Несмотря на переутомление и травматичность предыдущего дня, Кейт проснулась рано и полная сил. Накануне, когда они с Дэлглишем поздно ночью вернулись из Драфтона, обычный для группы обзор сделанного за день был весьма интенсивным, но кратким, всего лишь обменом информацией, а не обсуждением выводов, которые могли из нее последовать. Результат аутопсии тела Роды Грэдвин был получен во второй половине дня, уже перед вечером. Отчеты доктора Гленистер всегда бывали исчерпывающими, однако этот был несложным и не неожиданным. Мисс Грэдвин была женщиной здоровой, со всеми возможностями здорового человека, и вполне могла надеяться на успешное осуществление своих планов. Именно два ее фатальных решения – избавиться от шрама и лечь на операцию в Шеверелл-Манор – привели к шести жестким и неопровержимым словам заключения: «Смерть от асфиксии, вызванной удушением руками». Когда вместе с Дэлглишем и Бентоном Кейт читала отчет, ее охватила знакомая волна бессильного гнева и жалости из-за бессмысленно жестокой разрушительности убийства.

А сейчас, быстро одевшись, она обнаружила, что страшно проголодалась и что ей хочется поскорее съесть завтрак из яичницы с беконом и сосисок с помидорами, приготовленный для них с Бентоном миссис Шепард. Вечером Дэлглиш решил, что это Кейт, а не он или Бентон, поедет в Уэрем – встречать миссис Рейнер. Куратор позвонила вчера довольно поздно и сообщила, что выедет с вокзала Ватерлоо поездом в восемь ноль пять и надеется прибыть в Уэрем в десять тридцать.

Поезд пришел вовремя, и Кейт было нетрудно узнать миссис Рейнер среди немногих сошедших с поезда пассажиров. Здороваясь, она пристально посмотрела в глаза Кейт и пожала ей руку, коротко покачав ее вверх-вниз, будто это официальное телесное касание было окончательным закреплением предварительно заключенного договора. Она была ниже ростом, чем Кейт, полноватая, с квадратным, с очень чистой кожей лицом, выражение силы которому придавали волевые очертания рта и подбородка. Ее темно-каштановые волосы, с отдельными седыми прядями, были хорошо и, как понимала Кейт, недешево подстрижены. При ней не было обычного бюрократического символа – портфеля: вместо него у нее на плече висела большая холщовая сумка на длинных бретелях, с затягивающимся на шнурок горлом. Кейт подумалось, что все в ней говорит об авторитете власти, осуществляемой спокойно и уверенно. Она напомнила Кейт одну ее школьную учительницу, миссис Батлер, сумевшую преобразовать вселявший во всех ужас четвертый класс в группу существ, ведущих себя более или менее цивилизованно, всего лишь в результате убежденности, что в ее присутствии они никак иначе вести себя не могут.

Кейт, как принято, спросила миссис Рейнер, хорошо ли она доехала. Та ответила:

– Я получила место у окна, а рядом не было ни детей, ни громкоголосых маньяков с мобильными телефонами. Сандвич с беконом из вагона-буфета был свежий, и мне понравился пейзаж за окном. Для меня это и значит – хорошо доехать.

В машине они не говорили о Шерли – теперь Шарон, – хотя миссис Рейнер расспрашивала о Маноре и о людях, там работавших, скорее всего затем, чтобы представить себе картину происходящего. Кейт догадывалась, что все важное та оставляет до встречи с Дэлглишем: не было смысла повторяться, да и могли бы возникнуть недоразумения, если бы пришлось о чем-то говорить дважды.

В Старом полицейском коттедже миссис Рейнер, радушно встреченная Дэлглишем, отказалась от предложенного ей кофе, но попросила чаю, который тут же приготовила для нее Кейт. Пришел Бентон, и все четверо уселись вокруг низкого столика у камина. Дэлглиш, перед которым на столике лежала папка Роды Грэдвин, коротко объяснил, как группа узнала о настоящем имени Шарон Бейтман. Затем он передал папку миссис Рейнер, которая молча, без каких бы то ни было комментариев, вгляделась в фотографию размозженного лица Люси. Несколько минут она разглядывала содержимое папки, потом закрыла ее и протянула обратно Дэлглишу, сказав:

– Интересно было бы выяснить, как Рода Грэдвин сумела получить некоторые из этих материалов. Однако, поскольку она умерла, мне представляется, что мало смысла начинать расследование по этому поводу. В любом случае не мне следует этим заниматься. Разумеется, с нашей стороны не было такого, чтобы какие-то сведения о Шарон публиковались и, пока она не стала совершеннолетней, существовал судебный запрет на эти публикации.

– А она не уведомила вас о смене работы и адреса? – спросил Дэлглиш.

– Нет. Ей, конечно, следовало это сделать, а мне следовало связаться с домом для престарелых еще до сегодняшнего дня. В последний раз я виделась с ней – по обоюдной договоренности – десять месяцев назад, когда она еще там работала. Шарон, по-видимому, уже тогда решила переехать. Она скорее всего постарается оправдать свое молчание тем, что не хотела мне сообщать о смене работы и не видела в этом необходимости. Мое же оправдание, менее неоспоримое, будет обычным: слишком тяжелая рабочая нагрузка и реорганизация, связанная с разделением сфер ответственности в министерстве внутренних дел. Как принято теперь говорить, Шарон проскользнула сквозь сеть.

«Проскользнула сквозь сеть, – подумал Дэлглиш, – прекрасное название для современного романа».

– Вы не особенно о ней беспокоились? – спросил он.

– Не особенно, если рассматривать ее с точки зрения ее опасности для общества. Ее не выпустили бы, если бы комиссия по условно-досрочному освобождению не сочла, что она не опасна ни для себя самой, ни для других. Она не причиняла никакого беспокойства, когда находилась в заключении в Мурфилд-Хаусе, и с тех пор, как вышла на свободу, с ней не было проблем. Если я о чем и беспокоилась – и все еще беспокоюсь, по правде говоря, – так о том, чтобы найти ей подходящее место работы, которое поможет ей построить свою жизнь. Она всегда сопротивлялась тому, чтобы подвергнуться обучению в какой бы то ни было форме. Работа в доме для престарелых не была долговременным решением проблемы. Ей необходимо быть с людьми ее возраста. Однако я ведь здесь не для того, чтобы обсуждать будущее Шарон. Я понимаю, что из-за нее у вас возникли проблемы с расследованием. Куда бы она ни отправилась, мы обеспечим вам возможность встретиться с ней, если вам понадобится ее допросить. Как она вела себя – согласилась сотрудничать с вами?

– У нас не было с ней проблем, – ответил Дэлглиш. – Пока еще у нас нет главного подозреваемого.

– Что ж, ясно, что ей нельзя здесь оставаться. Я постараюсь договориться, чтобы ее поместили в общежитие, пока мы сможем найти ей что-то более постоянное. Надеюсь, что смогу послать за ней кого-нибудь через три дня. Я, разумеется, буду поддерживать с вами связь.

– Она когда-нибудь говорила, что сожалеет о том, что сделала? – спросила Кейт.

– Нет, это как раз и было проблемой. Она всего лишь твердит, что не сожалела, когда сделала это, а какой же смысл сожалеть потом, просто потому, что про тебя всё узнали?

– В этом есть определенная честность, – заметил Дэлглиш. – Может быть, поговорим с ней сейчас? Кейт, будьте добры, найдите Шарон и приведите ее сюда.

Им пришлось ждать, пока Кейт с Шарон появятся, и, когда пятнадцать минут спустя они вошли в коттедж, причина задержки была очевидна. Шарон постаралась выглядеть как можно лучше. Вместо рабочего халата на ней были юбка и джемпер, волосы она расчесала и пригладила щеткой так, что они блестели, а еще она накрасила губы. В каждом ухе у нее сверкала позолоченная серьга. Вошла она в комнату довольно воинственно, но с некоторой осторожностью, и села напротив Дэлглиша. Миссис Рейнер поставила свой стул рядом с ней, указав тем самым, как поняла Кейт, на кого направлены ее профессиональные заботы и лояльность. Сама Кейт села рядом с Дэлглишем, а Бентон с блокнотом расположился у двери.

Войдя в комнату, Шарон не выказала удивления при виде миссис Рейнер. Сейчас, устремив на нее пристальный взгляд, она произнесла без видимой неприязни:

– Так я и знала, что вы раньше или позже тут объявитесь.

– Это случилось бы раньше, Шарон, если бы ты сообщила мне о смене места работы и о смерти мисс Грэдвин – что, разумеется, тебе и полагалось сделать.

– Ну, я собиралась, но попробуй тут сообщи чего-нибудь, когда легавые по всему дому крутятся и каждый за мной следит. Если бы они увидели, что я звоню, спросили бы – зачем? Да все равно, ее убили-то ночью в пятницу.

– Ну что ж, сейчас я здесь, и есть кое-какие детали, которые нам с тобой надо будет обсудить наедине, но прежде всего коммандер Дэлглиш хочет задать тебе несколько вопросов, а я хочу, чтобы ты пообещала мне отвечать на них правдиво и полно. Это важно, Шарон.

– Вы имеете право, мисс Бейтман, – вмешался Дэлглиш, – попросить, чтобы здесь присутствовал адвокат, если вы сочтете это необходимым.

Шарон устремила на него пристальный взгляд:

– С чего это я сочту это необходимым? Зачем мне адвокат – я ничего плохого не сделала. Во всяком случае, здесь со мной миссис Рейнер. Она присмотрит, чтоб вы никаких штучек-дрючек тут не устраивали. И я вам все, что знаю, рассказала тогда в библиотеке, в субботу.

– Не все, – возразил Дэлглиш. – Вы тогда не сказали, что выходили из Манора вечером в пятницу. Нам теперь известно, что вы выходили. Вы вышли встретиться с кем-то примерно в полночь, и мы знаем, кто это был. Мы беседовали с мистером Коллинзби.

Вот теперь Шарон изменилась. Она вскочила со стула, но тут же снова на него опустилась и схватилась за край столика. Лицо ее залила краска, обманчиво мягкий взгляд исчез, глаза расширились и, как показалось Кейт, превратились в темные озера гнева.

– Вы не сможете повесить это на Стивена! Он не убивал ту женщину! Он никого не мог бы убить! Он хороший, он добрый… и я люблю его! Мы собираемся пожениться.

– Но это невозможно, Шарон, – мягко сказала миссис Рейнер. – Мистер Коллинзби уже женат, у него есть ребенок. Я думаю, что, попросив его вернуться в твою жизнь, ты поступала так, находясь в мире фантазий, сновидений. А теперь нам нужно посмотреть в лицо реальной действительности.

Шарон все смотрела на Дэлглиша. Он спросил:

– Как вы обнаружили, где находится мистер Коллинзби?

– Увидела его по телику, а то нет, что ли? Смотрела у себя в комнате, после обеда. Только включила, как вижу – он. Потому и не бросила смотреть. Программа – скучища была, про образование, но я увидела Стивена, услышала его голос, и он был все такой же, только постарше. В программе говорилось, как он всю ту школу изменил, так что я записала ее название и письмо прямо туда послала. Только на первое он так и не ответил, так что я другое ему послала и сказала: вам лучше со мной встретиться. Это важно было.

– Вы ему пригрозили? – спросил Дэлглиш. – Написали, что либо он с вами встретится, либо вы расскажете кому-то, что он снимал у вашей семьи комнату и знал и вас, и вашу сестру? Не причинил ли он вам вреда?

– Он никакого вреда Люси не причинил. Он ведь не педофил какой-нибудь, если вы так про него думаете. Он ее любил. Они вечно чего-нибудь читали вместе у него в комнате, или выходили куда-нибудь вкусного поесть, или что посмотреть. Ей нравилось с ним быть, только она его не любила. Она просто любила всякие вкусности и развлечения. И она ходила к нему в комнату, потому что это лучше, чем со мной и с бабулей на кухне быть. Бабуля вечно к нам придиралась. Люси говорила, что ей со Стивеном скучно. А мне он нравился. Я его любила. Я всегда его любила. Я уж и не думала, что снова его увижу, но теперь он опять есть в моей жизни. Я хочу быть с ним. Я знаю, что могу сделать его счастливым.

Кейт все ждала, не упомянет ли кто-то из них – Дэлглиш или миссис Рейнер – убийство Люси. Ни тот, ни другая и словом об этом не обмолвились. Дэлглиш сказал:

– Итак, вы договорились с мистером Коллинзби, чтобы он встретился с вами на парковке у Камней Шеверелла. Мне нужно, чтобы вы рассказали точно, как это было и что произошло между вами.

– Так вы ж сказали, что виделись с ним. Он, наверное, рассказал вам, как это было и что произошло. Не вижу, зачем мне все это снова вам повторять. Ничего не произошло. Он сказал, что женат, но собирается с женой поговорить, о разводе попросить. А потом я пошла обратно в дом, а он уехал.

– И это все? – спросил Дэлглиш.

– Ну так мы ж не собирались всю ночь в машине просидеть, верно ведь? Я просто посидела рядом с ним, и все. Мы не целовались, ничего такого не было. Незачем целоваться, если любишь по-настоящему. Я знала – он правду говорит. Знала – он меня любит. Так что через некоторое время я встала и пошла назад, в дом.

– Он пошел с вами к дому?

– Нет, не пошел. С чего бы вдруг? Я же знала дорогу, а то нет, что ли? Во всяком случае, ему хотелось поскорей уехать, я это почувствовала.

– Он никогда не упоминал имя Роды Грэдвин?

– Конечно, нет. С чего бы вдруг он заговорил о ней? Он с ней никогда и знаком-то не был.

– А ключи от Манора вы ему не давали?

Тут Шарон вдруг снова рассердилась:

– Нет, нет, нет и нет! Он никогда меня про ключи не просил. Зачем они ему? Он и близко к Манору не подходил. Вы стараетесь убийство на него повесить, потому как вы всех других в Маноре защищаете: мистера Чандлера-Пауэлла, сестру Холланд, мисс Крессет – всех этих! А убийство на Стивена и на меня повесить!

Дэлглиш спокойно ответил ей:

– Мы здесь не для того, чтобы повесить преступление на невиновных. Наше дело – найти виновного. Невиновным нечего бояться. Но мистеру Коллинзби может грозить беда, если станет известна ваша история. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Мир, в котором мы живем, не такой уж добрый, и люди могут с большой легкостью неправильно истолковать дружбу между ним и вашей сестрой.

– Так она же умерла, нет, что ли? Что они теперь смогут доказать?

Миссис Рейнер нарушила свое молчание.

– Они ничего не смогут доказать, Шарон, – сказала она, – но сплетни и слухи никогда не основываются на правде. Думаю, когда мистер Дэлглиш закончит тебя опрашивать, нам надо будет поговорить о твоем будущем после этого ужасного происшествия. Пока что ты справлялась очень хорошо, Шарон, но мне кажется, настала пора тебе двигаться дальше. – Она обратилась к Дэлглишу: – Могу я воспользоваться здесь какой-нибудь комнатой, если вы закончили?

– Разумеется. Комната напротив, через холл. А Шарон сказала:

– Ладно. Все равно меня уже воротит от всех этих легавых. Воротит от их вопросов, воротит от их лиц дурацких. И от самого этого места тоже воротит. Я могла бы прямо сейчас с вами уехать.

Миссис Рейнер уже успела встать.

– Не думаю, что это можно сделать сейчас же, Шарон, но мы обязательно будем над этим работать. – Она повернулась к Дэлглишу: – Спасибо, что предоставляете нам комнату. Надеюсь, мы с Шарон задержимся там не надолго.

Они и правда задержались там не надолго, но те сорок с чем-то минут, что прошли до их появления, показались Кейт бесконечными. Шарон, утратившая всю свою агрессивность, попрощалась с миссис Рейнер и довольно кротко отправилась вместе с Бентоном обратно в Манор. Когда охранник отпирал им ворота, Бентон сказал:

– Миссис Рейнер показалась мне очень приятной женщиной.

– Да с ней все в порядке. Я бы ей сама раньше позвонила, если бы вы за мной не следили, как кот за мышом. Она собирается мне место подыскать, чтоб я отсюда поскорей уехала. А вы, между прочим, лапы свои от Стивена подальше уберите. Жалко, что я вообще его в это проклятое место зазвала.

Тем временем в комнате, где проходил опрос, миссис Рейнер надела куртку и подняла на плечо сумку.

– Неудачно, что все так случилось, – сказала она. – Шарон очень хорошо работала в гериатрической лечебнице, однако ей, вполне логично, хотелось работать с более молодыми людьми. Пожилым пациентам она, надо сказать, пришлась по душе. Мне представляется, что они ее несколько избаловали. Но ей пора чему-то обучиться и получить работу, которая в какой-то мере обеспечит ей будущее. Я надеюсь подобрать ей место, где, как я думаю, она сможет провести несколько счастливых недель, пока мы решим, каким будет наш следующий шаг. Она явно не в себе из-за Стивена Коллинзби. Но если бы вы спросили меня, не она ли убила Роду Грэдвин – о чем, конечно, вы не собираетесь меня спрашивать, – я бы ответила, что это крайне маловероятно. Я бы могла сказать – совершенно невозможно, но в наши дни так вообще ни о ком сказать нельзя.

– Тот факт, что она, с ее криминальным прошлым, находится здесь, осложняет дело, – заметил Дэлглиш.

– Я это понимаю. Если вам не удастся получить признание, нелегко будет оправдать арест кого-то другого. Но как у большинства убийц, ее деяние было единичным.

– Она за свою короткую жизнь ухитрилась совершить ужасающее зло, – возразила Кейт. – Убит ребенок, а работа и будущее хорошего человека оказались под угрозой. Трудно смотреть на нее без того, чтобы перед тобой не возникал образ размозженного лица той девочки, заслоняющий облик Шарон.

– Гнев ребенка может быть ужасен, – согласилась миссис Рейнер. – Если бы в руках вырвавшегося из-под контроля четырехлетнего малыша оказался пистолет и достаточно сил, чтобы им воспользоваться, скольким семьям удалось бы выстоять?

– Люси, по-видимому, была милой, ласковой девочкой, – сказал Дэлглиш.

– Возможно, с другими людьми. С Шарон – вряд ли.

Через несколько минут миссис Рейнер была готова в путь, и Кейт повезла ее в Уорэм, на станцию. По дороге они время от времени говорили о Дорсете и о сельской местности, по которой проезжали. Однако ни миссис Рейнер, ни Кейт больше не упоминали о Шарон. Кейт сочла, что будет и вежливо, и разумно подождать, пока подойдет поезд и миссис Рейнер благополучно отправится домой. Та заговорила, когда поезд уже приближался к платформе.

– Не беспокойтесь о Стивене Коллинзби, – сказала она. – За Шарон будут как следует приглядывать и окажут необходимую ей помощь. Ему не причинят вреда.