «Вавилон» с мисс Литтон-Гор.
— Мне нужен не сэр Чарлз. Кажется, вчера я забыл здесь мою трость.
— Ну, если вы позвоните, Темпл разыщет ее. Простите, мне надо идти — должна успеть на поезд. Я еду в Кент к матери.
— Понятно. Не буду вас задерживать.
Он шагнул в сторону, и мисс Милрей с маленьким саквояжем в руке поспешила вниз по лестнице.
Но когда она ушла, Пуаро сразу же забыл о заявленной цели своего прихода. Вместо того чтобы позвонить в дверь, он спустился вниз, успев увидеть, как мисс Милрей садится в такси. Еще одно такси медленно приближалось к подъезду. Пуаро поднял руку и, когда машина остановилась, сел в нее и велел шоферу следовать за первым такси.
На его лице не отразилось удивления, когда первая машина поехала на север и остановилась у вокзала Паддингтон, хотя оттуда не отправлялись поезда в Кент. Подойдя к кассе, Пуаро взял билет первого класса до Лумута и обратно. До отхода поезда оставалось пять минут. Подняв воротник пальто, ибо день был прохладным, Пуаро поднялся в вагон первого класса и сел в углу.
Поезд прибыл в Лумут около пяти. Уже начало темнеть. Держась позади, Пуаро увидел, как мисс Милрей приветствовал носильщик.
— Мы не ждали вас, мисс. Сэр Чарлз приезжает?
— Я приехала на одну ночь. Нужно забрать кое-какие вещи. Нет, спасибо, мне не нужно такси. Поднимусь на утес пешком по тропинке.
Сумерки сгущались. Мисс Милрей быстро поднималась по крутой извилистой тропинке. Эркюль Пуаро следовал за ней, соблюдая солидную дистанцию и шагая бесшумно, как кот. Добравшись до «Вороньего гнезда», мисс Милрей достала из сумки ключ и вошла через боковую дверь, оставив ее приоткрытой. Минуты через две она появилась вновь, держа в руке ржавый ключ и электрический фонарик. Пуаро наблюдал за ней из-за ближайшего куста.
Обойдя вокруг дома, мисс Милрей начала подниматься по заросшей сорняками тропинке. Эркюль Пуаро последовал за ней. Мисс Милрей остановилась у старой каменной башни, каких было немало на этом побережье. Башня казалась совсем ветхой, но на грязном окне была занавеска.
Мисс Милрей вставила ключ в большую деревянную дверь. Ключ протестующе заскрипел, и дверь открылась со стонущим звуком. Мисс Милрей вошла внутрь с фонариком в руке.
Ускорив шаг, Пуаро в свою очередь бесшумно шагнул через порог. Луч фонарика мисс Милрей скользил по стеклянным ретортам, бунзеновским горелкам[520] и различным аппаратам.
Подобрав лом, мисс Милрей занесла его над каким-то стеклянным прибором, когда чья-то рука удержала ее. Она вскрикнула и обернулась.
Зеленые кошачьи глаза Пуаро смотрели ей в лицо.
— Вы не можете этого сделать, мадемуазель, — заявил он. — Это называется уничтожением улик.
Эркюль Пуаро расположился в большом кресле. Настенные светильники были выключены — фигуру в кресле освещала лишь лампа под розовым абажуром. Казалось символичным то, что свет падал только на Пуаро, трое его слушателей — сэр Чарлз, мистер Саттерсвейт и Эгг Литтон-Гор — оставались в темноте.
Пуаро говорил мечтательным голосом, словно обращаясь в пространство, а не к аудитории.
— Цель детектива — реконструировать преступление. Для этого нужно громоздить один факт на другой, как вы ставите одну карту на другую, сооружая карточный домик. И если факты не будут соответствовать друг другу — если карта не удержится, — вам придется начать стройку заново, иначе домик обрушится…
Как я говорил на днях, существуют три различных типа ума: ум режиссерский, который видит, как можно достичь эффекта реальности с помощью механических приспособлений, — к тому же типу относится ум зрительский, легко воспринимающий театральные эффекты, — юный, романтический ум и, наконец, друзья мои, ум прозаический, который видит не синее море и деревья мимозы, а раскрашенный задник.
Итак, mes amis[521], я перехожу к смерти Стивена Бэббингтона в прошлом августе. В тот вечер сэр Чарлз Картрайт выдвинул теорию, что Стивена Бэббингтона убили. Я не согласился с этой теорией, так как не мог поверить, что такого человека могли убить и что при сложившихся тем вечером обстоятельствах можно было отравить какое-то конкретное лицо.
Сейчас я признаю, что сэр Чарлз был прав, а я ошибался. Причина была в том, что я смотрел на происшедшее с неверной точки зрения. Верную я обнаружил только двадцать четыре часа назад, и тогда убийство Стивена Бэббингтона сразу стало выглядеть логичным и возможным.
Но я временно отвлекусь от этого пункта и поведу вас шаг за шагом по тропинке, которой следовал сам. Смерть Стивена Бэббингтона можно назвать первым актом нашей драмы. Занавес опустился после этого акта, когда мы все покинули «Воронье гнездо».
Второй акт драмы начался в Монте-Карло, когда мистер Саттерсвейт показал мне сообщение в газете о смерти сэра Бартоломью. Сразу стало ясно, что я заблуждался, а сэр Чарлз был прав. И Стивен Бэббингтон, и сэр Бартоломью Стрейндж были убиты, и эти два убийства — части одного и того же преступления. Позднее третье убийство завершило серию — убийство миссис де Рашбриджер. Следовательно, нам нужна логичная теория, связывающая воедино эти три смерти — иными словами, доказывающая, что все три преступления совершило одно и то же лицо в своих собственных интересах.
Скажу сразу — меня более всего беспокоил тот факт, что убийство сэра Бартоломью Стрейнджа произошло после убийства Стивена Бэббингтона. Глядя на все три преступления без учета времени и места, казалось наиболее вероятным, что главным из них было убийство сэра Бартоломью, а остальные два — второстепенными, происшедшими в результате связи двух других жертв с сэром Бартоломью Стрейнджем. Однако, как я заметил ранее, нельзя заставить преступление выглядеть так, как удобно тому, кто его расследует. Таким образом, получалось, что второе убийство явилось результатом первого, в котором и следует искать ключ ко всей тайне.
Однако склонность к теории вероятностей побудила меня всерьез задуматься над версией ошибки. Было ли возможно, что первой жертвой наметили сэра Бартоломью, а мистера Бэббингтона отравили по ошибке? Но мне пришлось отказаться от этой идеи. Всем близко знавшим сэра Бартоломью Стрейнджа было известно, что он никогда не пил коктейли.
Еще одно предположение: не был ли Стивен Бэббингтон отравлен ошибочно вместо сэра Бартоломью или кого-то другого из присутствовавших? Не найдя ни единого доказательства этой теории, я был вынужден вернуться к выводу, что убийство Стивена Бэббингтона было преднамеренным, и сразу же оказался в тупике, так как это выглядело абсолютно невозможным.
Расследование всегда нужно начинать с самых простых и очевидных версий. Учитывая, что Стивен Бэббингтон выпил отравленный коктейль, кто имел возможность добавить в него яд? На первый взгляд казалось, что это могли сделать только два человека, которые смешивали и разносили коктейли, — сэр Чарлз Картрайт и горничная Темпл. И хотя каждый из них мог добавить яд в стакан, ни у кого из них не было ни малейшей возможности вручить отравленный коктейль именно мистеру Бэббингтону. Темпл могла это сделать, раздав все коктейли другим и предложив ему единственный оставшийся стакан — это нелегко, но не невозможно. Сэр Чарлз мог взять этот стакан и лично передать его мистеру Бэббингтону. Но ни того ни другого не произошло. Все выглядело так, будто отравленный напиток попал к Стивену Бэббингтону совершенно случайно.
К тому же ни сэр Чарлз, ни Темпл не присутствовали в Мелфорт-Эбби тем вечером, когда умер сэр Бартоломью. Кто имел наилучший шанс отравить портвейн сэра Бартоломью? Исчезнувший дворецкий Эллис и помогавшая ему горничная. Но не следовало исключать и кого-то из гостей. Кто-то из них мог проскользнуть в столовую (хотя это было рискованно) и подлить никотин в стакан с портвейном.
Когда я присоединился к вам в «Вороньем гнезде», вы уже располагали списком людей, присутствовавших на обеде и там, и в Мелфорт-Эбби. Могу теперь сказать, что четыре имени, возглавлявшие список, — капитана и миссис Дейкрс, мисс Сатклифф и мисс Уиллс — я отмел сразу же. Никто из них никак не мог знать заранее, что они встретят на обеде Стивена Бэббингтона. Использование никотина в качестве яда указывало на тщательно продуманный план, а не на тот, который можно осуществить под влиянием момента. В списке оставались еще три имени — леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор и мистер Оливер Мэндерс. Они выглядели маловероятными, но возможными кандидатами. Будучи местными жителями, они могли иметь мотив для устранения Стивена Бэббингтона и выбрать обед у сэра Чарлза для приведения плана в действие. С другой стороны, я не мог найти ни одного доказательства, что кто-то из них это сделал.
Думаю, мистер Саттерсвейт рассуждал так же, как я, и сосредоточил подозрения на Оливере Мэндерсе. Должен сказать, что молодой Мэндерс выглядел наиболее вероятным подозреваемым. Вечером в «Вороньем гнезде» он проявлял все признаки нервного напряжения, у него были искаженные взгляды на жизнь вследствие личных неприятностей, он обладал сильным комплексом неполноценности, который часто является причиной преступлений, пребывал в возрасте, которому свойственна неуравновешенность, и к тому же ссорился или, по крайней мере, демонстрировал враждебность к мистеру Бэббингтону. А позже мы услышали его невероятную историю о письме сэра Бартоломью Стрейнджа и показания мисс Уиллс о газетной вырезке с заметкой о никотине, выпавшей из его бумажника. Таким образом, Оливера Мэндерса, безусловно, следовало поместить во главе перечня семи подозреваемых.
Но потом, друзья мои, у меня возникло странное ощущение. Казалось очевидным и логичным, что лицо, совершившее оба преступления, должно было присутствовать на обоих мероприятиях — иными словами, входить в упомянутый список. Но я чувствовал, что эта очевидность сфабрикована таким образом, чтобы любой здравомыслящий человек принял ее как аксиому. Фактически я ощущал, что смотрю не на реальность, а на искусно нарисованную декорацию. По-настоящему умный преступник должен был понимать, что любого из тех, кто упомянут в этом списке, обязательно заподозрят, и, следовательно, постараться не попасть в него.
Иными словами, убийца Стивена Бэббингтона и сэра Бартоломью Стрейнджа присутствовал в обоих случаях — но не явно.
Кто же присутствовал в первом случае и отсутствовал во втором? Сэр Чарлз Картрайт, мистер Саттерсвейт, мисс Милрей и миссис Бэббингтон.
Мог ли кто-то из этих четверых присутствовать в Мелфорт-Эбби в качестве не самого себя, а кого-то другого? Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт находились на юге Франции, мисс Милрей была в Лондоне, а миссис Бэббингтон — в Лумуте. Вроде бы наиболее вероятными кандидатами из четырех казались мисс Милрей и миссис Бэббингтон. Но могла ли мисс Милрей появиться в Мелфорт-Эбби, оставшись никем не узнанной? Такие характерные черты лица, как у нее, нелегко замаскировать и нелегко забыть. То же относится и к миссис Бэббингтон.
Тогда могли ли присутствовать там неузнанными мистер Саттерсвейт или сэр Чарлз Картрайт? Мистер Саттерсвейт — возможно, но не более того, а вот сэр Чарлз — совсем другое дело. Он актер, привыкший играть роль. Но какую роль он мог играть в Мелфорт-Эбби?
И тогда я задумался о дворецком Эллисе. Эта таинственная личность возникла ниоткуда за две недели до преступления и в ночь после него бесследно исчезла. Почему Эллису это удалось? Потому что его не существовало в действительности! Эллис был умелым созданием режиссера — частью декораций из картона и краски.
Но возможно ли такое? В конце концов, слуги в Мелфорт-Эбби знали сэра Чарлза Картрайта, а сэр Бартоломью Стрейндж был его близким другом. Впрочем, слуги не создавали особого риска — если бы кто-то из них узнал сэра Чарлза, все могло сойти за шутку. С другой стороны, если за две недели не возникло никаких подозрений, можно было действовать наверняка. Я вспомнил то, что, как мне рассказывали, слуги говорили о дворецком. Он «вел себя по-джентльменски», «служил в лучших домах» и знал несколько светских скандалов. Но самое многозначительное замечание сделала горничная Алис. «Он не походил ни на одного из дворецких, с которыми мне доводилось работать», — сказала она. Когда мне передали эти слова, они подтвердили мою теорию.
Однако было трудно предположить, что сэра Бартоломью Стрейнджа мог так провести его близкий друг. Значит, сэр Бартоломью знал о перевоплощении. Были ли у нас доказательства этого? Да. Проницательный мистер Саттерсвейт сразу подметил шутливое замечание сэра Бартоломью, абсолютно нехарактерное для его обращения со слугами: «Вы первоклассный дворецкий, не так ли, Эллис?» Но это замечание становится понятным, если дворецким был сэр Чарлз Картрайт и сэр Бартоломью знал об этом.
Очевидно, он считал это перевоплощение шуткой или даже заключил с сэром Чарлзом пари с целью розыгрыша гостей — отсюда его веселое настроение и слова о сюрпризе. К тому же все еще оставалось время дать задний ход. Если бы кто-то из гостей узнал сэра Чарлза за обеденным столом, не случилось бы ничего непоправимого — как я уже сказал, все сошло бы за шутку. Но никто не обращал внимания на сутулого дворецкого средних лет, с затемненными белладонной глазами, бакенбардами и нарисованным на запястье родимым пятном — весьма изощренным штрихом для опознания, который, однако, не сработал из-за отсутствия наблюдательности у большинства людей. Пятно должно было сыграть важную роль в описании Эллиса, но за две недели его никто не заметил, кроме глазастой мисс Уиллс, к которой мы вскоре вернемся.
Что произошло потом? Сэр Бартоломью умер. На сей раз смерть не была приписана естественным причинам. Прибыла полиция, которая допросила Эллиса и всех остальных. Той же ночью Эллис покинул дом через потайной ход, принял собственный облик и через два дня уже бродил по садам Монте-Карло, готовый выглядеть изумленным и потрясенным при известии о смерти своего друга.
Конечно, никаких реальных доказательств у меня не было, но последующие события подтверждали эту теорию. Мой карточный домик был построен крепко и надежно. Шантажирующие письма в комнате Эллиса? Но ведь их нашел сам сэр Чарлз!
А письмо якобы от сэра Бартоломью Стрейнджа молодому Мэндерсу с просьбой подстроить аварию? Что могло быть легче для сэра Чарлза, чем написать это письмо от имени сэра Бартоломью? Если бы Мэндерс не уничтожил его сам, сэр Чарлз в роли Эллиса мог легко это сделать, обслуживая молодого джентльмена. Столь же легко газетная вырезка попала в бумажник Оливера Мэндерса.
Перейдем к третьей жертве — миссис де Рашбриджер. Когда мы впервые о ней услышали? Сразу же после упоминания служанкой о шутливой фразе сэра Бартоломью насчет того, какой Эллис первоклассный дворецкий. Сэру Чарлзу нужно было любой ценой отвлечь внимание от этого абсолютно нетипичного для его друга замечания. Он быстро спрашивает, какое сообщение передал дворецкий. Выяснилось, что оно касалось пациентки доктора. Сэр Чарлз сразу же всеми силами привлекает внимание к этой неизвестной женщине, отвлекая его от дворецкого. Он отправляется в санаторий и расспрашивает старшую сестру, используя миссис де Рашбриджер как ложный след.
А теперь обратимся к роли, которую сыграла в этой драме мисс Уиллс. Она весьма любопытный персонаж — из тех, которые не способны произвести впечатление на окружающих. Мисс Уиллс не назовешь ни красивой, ни остроумной, ни даже особо симпатичной. Однако, при всей своей невзрачности, она очень наблюдательна и сообразительна. Мисс Уиллс мстит миру своим пером, обладая даром изображать на бумаге характеры, увиденные в жизни. Не знаю, показалось ли ей необычным что-то в облике или поведении дворецкого, но она, похоже, единственная из сидевших за столом обратила на него внимание. На следующее утро после убийства ненасытное любопытство мисс Уиллс побудило ее «вынюхивать», как это занятие охарактеризовала служанка. Она побывала в комнате Эллиса и на половине прислуги, очевидно, подстрекаемая инстинктом мангуста[522].
Мисс Уиллс — единственная, кто беспокоил сэра Чарлза. Именно потому он настоял на том, чтобы самому заняться ею. Разговор с ней успокоил и даже обрадовал его, так как она заметила родимое пятно. Но после этого разразилась катастрофа. Не думаю, что до того момента мисс Уиллс связывала дворецкого Эллиса с сэром Чарлзом Картрайтом, — вероятно, она всего лишь смутно подметила сходство дворецкого с кем-то. Но мисс Уиллс была наблюдателем от природы. Когда ей подавали блюда, она машинально обращала внимание не на лицо, а на руки подававшего.
В Мелфорт-Эбби мисс Уиллс не подозревала, что Эллис — это сэр Чарлз Картрайт. Но когда она говорила с сэром Чарлзом, ей внезапно пришло в голову, что сэр Чарлз был Эллисом! Она попросила его притвориться, будто он передает ей блюдо с овощами, но ее интересовало не местонахождение родимого пятна на правом или левом запястье. Ей нужен был предлог рассмотреть руки сэра Чарлза в том же положении, в каком были руки Эллиса, державшие блюдо.
Таким образом мисс Уиллс узнала правду. Но она странная женщина и предпочитает наслаждаться знаниями в одиночку. Кроме того, она отнюдь не была уверена, что сэр Чарлз убил своего друга. Он перевоплотился в дворецкого, но это не обязательно делало его убийцей. Многие невинные люди хранят молчание, чтобы не попасть в неловкое положение.
Итак, мисс Уиллс держала свое открытие при себе, наслаждаясь им. Но сэр Чарлз забеспокоился. Ему не понравилось злорадное выражение ее лица, когда он выходил из комнаты. Она явно что-то знала. Но что именно? Касалось ли это его? Сэр Чарлз не мог быть в этом уверен, но чувствовал, что это как-то связано с дворецким Эллисом. Сначала мистер Саттерсвейт, а теперь мисс Уиллс! Нужно было срочно отвлечь внимание от этого жизненно важного пункта и сосредоточить его на чем-то другом. И он придумал план — простой, дерзкий и, как ему казалось, способный ввести в заблуждение.
Думаю, в день моего приема с шерри сэр Чарлз поднялся очень рано, поехал в Йоркшир и, переодевшись в лохмотья, передал мальчику телеграмму с просьбой отправить ее. Затем вернулся в Лондон вовремя, чтобы успеть сыграть роль, которую я отвел ему в моей маленькой драме. Но до того он сделал еще кое-что — отправил по почте коробку шоколадных конфет женщине, которую никогда не видел и о которой ничего не знал…
Вам известно, что произошло в тот вечер. Видя, как обеспокоен сэр Чарлз, я понял, что мисс Уиллс что-то подозревает. Когда он играл «сцену смерти», я наблюдал за ее лицом, увидел на нем изумленное выражение и догадался, что мисс Уиллс подозревает сэра Чарлза в убийстве, но, когда он якобы умер от яда, как и первые две жертвы, решила, что ее выводы неверны.
Но если мисс Уиллс подозревала сэра Чарлза, значит, ей грозила серьезная опасность. Человек, убивший дважды, не поколеблется убить в третий раз. Я сделал серьезное предупреждение, а позже в тот же вечер позвонил по телефону мисс Уиллс, и по моему совету она следующим утром внезапно уехала из дома. С тех пор она живет в этом отеле. То, что я поступил разумно, доказывал тот факт, что на следующий вечер, вернувшись из Джиллинга, сэр Чарлз отправился в Тутинг. Но он опоздал — птичка улетела.
Тем временем, с его точки зрения, план сработал отлично. Миссис де Рашбриджер якобы собиралась сообщить нам нечто важное и была убита, прежде чем успела это сделать. Как драматично! Как похоже на детективные романы, пьесы и фильмы! Снова картон, мишура и размалеванный задник.
Но я, Эркюль Пуаро, не был обманут! Мистер Саттерсвейт сказал мне, что миссис де Рашбриджер убили с целью не дать ей сообщить нам то, что она знала. На это я ответил: «Или то, чего она не знала». Думаю, он был озадачен, хотя мог догадаться, в чем дело. Миссис де Рашбриджер убили потому, что она не могла сообщить нам абсолютно ничего, так как не была связана с преступлением. Для сэра Чарлза она в качестве ложного следа годилась только мертвой. И поэтому безобидная женщина была убита…
Но, несмотря на кажущийся триумф, сэр Чарлз допустил колоссальную, поистине детскую ошибку! Телеграмма была адресована мне, Эркюлю Пуаро, в отель «Риц». Но миссис де Рашбриджер никогда не слышала о моем участии в этом деле! Никто в тех краях об этом не знал!
Eh bien, я достиг стадии, когда мне стала известна личность убийцы. Но мотив первого преступления оставался для меня непонятным.
Я задумался и еще сильнее утвердился во мнении, что смерть сэра Бартоломью Стрейнджа была главной и первоначальной целью преступника. Но какая у сэра Чарлза Картрайта могла быть причина для убийства своего друга? Мог ли я вообразить какой-то мотив? Мне казалось, что да.
Послышался глубокий вздох. Сэр Чарлз медленно поднялся, подошел к камину и остановился там, глядя на Пуаро. Его поза, как сказал бы мистер Саттерсвейт, напоминала позу лорда Иглмаунта, который с презрением смотрел на плута адвоката, успешно состряпавшего против него обвинение в мошенничестве. Он буквально излучал благородство и отвращение, словно аристократ, взирающий сверху вниз на жалкого плебея.
— Воображение у вас буйное, мсье Пуаро, — заговорил сэр Чарлз. — Едва ли стоит говорить, что в вашей истории нет ни слова правды. Не знаю, как вам хватило наглости состряпать такое чудовищное нагромождение лжи. Но продолжайте — вы меня заинтриговали. Каков был мой мотив убийства человека, которого я знал с детства?
Маленький буржуа Эркюль Пуаро посмотрел на аристократа снизу вверх.
— Сэр Чарлз, — ответил он быстро, но твердо, — у нас есть поговорка: «Cherchez la femme»[523]. В ней я и нашел мотив. Я видел вас рядом с мадемуазель Литтон-Гор. Было очевидно, что вы любите ее с той всепоглощающей страстью, которую нередко пробуждает в мужчине средних лет невинная юная девушка. Вы были влюблены в нее, а она преклонялась перед вами. Вам стоило сказать слово, и она упала бы в ваши объятия. Но вы молчали. Почему?
Вы притворялись перед вашим другом мистером Саттерсвейтом, что не замечаете в вашей возлюбленной признаков ответного чувства и что вам кажется, будто она влюблена в Оливера Мэндерса. Но вы светский человек, сэр Чарлз, и обладаете немалым опытом в общении с женщинами. Вы не могли обманываться. Вы отлично знали, что мисс Литтон-Гор любит вас. Почему же вы не делали ей предложение, если хотели на ней жениться?
Очевидно, существовало какое-то препятствие. Какое же? Единственный возможный ответ — то, что вы уже были женаты. Но никто никогда не говорил о вас как о женатом человеке. Вы всегда считались холостяком. Значит, вы вступили в брак очень молодым — еще не став подающим надежды актером.
Что же произошло с вашей женой? Если она еще жива, почему никто не знал о ней? Если вы жили врозь, то могли развестись. Если ваша жена была католичкой или просто не одобрявшей разводы, все равно было бы известно, что она живет отдельно от вас.
Но существуют две трагедии, при которых закон бессилен. Ваша жена могла отбывать пожизненное заключение или находиться в сумасшедшем доме. В любом из этих случаев вы не могли получить развод, а если вы женились в юные годы, об этом могли не знать.
При таких обстоятельствах вы могли бы жениться на мисс Литтон-Гор, скрыв от нее правду. Но предположим, одному человеку было известно о вашем браке — другу, знавшему вас всю жизнь. Сэр Бартоломью Стрейндж был достойным и известным врачом-психиатром. Он мог жалеть вас и смотреть сквозь пальцы на ваши беспорядочные связи, но не стал бы молчать, если бы вы, будучи женатым, собрались вступить в брак с ничего не подозревающей юной девушкой. Чтобы вы могли жениться на мисс Литтон-Гор, сэра Бартоломью нужно было устранить…
Сэр Чарлз расхохотался:
— А как же старый Бэббингтон? Он тоже знал об этом?
— Сначала я так думал. Но вскоре обнаружил, что нет никаких доказательств в поддержку этой теории. Кроме того, мое первоначальное препятствие никуда не делось. Даже если вы подлили никотин в стакан с коктейлем, вы не могли обеспечить, чтобы этот стакан попал к какому-то конкретному лицу. Вот в чем состояла моя проблема, когда внезапно случайная фраза мисс Литтон-Гор открыла мне истину.
Яд предназначался не именно Стивену Бэббингтону, а любому из гостей, за исключением мисс Литтон-Гор, которой вы сами вручили стакан, вас самого и сэра Бартоломью Стрейнджа, кто, как вы знали, не пил коктейли.
— Но это чушь! — воскликнул мистер Саттерсвейт. — Какой в этом смысл?
Пуаро повернулся к нему. В его голосе послышалось торжество:
— Смысл был, хотя и очень странный. С подобным мотивом убийства я сталкиваюсь впервые. Убийство Стивена Бэббингтона было всего лишь генеральной репетицией.
— Что?!
— Сэр Чарлз был актером и руководствовался актерским инстинктом. Он отрепетировал убийство, прежде чем совершить его. На него никак не могло пасть подозрение. Смерть любого из этих людей ни с какой стороны не была ему выгодна, и, более того, как было доказано, он никак не мог отравить какое-то конкретное лицо. Генеральная репетиция прошла хорошо. Мистер Бэббингтон умер, и никто даже не заподозрил нечестную игру. Сэр Чарлз сам выдвинул это подозрение и был очень нам признателен за отказ принимать его всерьез. Подмена стакана также прошла без запинки. Теперь он мог быть уверен, что премьера пройдет успешно.
Как вам известно, события приняли слегка иной оборот. Во время второй смерти присутствовал врач, который сразу заподозрил яд. После этого в интересах сэра Чарлза было напомнить о смерти Бэббингтона, дабы смерть сэра Бартоломью сочли следствием более ранней трагедии. Внимание было бы сфокусировано на мотиве убийства Бэббингтона, а не на возможном мотиве устранения сэра Бартоломью.
Но сэр Чарлз не учел острую наблюдательность мисс Милрей. Она знала, что ее босс проводил химические опыты в башне в саду «Вороньего гнезда». Мисс Милрей оплачивала счета за раствор для опрыскивания роз и заметила, что значительное его количество куда-то исчезло. Прочитав, что мистер Бэббингтон умер от отравления никотином, она сразу поняла, что сэр Чарлз извлек чистый алкалоид из раствора для опрыскивания.
Мисс Милрей не знала, что ей делать. Она с детства знала мистера Бэббингтона, но была, как часто случается с уродливыми женщинами, глубоко и безнадежно влюблена в своего обаятельного шефа. В конце концов она решила уничтожить аппарат для извлечения алкалоида. Сэр Чарлз был настолько уверен в успехе, что не считал это необходимым. Мисс Милрей отправилась в Корнуолл, и я последовал за ней.
Сэр Чарлз снова засмеялся. Более, чем когда-либо, он походил на изысканного джентльмена, с отвращением созерцающего крысу.
— И старый аппарат для химических опытов ваше единственное доказательство? — с презрением осведомился он.
— Нет, — ответил Пуаро. — В вашем паспорте проставлены даты возвращения и отъезда из Англии. А в психиатрической больнице Харвертона содержится Глэдис Мэри Маг, супруга Чарлза Мага.
До сих пор Эгг сидела молча и неподвижно. Но сейчас у нее вырвался слабый стон.
Сэр Чарлз резко повернулся:
— Эгг, вы ведь не верите ни единому слову из этой нелепой истории? — Он со смехом протянул к ней руки.
Словно загипнотизированная, Эгг медленно двинулась вперед, устремив на возлюбленного взгляд, полный муки. Но внезапно она остановилась, глядя по сторонам как будто в поисках ободрения, и упала на колени перед Пуаро.
— Это правда?
Он ласково, но твердо положил руки ей на плечи.
— Правда, мадемуазель.
Наступившее молчание нарушали только всхлипывания Эгг.
Сэр Чарлз выглядел внезапно постаревшим. Его лицо казалось усмехающейся маской сатира.
— Черт бы вас побрал! — процедил он сквозь зубы.
За всю актерскую карьеру сэр Чарлз ни разу не произнес реплики, в которой звучала такая неприкрытая злоба. Потом он повернулся и вышел из комнаты.
Мистер Саттерсвейт вскочил со стула, но Пуаро покачал головой, все еще поглаживая плечи плачущей девушки.
— Он сбежит! — воскликнул мистер Саттерсвейт.
— Нет, он только выберет способ ухода со сцены. Медленный, на глазах у всего мира, или моментальный.
Дверь неожиданно вновь открылась, и в комнату вошел Оливер Мэндерс. С его лица исчезла обычная усмешка. Теперь оно было бледным и печальным.
Пуаро склонился над девушкой.
— Смотрите, мадемуазель, — мягко произнес он. — Пришел друг, который отвезет вас домой.
Эгг поднялась, посмотрела на Оливера и неуверенно шагнула к нему.
— Оливер… отведи меня к маме…
Он обнял ее и повел к двери.
— Да, дорогая. Пошли.
Ноги Эгг так дрожали, что она едва могла идти. С двух сторон ее поддерживали Оливер и мистер Саттерсвейт. У самой двери она взяла себя в руки и вскинула голову.
— Со мной все в порядке.
По знаку Пуаро Оливер Мэндерс вернулся в комнату.
— Будьте добры к ней, — попросил Пуаро.
— Конечно, сэр. Она — все, что дорого мне в этом мире. Любовь к ней сделала меня озлобленным и циничным. Но теперь я стал другим. Я готов прийти ей на помощь. И может быть, когда-нибудь…
— Думаю, так и будет, — отозвался Пуаро. — По-моему, мадемуазель начинала любить вас, когда этот человек появился и ослепил ее. Преклонение перед знаменитостями опасно для молодых девушек. Но когда-нибудь Эгг влюбится в настоящего друга и построит свое счастье на скале.
Он ласково смотрел вслед молодому человеку.
Мистер Саттерсвейт вскоре вернулся.
— Вы были великолепны, мсье Пуаро! — воскликнул он.
Пуаро напустил на себя скромный вид.
— Пустяки. Это была трагедия в трех актах, и теперь занавес опустился.
— Прошу прощения… — начал мистер Саттерсвейт.
— Вам что-то неясно?
— Есть одна мелочь, которую я хотел бы знать.
— Тогда спрашивайте.
— Почему вы иногда говорите по-английски безупречно, а иногда нет?
Пуаро рассмеялся:
— Это я могу объяснить. Безусловно, я владею английским языком достаточно хорошо. Но, друг мой, ломаный английский имеет свои преимущества — он побуждает людей презирать вас. «Иностранец! — думают они. — Даже говорить по-английски толком не умеет». Моя политика — не пугать людей, а пробуждать в них чувство превосходства. При этом я постоянно хвастаюсь. «Тип, который так много о себе мнит, — думают англичане, — немногого стоит». Такова английская точка зрения, но она не совсем правильна. Таким образом я усыпляю бдительность. А кроме того, — добавил он, — это вошло в привычку.
— Господи! — воскликнул мистер Саттерсвейт. — Поистине змеиное коварство. — Он помолчал, обдумывая недавние события, и наконец проговорил: — Боюсь, в этом деле я не слишком блестяще проявил себя.
— Напротив. Вы отметили важный пункт — замечание сэра Бартоломью по адресу дворецкого — и оценили наблюдательность мисс Уиллс. Фактически вы могли бы сами разгадать тайну, если бы не ваша чисто зрительская реакция на театральные эффекты.
Мистер Саттерсвейт выглядел приободрившимся.
Внезапно у него отвисла челюсть.
— Боже мой! — воскликнул он. — Я только что это осознал! Любой из нас мог выпить коктейль, который отравил этот негодяй! Это мог быть и я!
— Существовала куда более ужасная возможность, которую вы не учли, — заявил Пуаро.
— Какая?
— Это мог быть я! — ответил Эркюль Пуаро.
1935 г.
Перевод: В. Тирдатов