Господин маршал,

и доныне Ваше Превосходительство осыпает меня милостями. К счастью, я не отказываюсь от удовольствия явиться к Вам с поклоном в Парафеевку, возможно, в более спокойный час. Нынче же я предпочитаю не прощаться с Вами окончательно и верить, что если мне придется задержаться на день или два, то я еще приеду в лагерь.

Между тем я был бы почти раздосадован, доведись мне вновь увидеть Ваше Превосходительство, которому мои сердечные излияния не доказали бы ничего, кроме того, что Ему уже известно: не бывало никогда человека исполненного большей нежности, признательности и обожания, чем я. Если Вам известно (а ведь невозможно, чтобы Вы этого не знали), какое действие Вы производите на Европу и Азию, всех турок и христиан в мире, Вам наверняка ведомо впечатление, которое Вы производите на меня.

Еще вчера я получил письмо от Его Величества от 16‐го числа[1472], которым он мне сообщает, что отправляется на третий день в Вену и желает иметь план кампании на грядущий год. Я только что отправил обратно Его курьера с сообщением, что было бы желательно, чтобы Ваше Превосходительство его составили, но что я полагаю сие невозможным, пока не будет взят Очаков и не придет конец хитростям господина фон Герцбергера[1473], которые так ловко отлучили Польшу и угрожают двум нашим империям.

Если бы Ваше Превосходительство были осведомлены о месте своего назначения и замыслах петербургского двора касательно турок или христиан, я почел бы за величайшую милость и полезнейшее для двух наших империй дело, если бы Вы соблаговолили из дружеских побуждений написать мне об этом нечто через месяц, дабы Его Величество мог рассчитывать на некое основание для своих операций.

Если же некто по незнанию или иные по небрежности не известят Его об этом вовремя, мы не сможем рассчитывать на большой успех, принимая во внимание местоположение наших держав. Я оставляю на усмотрение Вашего Превосходительства все, что Вы сочтете возможным позволить себе исполнить ради общего блага. Да пребудет Ваше драгоценнейшее здоровье неизменным, равно как и слава, которую никто никогда не сможет поколебать и которая вкупе с Вашим образом мыслей ставит Вас выше всяких происшествий, как я имел честь говорить Вам о том.

Я также имею честь заверить Вас, что никак невозможно выразить вполне Вашему Превосходительству все мои сердечные заботы о Вас и что совершенно нечего добавить к восхищению, преданности и почтению, с которыми я имею честь быть,

господин маршал,

Вашего Превосходительства

Я намереваюсь отправиться завтра на рассвете. Не будет ли Ваше Превосходительство столь любезным отправить сие письмо императрице с первой же своей почтой?

Яссы, 30 ноября.