Об “Утрессоре”

Большинство библейских книг — не труд одного-единственного автора, а скорее палимпсесты, содержащие несколько последовательных слоёв переписываний и редакций. Последующие редакторы и переписчики чувствовали обязанность «исправить» текст, согласуя его с другими авторитетными текстами, добавляя объяснение или приводя текст в соответствие с «ортодоксальной» теологией, такой, какой она стала за время, прошедшее с последнего переписывания текста (см. Барт Эрман «Ортодоксальное искажение Священного Писания»). Данный текст «Утрессора» — наглядный тому пример. Ядро этой истории — расширенный синопсис из «Чёрной Книги» Кларка Эштона Смита. Смит никогда не мог найти времени, чтобы его дописать. Поэтому нет причин полагать, что Смит намеревался как-то приспособить «Утрессор» к условному циклу о чародее Эйбоне или «Книге Эйбона», но Лин Картер посчитал, что он может стать неплохой частью «Книги». Он планировал написать его именно подобным образом, но так никогда и не собрался. Много лет спустя Лоуренс Дж. Корнфорд составил грубый набросок, а затем вместе с Ричардом Л. Тирни работал над окончательной версией. И, как видите, совместное авторство появившегося цельного произведения отражает самую суть рассказа, хотя позвольте мне более ничего не разглашать! Имеющий уши да услышит.

Кларк Эштон Смит, Лоуренс Дж. Корнфорд и Ричард Л. Тирни

Утрессор

Uttressor (2002)

I

После моего поспешного отбытия из чёрного гнейсового дома мага Зилака, глядящего с берегов Му Тулана на полночный океан, я обратился лицом к югу и решил некоторое время побродить в тех тёплых и более гостеприимных землях, со временем покинув пределы царства короля Ксактуры и даже отважиться на странствия южнее полуденных отрогов Эйглофианских Гор.

Несмотря на ужасную гибель моего наставника Зилака, моя жажда познания тайн вселенной не угасла, хотя теперь несколько умерялась осторожностью. Во время скитаний я искал новые тайны и, со временем, после нескольких лунных циклов своих странствий я снова пожелал посетить буйноветреный север, отправившись на восточное побережье Гипербореи, оставляя в стороне избегаемый мною город Икква. Добравшись до порта Цернгот, я осмелился на поход вглубь страны, к Оггон-Жаю, который в то время не пребывал под теократической пятой жрецов мстительной богини Йоунде.

Именно в многошпильном Оггон-Жае я впервые встретил мечтательного, прекрасноликого юного Залджиса, в созерцательном благоговении преклонившего колена пред обсидиановым идолом в благовонно-туманном чёрном храме Зотаккуа. Этот молодой, но образованный исследователь алхимических наук оказался родственным мне по духу охотником за оккультными знаниями — родственной, но в то же время и загадочной для меня душой. После краткого знакомства наши обоюдные интересы привели нас к захватывающей интеллектуальной гармонии и, в конечном счёте, крепкой дружбе, но всё же всегда оставались некие глубинные уровни разума Залджиса, которые я никогда не мог полностью понять.

Как оказалось, Залджис искал в древних тайных храмовых текстах сокрытое знание касаемо точного местонахождения позабытого за века Утрессора, и обнаружил, что на севере, в далёком Полярионе лежит долина, которая, как утверждали некоторые, никогда не была тронута снегом, ограждённая от глаз смертных стенами иллюзии. В этой полулегендарной долине располагалось дивное царство, где, по слухам, обитали мудрые и долгоживущие философы, а в его сердце находилось удивительное многобашенное святилище, управляемое могущественным архимагом. Эту землю, которую старейшие жители Поляриона называли Утрессором, давным-давно, ещё до пришествием в те края неумолимых и всепогребающих ледников, весьма часто посещали паломники. Однако ныне никто не отваживался направляться туда, ибо такие путешествия поначалу высмеивались и не одобрялись господствующими современными культами, а в настоящее время были полностью запрещены.

В то время как мы с Залджисом взволнованно обменивались сведениями, я вспомнил, что одно из пророчеств Белой Сивиллы намекало на путь в ту долину вечной весны. Решив побольше разузнать об этом, мы беседовали со старыми звероловами, в молодости промышлявшими в снегах Поляриона, и сверялись со старинными картами мастера-картографа Гнимона. Объединив таким образом наши силы и знания, мы наконец отправились на север в поисках этой сокрытой в веках долины и её полулегендарного святилища.

Много дней мы добирались до северных гор Забдамар, которые сдерживали ледник и составляли преграду между Му Туланом и Полярионом. Здесь начался трудный подъём и мучительный поход по древним торговым тропам, после чего мы оказались на языке ледника, ныне образующем мост из Му Тулана к некогда островному Поляриону — ибо хотя в более тёплые дни последний был всего лишь частью полуночного архипелага, но лежал совсем рядом с материком, отделённый от него неглубоким проливом, который без труда запечатали ледники, как некогда и предсказывала Белая Сивилла. Теперь, перейдя это изрезанное трещинами ледяное пространство, мы поднялись на плато самого острова. Как мы слышали, по большей части его не населяли ни люди, ни вурмисы, хотя некоторые утверждали, что в его тундре всё же обитают племена косматых гнофкесов, а также чёрные лисы и снежные медведи. Однако, больше всего мы надеялись, что нам не доведётся столкнуться с отвратительными гигантскими снежными змеями, опасаясь их легендарной свирепости.

Впрочем, наши надежды были обречены, поскольку, ближе к вечеру, когда высотные полярные сияния струились и мерцали подобно светящимся вуалям над седыми горами, шипение сбоку заставило нас повернуться — чтобы увидеть нависшую прямо над нами клиновидную голову одной из омерзительных белых змей. Очарованные полярным сиянием, мы едва не свалились в логово этой бестии! Голова тотчас выстрелила наружу, вслед за ней развернулось огромное горностаево-белое тело. Я припал к земле, едва избегнув сочащихся ядом клыков. К счастью, тяжёлая набивка моей накидки из медвежьего меха защитила меня от удара. Залджис выхватил клинок, сверкнувший ярко-голубой полосой в арктическом воздухе и полоснул по жёсткой меху на шее змеи, когда она пронеслась мимо. Острая сталь едва пробила шерсть до чешуи под ней. Я схватил свою сумку, вытащил из неё свёрнутый пальмовый лист, в котором находился горючий порошок, окружавший ядро из магнезии, к которому был проведен вощеный фитиль; затем, пока Залджис проворно уклонялся от твари, снова и снова нанося ей удары, я торопливо произнёс заклинание, чтобы создать на конце свечи маленькую искорку огня. Вскочив, я закричал и замахал руками, пока титаническая змея не обратила на меня внимание, угрожающе разинув клыкастую пасть, и уставилась на меня своим гипнотическим взглядом. Я почти оцепенел, но стряхнул с себя гипнотическое влияние, когда это чудовище рванулось ко мне и изо всех сил швырнул завернутый в лист пакет глубоко в распахнутую глотку. Я вновь бросился наземь, на сей раз за свежий ледяной торос, а когда поднялся, то увидел густой дым, вырывающийся из пасти корчащейся и мечущейся змеи, в то время как едкий смрад гари осквернял воздух.

Даже с выжженными внутренностями это создание упорно цеплялось за жизнь, но в конце концов испустило дух. Затем я осторожно исследовал логово, где оно обитало — и обнаружил многие сотни редкостных самоцветов, топазов и сапфиров, вдавленных в гладкие ледяные стены телом змеи, Однако тогда они мало занимали нас с Залджисом, так что мы удовольствовались тем, что собрали всего горсточку — скорее в качестве сувениров, чем с какой-либо мыслью о денежной выгоде, — а затем поспешили дальше.

II

Вскоре, сквозь грозные снеговороты надвигающейся бури, мы увидели впереди то, что казалось трещиной в мироздании — светящуюся расщелину, из которой изливался тёплый летний блеск, и когда направились в ту сторону, то обнаружили удивительную мерцающую завесу из многоцветного свечения, накладывавшегося на мертвенную серость и белизну Поляриона. Онемев, мы остановились, и некоторое время изучали это чудо. Затем Залджис протянул руку и попытался дотронуться до самосияющей поверхности, чтобы определить, не было ли это неким зеркалом, но не встретил никаких других препятствий, кроме воздуха. Значит, это и был проход через призрачную стену в долину затерянного Утрессора!

Из сумеречной ледяной пустоши мы вступили внутрь, в поросшую анчаром долину, столь же благоуханную и влажную, как полуденные джунгли Зеша. Мы тут же сбросили наши медвежьи меха и спрятали их у дерева, чтобы вновь облачиться в них по возвращении.

Впереди, над верхушками деревьев мы увидели наполовину окутанные туманом башни Утрессора, над которыми кружилось множество тёмных птиц. При виде этого зрелища к нам вернулась решительность и мы ускорили шаг. Вскоре из-за деревьев показалась высокая, закутанная в бурую монашескую рясу фигура, степенно приближавшаяся к нам от построек. Голова этого видения была плотно закрыта капюшоном так, что лицо полностью скрывала тень, но длинные бледные пальцы, изящные руки и благородная осанка показывали, что перед нами персона высокого достоинства и ранга.

— Добро пожаловать, — произнёс человек в мантии глубоким и властным голосом, отличавшимся вибрирующим тембром, который я не мог полностью уловить. — Я мистериарх и хранитель Утрессора.

— Ваше присутствие — честь для нас, мудрый, — молвил Залджис; поскольку мистериарх едва ли мог быть неизвестен нам, будучи почти легендарным и даже, по мнению некоторых, нестареющим, нечеловеческим, овладевшим неземными силами существом.

— Обладаете ли вы достаточной страстью к изучению тайн вселенной?

— Обладаем, о владыка Утрессора, — ответил я.

— Тогда вскоре вы приступите к сему.

Сказав так, мистериарх развернулся и торжественно зашагал назад, к башням. Мы последовали за ним и, пройдя меж деревьев, узрели древнее великолепие Утрессора. Его комплекс состоял из дюжины черностенных храмов и двух дюжин пронзающих небо башен, тонких, подобно иглам. Почти каждый куб каменной кладки храмов был покрыт богатой резьбой с изображениями богов и демонов, полубогов и героев, экзотических растений и животных, как существующих, так и легендарных, изысканно запечатлённых в камне неким неизвестным искусником. Но мистериарх безразлично миновал эти объекты своей повседневной жизни и поднялся по ступеням в один из таинственных храмов, в конце концов приведя нас в центр того здания, где находился открытый небесам четырехугольный уединённый дворик. В середине этой крытой аркады находился обрамлённый камнем колодезь, к коему он подвёл нас и показал, что нам следует заглянуть внутрь. И когда мы сделали это, то увидели не небо, испещрённое кружащимися птицами, отражающимися в блестящей поверхности воды, а крошечные отблески звёзд на ультрамариновом поле космической ночи. Эти звёзды не имели ни малейшего сходства с теми, что я наносил на карту во время своих астрологических штудий у Зилака.

— Когда я смотрел в последний раз, — заявил мистериарх, — в колодце отлично различались три солнца и шесть планет Ксиккарфа. Теперь же я чувствую, что его вечноищущий взгляд направлен к Йифну и мёртвой звезде Баальбло.

И когда мы вновь сосредоточили наше внимание на сцене в заводи, нам показалось, что она становилась всё ближе и мы могли различать детали на поверхности планетарной сферы, вращающейся вокруг этих солнц — светлого и тёмного.

— Со временем, — сказал наш облачённый в мантию проводник, — вы научитесь наводить это изображение столь точно, что сможете прочитать слова со свитка, который держит в лапах обитатель одного из тех внешних миров. Здесь могут быть проявлены тайны всего физического космоса.

Той ночью мы с Залджисом удалились в отведённые нам освещённые лампами покои, испытывая благоговение и восторг, едва позволившие нам уснуть. Казалось, наши поиски космического знания вот-вот будут успешно завершены. Более того, оказалось, что наш гоэтический наставник сможет посвятить себя исключительно нашему обучению, ибо до сих пор мы не видели ни единого аколита, да и вообще никаких других человеческих существ во всём тёмном и безмолвном комплексе древних храмов.

III

На следующий день мистериарх, облачённый в мантию и капюшон, отвёл нас в сад, пышные деревья и кусты которого были отягощены спелыми фруктами самых разных цветов и форм. Он занял место на каменной скамье и в молчании некоторое время наблюдал, как Залджис и я блуждали среди зелени, будто очарованные дети. Затем он начал показывать нам различные редкие растения и называть их истинные имена, пригодные для использования в чарах и заклинаниях. Вскоре, когда дневной зной начал становиться слишком гнетущим, и мы нашли убежище под толстыми ветвями дерева, он сказал:

— Вкуси сей фрукт, о Эйбон. Вкуси, о Залджис.

Это показалось нам превосходным предложением, поэтому мы сорвали по сочному плоду с отягощённой ими ветви и начали есть. Почти сразу же нас охватило удивительное ощущение. Мы более чувствовали, чем слышали шёпоты множества духов растительности, которые доселе незамечаемыми существовали вокруг нас и в то же время остро осознали ощущения живительного тепла солнца, прохладного движения ветра и сырой, успокаивающей оболочки почвы вокруг корней. Я вздрогнул, когда крошечное насекомое пробежало по листу и укусило его уголок. Здесь была целая жизнь простых впечатлений, которые я до сих пор не считал достойными своего внимания.

— В чём смысл этой мистерии? — спросил я нашего хозяина.

— Эти плоды наделяют едока даром психического приобщения к их растительной жизни и чувственности. Пока кто-то остаётся незнаком с повседневным ежеминутным опытом бытия, разве может он стать хозяином тайн этой жизни? Именно в этом смысл сего сада, ибо он всего лишь модель мироздания: в нём есть свои времена года, свои пустыни и озёра, свои острова и горы. Здесь существуют хищник и добыча, радость и боль, жизнь и смерть.