Знал я, что дом Ангальтский в альманахе первый в порядке алфавитном и даже генеалогическом, но о первенстве его в садовом искусстве не ведал. Что за кузен у Вашего Императорского Величества[993]. Сие на Царское Село походит весьма. В том же исполнено роде. Правитель здешний государь не столь великий, а потому меньше капризов себе позволяет; не столько допускает вольностей поэтических. Готика у него не в розовый цвет покрашена, как та, в какой дерзнул я Ваше Величество упрекать. Правду сказать, как подумаю, страшусь я немало того, что порой мнение свое отстаивал с таким упорством. Помню по сию пору указ о дуэлях, на который нападать осмелился очертя голову, так что, защищая его, Ваше Величество едва меня на поединок не вызвали. Хочется мне, чтобы вспомнили Вы, Государыня, как много раз был я груб, упрям и даже душой кривил, лишь бы верх взять. Увидите Вы, что никогда я Вам не льстил. Когда говорил я или писал Вашему Императорскому Величеству обо всем чудесном и добром, что в Вас вижу, правду говорил: следственно, не льстил; может статься, воздержался бы от сего, не будь Вы, Государыня, Императрицей. Но истина, женщине открываемая, всегда на галантность похожа, а стало быть, низостью быть не может.

Заметили ли Вы, государыня, что я Ваше имя поставил на место августейшей Елизаветы, и могли ли не согласиться, сии строки читая, что Вам они куда более к лицу? Ручаюсь, что Вы из скромности сию идею отвергли, но между тем она Вам на ум пришла. Иначе и быть не может: полагаю даже, что зачастую скромность есть не что иное, как лицемерие, к коему прибегают, чтобы самого себя обмануть. Скромность есть целомудрие, воспитанием привитое, и привычно более Вашему полу, чем нашему. Великий Конде робостью не страдал; однако ж сказал: если нет у меня короны, то лишь оттого, что ее фортуна дарует, надобно только сие заслужить. На Вашем месте, Государыня, сказал бы: мне она более всего подобает.

Возвращаюсь к своим баранам князя Дессауского; прыгают они у меня под окном и жуют цветы на прекраснейшей из лужаек. Советую Вашему Императорскому Величеству купить новое издание моего «Взгляда на Белёй», найдете Вы там описание Вёрлица, которое я отсюда издателю своему отослал[995].

Удивитесь Вы, что я более сеном занимаюсь, нежели лаврами, однако дело в том, что сия жатва легче дается: на лавры уже два года неурожай. Меж тем желал бы и другую жатву испробовать: однако по всему судя, умер я вместе с Иосифом II, который воскрес на миг, чтобы вместе с фельдмаршалом Лаудоном умереть и с фельдмаршалом Ласси заболеть.

Царство мое отныне не от мира сего[996]: кажется мне, однако, что я бы другим царствам пасть не дал; и тот, кто зеленый мундир с красными обшлагами носил, поддержку им оказать способен. До сего дня только это и требовалось: а вместо того отступаю я, одну реку за другой пересекая задом наперед.

Спешу опять к своим баранам вернуться. Не так сильно я себя люблю, как господин де Вольтер, который говорит: бараны мне милы, коль мне принадлежат[997]; и не так сильно люблю чрево свое услаждать, как герцог Неверский[998], который, видя, как аббат де Шольё[999] стадом любуется, точно пасторалью, сказал ему: Может статься, среди этих негодников ни одного не найдется с нежным мясом.

Вёрлиц в самом деле есть прекраснейшее место в мире. Граф Броун[1000] нынче отсюда в Петербург едет, и успеваю я только к стопам Вашего Величества себя низвергнуть, возобновляя уверения и проч.