Любезный принц!

Будучи живо тронут последними строками Вашей Светлости, напрасно старался бы я выразить Вам, сколь чувствительна для меня наша разлука. Все сложилось так, чтобы мои сожаления сделались еще более жгучими. В нынешних обстоятельствах я не стал бы считаться даже с интересами собственного сердца, если бы они по-прежнему не согласовывались отменно с общественными интересами. Никто не знает лучше Вас, любезный принц, искренность моих намерений. Ваша Светлость была наилучшим арбитром общего дела — дела сего несчастного края, которое я защищал единственно из побуждений равноправия, справедливости и нашей взаимной выгоды.

Дабы насладиться удовольствием видеть вновь того, кто вверил мне свою драгоценную дружбу, которую я сумел оценить и за которую я плачу нежнейшей преданностью, я бы рискнул отлучиться, невзирая на причины, что запрещают мне пока покидать лагерь в миг, когда всякого рода приготовительные установления еще не завершились.

Но я остерегся тех сердечных излияний и последствий того впечатления, что всегда производит на меня прощание с людьми, о расставании с которыми я со всей искренностью сожалею.

Примите же, любезный принц, пылкие пожелания, которые моя нерушимая дружба посылает Вам вновь: счастливейшего пути, здоровья, процветания, полнейшего успеха во всех начинаниях, желанных наслаждений — таков набросок, одно лишь чувство может его завершить, перо на это не способно.

Первым и главнейшим доказательством Вашего расположения ко мне, на которое я полагаюсь, любезный принц, будет Ваше изъявление Его Императорскому Величеству моего глубочайшего почтения, заверение и повторное уверение Его Императорского Величества, если Он соблаговолит [вспомнить] о своей дружбе ко мне, найдя для того удачные случаи, в том, что если в сию пору, обещавшую быть столь благоприятной для моего стремления выказать свою сильную приверженность Его августейшей особе, я совершил меньше, чем мне хотелось бы, то по крайней мере я утешаюсь тем, что употребил все усилия и все усердие и остатки способностей в совершенно новом для себя свете.

Что до плана моего двора на грядущую кампанию, то я не льщу себя надеждой ведать больше, нежели те дела, в которых мое разумение и мои скудные опыт и дарования, возможно, смогут считаться полезными. Во всяком случае, то, что мне будет ведомо и что может быть важным для сведения Вашей Светлости, я готов Вам сообщить, как я исполнял это в прошлом с подобной же поспешностью.

Рано или поздно истина пробьется сквозь тучи, что временно заслоняют ее, и встревоженный свет, избавившись от предубеждений, ошибок и иллюзий, отдаст наконец должное истинному усердию. Он узрит, какие принес жертвы и какие приложил усилия, дабы одолеть препятствия. Грядущему же надлежит изучать, вникать и судить о том, чего потребовали обстоятельства и каковы причины стольких событий, кои приписывают случаю. Оно не сможет позабыть обнародовать великие достоинства Вашей Светлости: восхищение, которого они удостаиваются, распространяется слишком широко. Я почту себя счастливым, если вместе с моими сожалениями Вы соблаговолите увезти и убеждение, что никто ими не преисполнен более меня и не заслуживает сильнее, чем я, зваться,

любезный принц,

Вашей Светлости

Лагерь в Цецоре,

18(29) ноября 1788 года.

P. S. Позвольте, Ваша Светлость, прибавить к этому наилучшие пожелания господину Вашему сыну принцу де Линю, а также господину кавалеру де Родригесу[1470]: им обоим я желаю счастливейшего пути.