Никогда никто не представлял лучшим образом наилюбезнейшую из государынь, дорогой посол, и ее исполненное доброты письмо обрело новое очарование благодаря Вашему. Она пишет мне[1347], что я не должен объявлять о разрыве и переходить к угрозам, не дождавшись записки с оправданием ее молчания, и о прочих вещах со свойственными ей простотой, добродушием и веселостью, кои Вам известны. Она признает Людовика XVIII и надеется на Вандею.

Водрей[1348] просил меня сообщить новости о нем своей повелительнице, некоей Элизе[1349], которая Вас немного любит и которую я очень люблю; я бы простил ей любовь к французам, туркам и португальцам. Он изрядно устал и дважды опрокинулся в коляске, но готов потерять жизнь во Франции или отдать ее в Англии. Не думаю, что он обратится к господину Питту с просьбой стать крестным отцом его первого ребенка. Невзирая на все сие, он чувствовал себя весьма хорошо. Ваша душка[1350] превзошла себя в изяществе на канапе и в манере говорить всем вновь прибывшим о купальнях и о дорогах. Графиня Пьер[1351] прибыла вчера изрядно больная в портшезе и таким же образом продолжит свой путь до Дрездена вместе с господином де Бомбелем[1352].

Спрегтпорт[1353], хромая, служит костылями хромой, в которую он влюблен; есть и другие, ему подобные. Вполне можно сказать, что любовь еще водится в этих краях.

Розовая фея стала пунцовой, прочитав через мое плечо свое имя в Вашем письме, однако пожелала, чтобы я поблагодарил Вас за память о ней. Итак, отваживаюсь на сие, поскольку все семейство Вас любит.

Держа Вас крепко — душка за голову, а я за пятки, — мы изо всех сил целуем нашего дорогого посла.