К половине десятого Кейт и Бентон успели вернуться в Вистерия-Хаус, принять душ, переодеться и съесть ужин, поданный им миссис Шепард в столовой. Оба любили сменить рабочую одежду перед тем, как в конце дня встретиться с Дэлглишем, чтобы он подвел итоги сегодняшнего расследования и наметил план действий на следующие двадцать четыре часа. Такова была уже знакомая рутина, с нетерпением ожидаемая ими обоими, однако Кейт ждала ее с большей уверенностью в себе, чем Бентон. Он понимал, что А.Д. доволен его работой – иначе он не оставался бы членом спецгруппы, – но сознавал, что порой проявляет излишний энтузиазм, спеша высказать мнение, которое мог бы несколько изменить, более тщательно его обдумав. С другой стороны, его беспокойство о том, чтобы умерить излишний энтузиазм, мешало спонтанности выражения; из-за всего этого вечернее подведение итогов, хотя радостно его возбуждавшее, несло с собой и тревогу.

С момента их приезда в Вистерия-Хаус они с Кейт почти не видели хозяев пансиона. Времени хватило лишь на короткую встречу-знакомство, а потом, оставив свои вещи в холле, они возвратились в Манор. Каждому из них была вручена белая визитная карточка с адресом и именами «Клод и Кэролайн Шепард», на которой инициалы «ВЕТ» обозначали, как объяснила им миссис Шепард, что вечерняя вода подается по требованию и что они не только могут, но и получат вечером обед. Это положило начало захватывающей цепочке гораздо более необычных и малопонятных сокращений, возникавших у Бентона в воображении: ГВТ – горячая ванна по требованию, ГГТ – горячие грелки по требованию… Кейт потратила всего минуту, чтобы повторить предупреждение, уже сделанное старшим инспектором Уэтстоном о том, что их приезд не следует афишировать. Она сделала это вполне тактично. Им с Бентоном стоило лишь взглянуть на умные и серьезные лица Шепардов, чтобы понять, что этим людям не нужны, да и неприятны напоминания о данном ими обещании.

– У нас не будет соблазна проявить несдержанность, инспектор, – сказал мистер Шепард. – Деревенские жители с нами вежливы и в общем-то довольно дружелюбны, но они с подозрением относятся к приезжим. А мы живем здесь всего девять лет, что делает нас в их глазах новоприбывшими, так что мы с ними не очень часто видимся. Мы не заходим выпить в паб «Герб Крессетов» и не посещаем церковь.

Последнее заявление он произнес с самодовольством человека, устоявшего перед соблазном приобрести вредную привычку. Кейт подумала, что Шепарды вовсе не типичные владельцы пансионов этого толка. По своему опыту – ей время от времени приходилось останавливаться в этих весьма полезных заведениях – она успела узнать самые характерные черты их хозяев. Она обнаружила, что они дружелюбны, порой излишне общительны, любят знакомиться с новыми людьми, с увлечением занимаются домашним хозяйством, всегда готовы снабдить постояльцев полезной информацией о своей округе и ее интересных местах и – вопреки современным предостережениям по поводу холестерина – кормят постояльцев плотным английским завтраком в его наилучшем варианте. И кроме того, их с Бентоном хозяева были наверняка старше, чем большинство людей, справлявшихся с трудным делом обихаживания постоянно меняющихся постояльцев. Оба они отличались высоким ростом – Кэролайн чуть выше мужа – и, по всей вероятности, выглядели старше своих лет. Взгляд их ясных, ничем не замутненных глаз был мягким и в то же время внимательным, рукопожатие – крепким, и двигались они без той скованности, какая свойственна пожилому возрасту. Мистер Шепард, со своими густыми снежно-белыми волосами, подстриженными челкой над очками в стальной оправе, был похож на доброжелательную версию автопортрета Стэнли Спенсера.[22] Волосы его жены, не такие густые, как его собственные, и темные, но теперь с сильной проседью, были заплетены в длинную, тонкую косу, уложенную на макушке и закрепленную двумя гребнями. Их голоса были удивительно схожи, ненарочито характерное произношение выдавало принадлежность к высшим кругам общества, что так раздражает тех, кто таким произношением не обладает, и которое – сказала себе Кейт – весьма эффективно закрыло бы им доступ к любой работе на Би-би-си или лишило бы их надежды сделать карьеру в политике, если бы такой невероятный выбор показался им привлекательным.

В комнате Кейт было все необходимое, чтобы сделать ночлег там удобным, и ничего лишнего. Она могла догадаться, что комната Бентона рядом с ней, видимо, обставлена точно так же: две односпальные кровати, поставленные бок о бок, покрыты безупречными белыми покрывалами, прикроватные лампы современного дизайна удобны для чтения, комод с двумя ящиками и небольшой платяной шкаф с деревянными плечиками для одежды. В ванной комнате не было ванны, но был душ, и пробный поворот кранов доказал, что все работает, как надо. Мыло – не душистое, но дорогое, а открыв туалетный шкафчик, Кейт увидела, что там лежат вещи, какие некоторые постояльцы порой забывают взять в дорогу: зубная щетка в целлофановой упаковке, зубная паста, шампунь и гель для душа. Привыкшая рано вставать, Кейт пожалела, что нет чайника и других нужных вещей, чтобы приготовить утренний чай, однако небольшое объявление на комоде сообщило ей, что чай, по просьбе постояльца, может быть подан в любое время от шести до девяти утра, хотя газеты доставляются только к восьми тридцати.

Кейт сменила блузку на свежеотглаженную, натянула кашемировый пуловер и, захватив куртку, спустилась в холл, где ее ждал Бентон.

Выйдя из дома, они поначалу погрузились в непроницаемую и дезориентирующую черноту. Электрический фонарь Бентона, чей луч был мощным, словно от миниатюрной фары, преобразил каменные плиты под ногами и саму дорожку в сложную трассу с препятствиями, исказил форму деревьев и кустов. По мере того как глаза Кейт привыкали к темноте, меж сгущающихся серых и черных туч одна за другой стали проглядывать звезды, полумесяц то грациозно исчезал, то снова появлялся в просветах: он выбелил дорогу и заставил тьму сиять загадочным светом. Кейт и Бентон шли молча, их башмаки стучали по асфальту, словно сапоги, подбитые гвоздями, на ногах решительных и грозных захватчиков, враждебных созданий, нарушивших ночной покой. Но никакого покоя здесь нет, подумала Кейт. Даже в этой тишине и неподвижности ей были слышны слабые шорохи в травах, а время от времени издали доносился почти человеческий вскрик. Неумолимая игра преемственности «убил – убит» разыгрывалась здесь под покровом темноты. Рода Грэдвин была не единственным живым существом, погибшим ночью в эту пятницу.

Ярдов через пятьдесят они миновали коттедж Уэстхоллов, где светилось одно окно наверху и ярко сияли два на нижнем этаже. Несколькими ярдами левее располагалась стоянка для машин, темный сарай, а за ним поодаль виднелся Круг Шеверелла – знаменитые камни, не более чем полувоображаемые очертания, пока не разошлись тучи, скрывавшие луну, и они выступили из тьмы, бледные и бесплотные: казалось, они, выбеленные луной, плывут над недружелюбными черными полями.

Но вот и Старый полицейский коттедж, из двух нижних окон которого сияет яркий свет. Как только они подошли к нему, Дэлглиш открыл дверь и на секунду показался им незнакомым в непривычно широких брюках, в клетчатой рубашке-апаш и пуловере. В камине пылали поленья, наполняя воздух благоуханием, к которому примешивался еще и чуть заметный пряный аромат. Дэлглиш заранее поставил перед камином три удобных низких кресла, а между ними – дубовый кофейный столик. На нем располагались три бокала, открытая бутылка красного вина и план Манора. Кейт ощутила, как радостно забилось у нее сердце. Эта рутина в конце рабочего дня была словно возвращение с работы домой. Когда придет время получить повышение, с неизбежной сменой места работы, более всего ей будет недоставать этих моментов. Разговор пойдет о смерти, об убийстве, иногда в его самой ужасающей форме, но в ее памяти эти совещания в конце дня останутся ощущением теплоты и защищенности, сознанием, что ее ценят, то есть всем тем, чего она никогда не знала в детстве. Перед окном в этой комнате стоял стол, на котором Кейт увидела ноутбук Дэлглиша, телефон и рядом с ним – толстую папку с бумагами; к ножке стола был прислонен плотно набитый портфель. «Он привез с собой еще и другую работу, – подумала Кейт. – Он выглядит усталым. Нехорошо. Он неделю за неделей слишком много работает». И ее волной охватило чувство, выразить которое – она это понимала – она никогда не сможет.

Все трое уселись вокруг столика. Взглянув на Кейт, Дэлглиш спросил:

– Вы удобно устроены в «НиЗе»? Вас накормили?

– Очень удобно, спасибо, сэр. Миссис Шепард очень хорошо нас накормила. Домашний суп, пирог с рыбой и… что это было на десерт, сержант? Вы разбираетесь в еде.

– Королевский пудинг, мэм.

– Старший инспектор Уэтстон договорился с Шепардами, – сказал Дэлглиш, – что они не будут брать других постояльцев, пока вы там находитесь. Им, разумеется, должны будут компенсировать все убытки, но об этом, несомненно, уже есть договоренность. Дорсетская полиция просто замечательно сотрудничает с нами. А ведь это им, вероятно, не так уж легко.

Тут вмешался Бентон:

– Я не думаю, что Шепарды очень обеспокоены насчет других постояльцев, сэр. Миссис Шепард сказала мне, что у них сейчас нет заказов и они их не ждут. Да и в любом случае у них сдаются всего две комнаты. Постояльцев бывает больше всего весной и летом, но в основном это их постоянные клиенты. И они очень придирчивы. Если приезжают люди, которые им по виду не нравятся, они сразу ставят в окно табличку «Мест нет».

– И что же это за люди, которые им по виду не нравятся? – спросила Кейт.

– Люди на больших дорогих машинах и такие, что просят им комнаты показать, прежде чем снять их. Они никогда не отказывают женщинам, которые приезжают одни, и людям без машины, в конце дня потерявшим надежду где-то остановиться. На выходные к ним внук приезжает, но он поселяется во флигеле, в дальнем конце сада. Старший инспектор Уэтстон про него знает. Но он будет держать язык за зубами. Они любят своего внука, но не любят его мопед.

– Кто же вам все это рассказал? – спросила Кейт.

– Миссис Шепард, когда проводила меня в мою комнату.

Кейт не стала комментировать невероятную способность Бентона получать информацию, не задавая никаких вопросов. Очевидно, миссис Шепард, как большинство представительниц ее пола, не смогла устоять перед красотой и почтительностью молодого человека.

Дэлглиш налил вино в бокалы, затем расстелил на столике план Манора и сказал:

– Давайте абсолютно точно разберемся с тем, где что в доме расположено. Как видите, он имеет форму «Н», стоит фасадом на юг, у него есть два крыла – западное и восточное. Холл, Большой зал, столовая и библиотека расположены в главной части здания, там же находится и кухня. Бостоки занимают две комнаты рядом с кухней, над ними – комната Шарон Бейтман. Западное крыло в торцевой части было перестроено таким образом, чтобы разместить там пациентов. На первом этаже – операционный блок, в который входят операционная, смежная комната для анестезиологов, реанимационные палаты, помещение для медсестер, кладовая, душевые и раздевалка в дальнем конце блока. Лифт, достаточно просторный, чтобы вместить не только кресло на колесах, но и колесные носилки, поднимается до третьего этажа, где находятся гостиная, спальня и ванная комната сестры Холланд, за ними – палаты пациентов, первый номер занимала миссис Скеффингтон, затем – номер Роды Грэдвин, и свободный номер в конце коридора. Все – с гостиными и ванными комнатами. Окна их спален выходят на липовую аллею и – за ней – на Камни Шеверелла, а в комнатах, что выходят на восток, окна смотрят в регулярный сад. Мистер Чандлер-Пауэлл – на втором этаже восточного крыла. Мисс Крессет и миссис Френшам – на первом. Комнаты на третьем этаже – свободны, они для гостей, иногда используются для врачей и медсестер дополнительного штата, если кому-то необходимо остаться на ночь. – Он замолк и взглянул на Кейт.

Теперь заговорила она:

– Наша проблема заключается в том, что у нас имеется группа из семи живущих в Маноре человек, каждый из которых мог убить мисс Грэдвин. Все знали, где она спит, знали, что номер за ее палатой не занят и может в случае необходимости стать местом, где удобно спрятаться. Они знали, где хранятся хирургические перчатки, и каждый из них имел или мог взять ключи от западной двери. И хотя Уэстхоллы не живут в самом Маноре, они знали, где номер мисс Грэдвин, и у них есть ключи, как от двери главного входа, так и от двери, ведущей в липовую аллею. Если Маркус Уэстхолл вернулся в Каменный коттедж не раньше двенадцати тридцати, то он, вероятно, вне подозрений, но он не смог обеспечить себе свидетеля. Он вполне мог вернуться раньше. И его объяснение, почему он решил в тот вечер приехать домой, выглядит странно. Если он опасался, что машина может его подвести, разве не безопаснее было бы остаться в Лондоне и починить ее там, чем рисковать сломаться посреди дороги? Кроме того, есть еще Робин Бойтон. Сомнительно, что ему было известно, где спит мисс Грэдвин, и он вряд ли мог получить ключи от дома, однако он единственный, кто знал жертву лично, и он сам признает, что снял Розовый коттедж потому, что она находилась в Маноре. Мистер Чандлер-Пауэлл настоятельно утверждает, что запер дверь в липовую аллею не только на ключ, но и на засов, ровно в одиннадцать часов. Если убийца явился снаружи и был в Маноре чужим, значит, кто-то из домашних должен был открыть ему дверь, объяснить, где найти жертву, снабдить перчатками, а потом выпустить его, снова задвинув за ним засов. Велика вероятность, что это убийство – внутреннее дело, поэтому мотив преступления приобретает первостепенное значение.

– В большинстве случаев, – заметил Дэлглиш, – не самое разумное – слишком рано или слишком упорно сосредоточивать внимание на мотиве. Человек может убить из-за самых разных причин, некоторые из них не осознаются даже самим убийцей. И нам следует учитывать, что Рода Грэдвин могла оказаться не единственной жертвой. Было ли это убийство направлено против Чандлера-Пауэлла, например? Намеревался ли убийца уничтожить клинику или преследовал двойную цель – избавиться от Грэдвин и разорить Чандлера-Пауэлла? Трудно представить более сильный способ устрашения, чем неожиданное и жестокое убийство пациентки. Чандлер-Пауэлл счел подобный мотив абсурдом, но нам следует учитывать такую возможность.

В разговор вступил Бентон:

– Во всяком случае, миссис Скеффингтон уж точно не вернется, сэр. Может быть, и неразумно слишком рано и слишком упорно сосредоточивать внимание на мотиве, но я не могу вообразить Чандлера-Пауэлла или сестру Холланд убивающими свою пациентку. Мистер Чандлер-Пауэлл, видимо, вполне удачно убрал тот шрам. Это ведь его работа. Неужели такой рациональный человек решился бы уничтожить дело рук своих? И я не вижу Бостоков в роли убийц. Дин и Кимберли, как представляется, очень удобно устроились в Маноре: они здесь живут и работают, и платят им хорошо. Неужели Дин Босток готов отказаться от такого места? Следовательно, нам остаются Кэндаси Уэстхолл, Могуорти, мисс Крессет, миссис Френшам, Шарон Бейтман и Робин Бойтон. И, насколько нам известно, ни у кого из них нет мотива для убийства Грэдвин.

Бентон замолчал и посмотрел на старших, как показалось Кейт, в некотором смущении из-за того, что ступил на тропу, идти по которой Дэлглиш, вероятно, пока еще не хотел.

Не прокомментировав слова сержанта, Дэлглиш сказал:

– Что ж, давайте уясним себе, что нам удалось узнать. В настоящий момент оставим мотив в покое. Бентон, начните вы, пожалуйста.

Кейт знала, что ее начальник всегда просит самого младшего члена группы начать обсуждение. Молчание Бентона по дороге сюда заставило ее предположить, что он уже потратил какое-то время на то, чтобы продумать, как лучше всего продолжить. Дэлглиш не указал четко, имел ли он в виду, что Бентону следует сделать обзор фактов или дать им свою оценку или же взять на себя и то, и другое. Однако неизменно бывало так, что, если А.Д. не давал четких указаний, Кейт делала и то, и другое, и такой взаимообмен, часто очень оживленный, был именно тем, что подразумевал Дэлглиш.

Бентон отпил из бокала глоток вина. Он успел обдумать то, что скажет на обсуждении, по дороге к Старому полицейскому коттеджу. Теперь он был лаконичен. Он изложил историю знакомства Роды Грэдвин с Чандлером-Пауэллом и его клиникой от появления мисс Грэдвин в консультативном кабинете на Харли-стрит 21 ноября до момента ее смерти. У нее был выбор: частное место в больнице Святой Анджелы в Лондоне или Шеверелл-Манор. Она выбрала Шеверелл-Манор, поначалу предварительно, и приезжала с ознакомительным визитом 27 ноября, когда дольше всех ее видела штатная работница Манора, Шарон Бейтман, показавшая ей сад. Это было довольно странно, поскольку в контакт с пациентами обычно вступали сотрудники, занимавшие более высокие должности, или один из двух хирургов и сестра Холланд.

В четверг, 13 декабря, после того как ее приняли мистер Чандлер-Пауэлл, сестра Холланд и миссис Френшам, она сразу поднялась к себе в номер. Все говорят, что она, по всей видимости, не волновалась, была совершенно спокойна, но не очень общительна. На следующее утро сестра Фрейзер, из вспомогательного медперсонала, отвела ее в операционную, где ее осмотрел анестезиолог, а затем ее прооперировали. Мистер Чандлер-Пауэлл утверждает, что операция была сложной, но прошла успешно. До четырех тридцати она находилась в реанимационной палате, а затем ее вернули в ее номер в крыле для пациентов. Она съела легкий ужин, и несколько раз ее навестила сестра Холланд, а в десять часов – мистер Чандлер-Пауэлл вместе с сестрой Холланд, и тогда она сказала, что готова ко сну. Она отказалась от снотворного. Сестра Холланд сообщила, что в последний раз она заходила посмотреть мисс Грэдвин в одиннадцать часов и увидела, что та спит. Она была убита – задушена руками, – по оценке доктора Гленистер, между одиннадцатью и половиной первого ночи.

Дэлглиш и Кейт слушали молча. Бентона вдруг охватил страх, что он слишком долго распространяется об очевидном. Он взглянул на Кейт, но, не получив ответа, продолжал:

– Нам сообщили о нескольких значительных событиях, случившихся в ту ночь. Единственной другой пациентке, находившейся на этаже, миссис Скеффингтон, не спалось, и она пошла в ванную. Возможно, ее разбудил шум лифта, который, как она говорит, она услышала в одиннадцать сорок. Из окна спальни она увидела свет, мелькавший среди Камней Шеверелла. Это случилось незадолго до полуночи. Свет ее напугал, и она позвонила помощнице повара, Кимберли Босток, попросив принести ей чайничек чаю. Вероятно, ей хотелось общения, каким бы кратким оно ни было, но не хотелось будить сестру Холланд, которая находилась в своем номере по соседству с ней.

– Разве не она сама сказала об этом, когда Дин и Кимберли принесли чай? – спросила Кейт.

– Такое впечатление, – ответил Бентон, – что она совершенно определенно предпочла Кимберли Босток сестре Холланд. Мне это кажется вполне резонным, сэр. Миссис Босток сомневалась, можно ли миссис Скеффингтон пить чай, раз наутро ей предстоит операция. Она знала, что должна проверить это у сестры Холланд. Оставив Дина ждать у дверей палаты миссис Скеффингтон, она постучалась к сестре и заглянула в ее гостиную.

– Она сказала, что услышала ссору, – вмешалась Кейт. – А Чандлер-Пауэлл говорит, они просто разговаривали. Что бы это ни было, Чандлер-Пауэлл явно понимает, что обеспечивает алиби себе и сестре Холланд. Естественно, это зависит от точного времени смерти мисс Грэдвин. Он утверждает, что не уверен, когда точно пришел к сестре Холланд, да и она странно колеблется в этом отношении. Не назвав точного времени своей встречи, они избежали распространенной ошибки: не предоставили алиби на реально установленное время смерти, что всегда вызывает подозрения, но и не остались вообще без алиби. Возможно, что к тому времени, как они оказались вместе, одним из них, или ими обоими, была убита Рода Грэдвин.

– Не можем ли мы, – спросил Бентон, – чуть более точно определить время смерти? Миссис Скеффингтон утверждает, что слышала, как лифт поехал вниз, когда она только проснулась, еще до того, как позвонила, чтобы принесли чай. Она сказала, это было в одиннадцать сорок. Лифт находится напротив комнат сестры Холланд; он современный и сравнительно тихий. Но мы проверили и убедились, что вполне возможно его расслышать, если нет других шумов.

– Но они были, – возразила Кейт. – По всей вероятности, ветер прошлой ночью задувал сильными порывами. Однако, если миссис Скеффингтон услышала лифт, почему же сестра Холланд его не слышала? Конечно, если они с Чандлером-Пауэллом находились в это время в спальне. И были слишком заняты ссорой. Или сексом, что не исключает ссоры. В любом случае у нас нет надежды, что Кимберли будет стойко держаться своих показаний.

Бентон продолжал, не комментируя ее слова:

– Если бы они были в гостиной, кто-то из них наверняка услышал бы Кимберли, когда она постучала в дверь, или увидел бы ее, когда она в дверь заглянула. Никто не признался, что в тот вечер в какое-то время пользовался лифтом, кроме Бостоков, принесших наверх чай. Если показания миссис Скеффингтон точны, представляется резонным считать временем смерти примерно одиннадцать тридцать. Взглянув на Дэлглиша, Бентон замолк, и слово взяла Кейт:

– Жалко, что она не могла быть более точной насчет времени, когда услышала лифт и когда увидела свет. Если между ними незначительный промежуток – более короткое время, например, чем необходимо, чтобы дойти от спустившегося лифта до камней, тогда в убийстве должны быть замешаны два человека. Убийца не может одновременно спускаться на лифте и освещать фонариком камни. Два человека. Может быть, две разные цели. А если имел место сговор, тогда двумя очевидными подозреваемыми становятся Уэстхоллы. Другим важным свидетельством является показание Дина Бостока о не запертой на засов двери в липовую аллею. На двери имеются два сейфовых замка, но Чандлер-Пауэлл настоятельно утверждает, что задвигает засов каждый вечер в одиннадцать часов, если не знает, что кто-то из домашних все еще в саду. Он совершенно уверен, что задвинул засов на двери, как обычно, и нашел его задвинутым на следующее утро. Первое, что он сделал, встав в шесть тридцать, было отключить систему защиты и проверить западную дверь, выходящую в липовую аллею.

Тут вмешался Бентон:

– И Дин Босток тоже проверил засов, когда встал в шесть. Есть ли возможность получить отпечатки с этого засова?

– Я бы сказала – никакой возможности, – откликнулась Кейт. – Чандлер-Пауэлл отодвигал засов, когда они с Маркусом Уэстхоллом вышли, чтобы обыскать участок вокруг дома и Круг камней. И – помните обрывок латекса? Этот убийца не собирался оставлять отпечатки.

Теперь заговорил Дэлглиш:

– Если мы предположим, что ни Чандлер-Пауэлл, ни Босток не лгали, – а я не думаю, что Босток лгал, – тогда кто-то в доме отодвинул засов на той двери после одиннадцати часов либо для того, чтобы уйти из Манора, либо – чтобы кого-то впустить. Или, разумеется, для того и для другого. Это подводит нас к машине, якобы – по утверждению Могуорти – стоявшей у камней незадолго до полуночи. Мисс Грэдвин была убита либо кем-то, кто уже находился в тот вечер в Маноре, то есть кем-то из домочадцев, либо кем-то еще, кто получил туда доступ, или же кем-то посторонним, явившимся снаружи. И даже если у этого человека были два сейфовых ключа, он (или она) не мог бы получить доступ в дом, если бы засов на двери не был отодвинут. Но мы не можем все время говорить «он или она». Убийце нужно дать имя.

Группа Дэлглиша всегда давала убийце имя, поскольку А.Д. сильно не нравились прозвища, принятые у полицейских для убийц. Обычно имя предлагал Беннет. Теперь он сказал:

– У нас убийца, как правило, он, сэр, почему бы для разнообразия не считать, что это женщина? Или дать убийце какое-нибудь имя, которое подошло бы и мужчине, и женщине? Убийца явился ночью. Почему бы не взять имя Ноктис[23] – «от ночи» или «из ночи»?

– Думаю, это подойдет, – согласился Дэлглиш. – Пусть будет Ноктис, только давайте пока оставим его мужчиной.

– Мы так и не ушли от проблемы мотива, – сказала Кейт. – Нам известно, что Кэндаси Уэстхолл пыталась убедить Чандлера-Пауэлла не допускать Роду Грэдвин в Манор. Если Кэндаси Уэстхолл задумывала убийство, зачем было ей отговаривать Чандлера-Пауэлла от того, чтобы оперировать Грэдвин в его клинике? Если, конечно, это не был с ее стороны двойной блеф. И разве это убийство не могло быть непреднамеренным? Разве невозможно, что Ноктис не собирался убивать Роду Грэдвин, когда пришел в ее палату?

– Против этого, – возразил Дэлглиш, – использование им перчаток и их уничтожение после убийства.

– Но если оно преднамеренное, почему именно сейчас? – задал вопрос Бентон. – При том, что в клинике находилась только еще одна пациентка, а сотрудники, не живущие в Маноре, отсутствовали, круг подозреваемых должен был неминуемо сократиться.

– Именно сейчас, никак не иначе! – нетерпеливо воскликнула Кейт. – Она же не планировала сюда возвращаться. Ее убили, потому что она находилась в Маноре и была относительно беспомощна. Вопрос лишь в том, воспользовался ли убийца благоприятным стечением обстоятельств или фактически содействовал тому, чтобы Грэдвин выбрала не только этого конкретного хирурга, но и Манор, а не место в лондонской больнице, что на первый взгляд могло бы показаться более для нее удобным. Ведь Лондон – ее город. Лондон – основа всей ее жизни. Почему же здесь? А это приводит нас к вопросу о том, почему ее так называемый друг, Робин Бойтон, снял коттедж в то же самое время. Его мы пока еще не опросили, но ему наверняка придется ответить на кое-какие вопросы. Каковы их отношения на самом деле? И потом, у нас ведь есть его настойчивое сообщение на мобильнике Грэдвин. Совершенно очевидно, что ему отчаянно хотелось ее увидеть. Казалось, ее смерть его по-настоящему расстроила, но какая часть этой сцены была актерской игрой? Бойтон – кузен Уэстхоллов и, как видно, достаточно часто останавливается в гостевом коттедже. Он мог получить доступ к ключам в один из предыдущих визитов и сделать дубликаты. Или Рода Грэдвин дала их ему. Она могла нарочно взять ключи с собой после ознакомительного приезда в Манор, именно с намерением сделать дубликаты. И откуда нам знать, не пробрался ли он в Манор пораньше в пятницу и не спрятался ли в свободном номере, что в конце коридора для пациентов? Мы же знаем благодаря обрывку латекса, что Ноктис там побывал. Это могло случиться до убийства с тем же успехом, что и после. Кому могло бы прийти в голову туда заглянуть?

– Кто бы ее ни убил, – заговорил Бентон, – сомнительно, что о ней так уж будут скучать, здесь или еще где-нибудь. Представляется, что она за свою жизнь много вреда другим принесла. Архетип журналиста-расследователя: разузнать вашу никому не известную историю, опубликовать ее, заработать на ней, а на вашу боль наплевать.

– Наше дело – выяснить, кто ее убил, а не выносить моральные суждения, – сказал Дэлглиш. – Не вступайте на этот путь, сержант.

– Но разве мы не всегда выносим моральные суждения, сэр, даже если не произносим этого вслух? – возразил Бентон. – Разве нам не важно знать о жертве как можно больше – хорошего или плохого? Люди гибнут из-за того, кто они и что собой представляют. Разве это не есть часть необходимых свидетельств? Я бы иначе воспринял гибель ребенка, юного, невинного существа.

– Невинного? – переспросил Дэлглиш. – Так вы уверены, что можете провести различие между теми жертвами, что заслужили смерть, и теми, что не заслужили? Вам ведь еще не приходилось участвовать в расследовании убийства ребенка, верно?

– Нет, сэр, – ответил Бентон, подумав: «Вы ведь это знаете, зачем же спрашивать?»

– Если и когда вам придется столкнуться с этим, боль, свидетелем которой вы станете, заставит вас задаться многими более глубокими вопросами, эмоциональными и теологическими, чем тот, на который вы должны будете там ответить: «Кто это сделал?» Моральное негодование – в природе человека. Без него мы вряд ли можем считаться людьми. Но для детектива, встретившегося с гибелью ребенка, юного, невинного существа, необходимость ареста может превратиться в личную военную кампанию, а это опасно. Это может извратить ваши суждения. Любая жертва заслуживает одинакового отношения.

Бентону хотелось сказать: «Я знаю это, сэр. Постараюсь так и относиться». Но непроизнесенные слова показались ему показными, словно ответ провинившегося школьника на критику в его адрес. Он промолчал.

Молчание нарушила Кейт:

– Но сколько бы мы ни расследовали, много ли мы на самом деле узнаем в конечном счете? Жертва, подозреваемые, убийца? Почему же, хотелось бы мне знать, Рода Грэдвин приехала сюда?

– Избавиться от своего шрама, – ответил Бентон.

– От шрама, который она носила тридцать четыре года, – уточнил Дэлглиш. – Почему именно теперь? Почему ей нужно было сохранять его и почему стало необходимо убрать? Если бы нам удалось узнать это, мы смогли бы приблизиться к пониманию этой женщины. И вы совершенно правы, Бентон: она погибла из-за того, кто она была и что собой представляла.

«Бентон, а не сержант – ну, все-таки это уже что-то, – подумал он. – Но хотел бы я знать, что такое вы сами». Однако в этом ведь отчасти и заключалась привлекательность его работы в спецгруппе. Он служил под началом человека, который был для него загадкой и, по-видимому, таким и останется.

– А что, поведение сестры Холланд в это утро не кажется вам несколько странным? – спросила Кейт. – Когда Ким позвонила ей и сказала, что мисс Грэдвин не вызвала ее принести чай, разве не естественнее было бы для сестры Холланд сразу пойти и проверить, все ли в порядке с ее пациенткой, а не просить Ким принести чай? Я подумала, может, она позаботилась обеспечить себе свидетеля на тот момент, когда обнаружит труп? Неужели она уже знала, что Грэдвин мертва?

– Чандлер-Пауэлл говорит, – вступил в разговор Бентон, – что ушел от сестры Холланд в час ночи. Разве не естественно было бы для нее сразу же проверить, как их пациентка? Она вполне могла так поступить и, возможно, знала, что Грэдвин мертва, когда попросила Кимберли принести чай. Всегда полезно иметь при себе свидетеля, когда обнаруживаешь труп. Однако это вовсе не означает, что она убила Грэдвин. Как я уже говорил, я не вижу ни Чандлера-Пауэлла, ни сестру Холланд в роли тех, кто способен задушить пациентку, особенно ту, кого они сами только что прооперировали.

У Кейт был такой вид, точно она сейчас вступит в спор, но она промолчала. Было поздно, и Дэлглиш понимал, что все устали. Пора изложить программу действий на следующий день. Он с Кейт поедет в Лондон, посмотреть, какие улики можно найти в доме Роды Грэдвин в Сити. Бентон и констебль-детектив Уоррен останутся в Маноре. Дэлглиш отложил опрос Робина Бойтона, надеясь, что к завтрашнему дню тот успокоится и будет способен содействовать расследованию. Основные задачи для Бентона и Уоррена – провести опрос Бойтона, попытаться, если удастся, выследить машину, которую видели припаркованной у Камней Шеверелла, связаться с оперативниками, обследовавшими место преступления – они должны закончить работу к середине дня, а кроме того, обеспечить полицейское присутствие в Маноре и проконтролировать, чтобы частная охрана, нанятая Чандлером-Пауэллом, держалась от места преступления подальше. Заключение доктора Гленистер по аутопсии ожидалось к полудню, и Бентону следовало позвонить Дэлглишу, как только оно будет получено. Помимо выполнения этих задач, он, разумеется, проявит собственную инициативу, если придется решать, надо ли опросить кого-то из подозреваемых еще раз.

До полуночи оставалось совсем немного времени, когда Бентон отнес на кухню и вымыл бокалы, и они с Кейт отправились в обратный путь, к Вистерия-Хаусу, сквозь сладко пахнущую, промытую дождем тьму.