Слухи распространяются подобно лесному пожару, и когда суд возобновил свою работу в три часа пополудни, в зале не было ни одного свободного места.

К делу подключился сам окружной прокурор Гамильтон Бергер — крупный мужчина с широкой грудью и бычьим загривком, который восседал рядом со Строном, всем своим видом показывая, что он не из тех, с кем можно шутить.

Ровно в три часа из своего кабинета вышел судья Киппен. Публику призвали к вниманию, и судья обманчиво мягким голосом возвестил:

— «Народ против Эвелин Багби». Предварительное слушание. — И, чуть строже, добавил: — Стороны готовы?

— Обвинение готово, — заявил Строн.

— Защита готова, — эхом отозвался Мейсон.

— Суду, чтобы разобраться в предъявляемых уликах, хотелось бы прежде всего узнать, удалось ли обнаружить еще что-нибудь на месте происшествия, — сказал судья.

— Вдобавок к пуле, найденной в доме миссис Юнис, о чем даст подробные показания мистер Редфилд, в стволе дуба была обнаружена еще одна, которую мистер Редфилд извлек собственноручно, о чем он также доложит суду, — сказал Строн.

— Хорошо. Приступаем, — кивнул судья. — Мистер Редфилд, я вижу, находится здесь в зале. Перед судом стоит задача — решить, можно ли приобщить к делу в качестве вещественного доказательства оружие, которое, по мнению обвинителя, было орудием преступления. Мистер Редфилд, вы уже присягали и представлялись суду как эксперт, поэтому давайте сразу же приступим к делу.

Редфилд занял место свидетеля.

— Итак, — поднимаясь с места, произнес Строн, — давайте поговорим о дубе и пуле, которая…

— Надо все это упростить, — перебил его судья. — Предлагаю назвать пулю, послужившую причиной смерти потерпевшего, пулей номер один; пулю, извлеченную из столба опоры ограждения, — пулей номер два; пулю, извлеченную из дуба, — пулей номер три и, наконец, пулю, обнаруженную в доме миссис Юнис, пулей номер четыре. Предложение приемлемо?

— Вполне, — кивнул Строн.

— Полностью приемлемо, Ваша Честь, — присоединился к нему Мейсон.

— Прекрасно. Так их и обозначим. Расскажите нам о пуле номер три, мистер Редфилд. Той, которая была извлечена из дуба.

— Хорошо.

— Так что вы там обнаружили? — нетерпеливо спросил судья, беря на себя функции заместителя прокурора.

— Я установил, Ваша Честь, что в стволе дуба застряла пуля. Она вонзилась в него под углом и отколола кусок коры. Я установил также, что эта пуля была выпущена из револьвера, который обвинение стремится представить суду в качестве вещественного доказательства. Он фигурирует в протоколах как материал для идентификации под литерой «А».

— Есть у вас хоть какие-либо сомнения в том, что эта пуля вылетела именно из этого револьвера?

— Ни малейших, Ваша Честь.

— Тогда получается, что у нас на руках три пули, выпущенные из него, при том, что в барабане было найдено всего две пустые гильзы, — заметил судья.

Со своего места тяжеловесно поднялся Гамильтон Бергер.

— Одну минуту, Ваша Честь, — обратился он к судье. — Я хочу высказаться по этому поводу. Я считаю, что кто-то — не стану пока называть, кто именно, хотя надеюсь сделать это еще до конца судебного разбирательства, — так вот, этот кто-то умышленно подтасовал улики по делу Эвелин Багби.

— Это очень серьезное обвинение, — предупредил судья.

— Совершенно верно, — подтвердил Бергер, — и я сообщаю суду, что нахожусь здесь именно из-за этого. Я хочу сам во всем разобраться и установить виновного.

— Хорошо. Значит, вы считаете, что улики были подтасованы. И каким образом, позвольте вас спросить, мистер окружной прокурор? Как, по-вашему, это было проделано?

— Э-э, что касается… Нет, сейчас я не готов еще ответить на ваш вопрос. Но я считаю, что улики, связанные с пулей номер четыре, возможно, окажутся более важными, чем те, которые относятся к пуле номер три.

Судья Киппен повернулся к Редфилду.

— Что ж, давайте поговорим о пуле номер четыре. Что вы можете сказать о ней?

— Пуля номер четыре была выпущена из револьвера той же системы и калибра, что и тот, который заявляется обвинением в качестве вещественного доказательства, но все же не из последнего.

— Вы уверены в этом? — спросил судья.

— Полностью, Ваша Честь.

— Хорошо.

Судья повернулся к обвинителю.

— Повторите-ка ваше предложение о приобщении револьвера к делу в качестве вещественного доказательства. Суд примет…

— Одну минуту, Ваша Честь, — перебил его Мейсон. — Полагаю, я имею право задать пару вопросов свидетелю по этому поводу до того, как оружие получит статус вещественного доказательства?

— Да, конечно. Суд вовсе не собирается мешать вам в выполнении ваших обязанностей, мистер Мейсон. Но при данных обстоятельствах суд вполне определенно желает иметь это оружие в своем распоряжении и под своей опекой, дабы не допустить никаких махинаций в дальнейшем или обвинений в таких махинациях.

— Конечно, Ваша Честь, — вежливо согласился Мейсон. — Значит, я могу допросить свидетеля?

— Да, — резко ответил судья и добавил, глядя в сторону: — В этом деле мне тоже кое-что не нравится. Суд присоединяется к заявлению мистера Гамильтона Бергера, окружного прокурора, о необходимости тщательно разобраться в том, что же произошло на горной дороге.

— Да, Ваша Честь, — недрогнувшим голосом откликнулся Мейсон. Он, казалось, даже не подозревал, что замечание судьи, равно как и заявление прокурора, относилось прежде всего к нему. — Мистер Редфилд, скажите, пожалуйста, когда вы получили револьвер — он же материал для идентификации под литерой «А», — в барабане находились две стреляные гильзы, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы знакомы с понятием, называемым в баллистике «почерком затвора»?

— Да, сэр.

— Что это такое?

— Это способ идентификации стреляных гильз путем изучения под микроскопом следов, оставленных на них затвором. Когда происходит выстрел, расширяющиеся пороховые газы выталкивают пулю из ствола и в то же время прижимают медное оголовье гильзы к его казенной части.

— И каждый из затворов оставляет на этом оголовье свои, только ему присущие следы? — спросил Мейсон.

— Зачастую именно изучение стреляных гильз помогает окончательно идентифицировать оружие.

— Предпринимали ли вы попытку изучить почерк затвора на стреляных гильзах, извлеченных из барабана револьвера, проходящего по настоящему делу как материал для идентификации под литерой «А»?

— Нет.

— А почему нет?

— Ну… Потому что не считал нужным, — ответил, улыбаясь, Редфилд. — В барабане находились пустые гильзы. Откуда им…

— Но, — перебил его Мейсон, — вы ведь слышали, как сержант Холкомб сообщил суду о том, что вынимал из барабана и патроны, и стреляные гильзы.

— Это было сделано для того, чтобы предоставить мне возможность провести испытательные стрельбы.

— У вас сохранились после этих стрельб хотя бы некоторые из гильз?

— Да, они у меня в лаборатории.

— Это ведь неподалеку отсюда?

— Да, сэр.

— Я хотел бы предложить вам следующее, — сказал Мейсон. — Раз уж вы выступаете в качестве мастера баллистической экспертизы при рассмотрении заявления обвинения о приобщении этого револьвера к делу в качестве вещественного доказательства, то попробуйте сравнить почерк затвора на…

— Я понимаю, — сказал Редфилд. — Что ж, это очень просто и делается быстро. Я скоро управлюсь. Так мне, во всяком случае, кажется.

— Еще вопрос: вы не изучали следы на пуле номер четыре — я имею в виду индивидуальные характеристики — и не сравнивали ли их с аналогичными следами на пуле номер один? — спросил адвокат.

— Нет. Да и зачем бы я это делал, мистер Мейсон! Ведь пуля номер четыре, что совершенно очевидно, выпущена из другого револьвера.

— Тем не менее, — продолжал настаивать адвокат, — было бы, на мой взгляд, целесообразно провести сравнительное исследование пуль один и четыре под микроскопом. После этого я задам вам еще несколько вопросов. — Мейсон повернулся к судье Киппену. — Я полагаю, Ваша Честь, что имею право на проведение такого рода исследований до того, как мне придется решать, соглашаться ли на приобщение оружия к делу в качестве вещественного доказательства или выступить с протестом.

— Что ж, — сказал судья Киппен, — если суд имеет на это право, почему бы и ответчику не иметь такового? Это только лишний раз подтверждает правоту высказанного мной чуть раньше замечания о низком качестве расследования передаваемых в производство дел. И я говорю сейчас не только о праве ответчика знать все об уликах. У суда тоже есть свои права. И суд хотел бы считать, что все, связанное с пулями, подверглось самому тщательному расследованию. Я, по крайней мере, надеялся на это, когда давал такое поручение заместителю окружного прокурора.

— Мы тоже хотим тщательного расследования, Ваша Честь, — мрачно отозвался Гамильтон Бергер. — Мы хотим знать, как могло случиться, что из револьвера стреляли четыре раза, а в барабане оказались лишь две стреляные гильзы.

— Говоря о револьвере, вы вводите суд в заблуждение, мистер Бергер, — сказал Мейсон. — Улики, накопленные к настоящему моменту, вполне определенно указывают на то, что речь следует вести о револьверах. В этом деле замешаны по меньшей мере два револьвера.

— Если револьвер был подменен, — рявкнул Бергер, обрушивая увесистый кулак на крышку стола, — я использую все возможности прокуратуры, чтобы выяснить, где, когда и кем была произведена такая подмена!

— Надеюсь, вам это удастся, — сказал Мейсон, опускаясь в свое кресло.

— У вас есть еще свидетели? — спросил судья Киппен, обращаясь к Строну.

— Да, Ваша Честь. Я хотел бы предложить мистеру Мервину Олдричу занять место свидетеля.

— Мистер Редфилд, отправляйтесь к себе в лабораторию и проделайте там все необходимые исследования, — сказал судья, обращаясь к эксперту. — Если вам потребуется дополнительное время, дайте мне знать об этом. Однако, поскольку фактор времени в этом деле играет очень важную роль, суд хотел бы получить результаты, пусть даже предварительные, как можно скорее. А теперь я попрошу вас уступить место мистеру Олдричу.

Мервин Олдрич вышел вперед. Он казался совершенно спокойным, как будто атмосфера напряженного ожидания, сгустившаяся в зале суда, не оказывала на него ни малейшего воздействия. Олдрич принес присягу, назвал свое имя и указал род занятий. Усевшись в кресло, он тут же выпрямился в нем, плотно поджав губы.

— Мистер Олдрич, — обратился к нему Строн, — я предъявляю вам для опознания револьвер системы «кольт» со стволом длиной в два дюйма и серийным номером 17475-LW, который фигурирует в материалах дела как материал для идентификации под литерой «А». Вам знакомо это оружие?

— Да, сэр.

— Согласно регистрационным документам, вы его купили.

— Да, сэр.

— Где?

— В магазине спортивных товаров в Ньюпорт-Бич.

— Что вы делали с этим оружием после того, как его приобрели?

— Какое-то время носил с собой, затем держал дома и в машине.

— Вы знаете, где находилось это оружие десятого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Где же?

— В перчаточном ящике моей машины.

— Ящик был на замке?

— К сожалению, нет. Я старался держать его закрытым, но иногда забывал запереть. Когда я отправился проверить, на месте ли оружие, оказалось, что оно исчезло, а ящик не заперт.

— Когда это случилось?

— Вечером десятого числа.

— Десятого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— А почему вы решили проверить свой кольт?

— Мистер Мейсон показал мне этот револьвер и спросил, узнаю ли я его. Я осмотрел оружие и ответил, что узнаю и почти уверен в том, что именно его купил в магазине.

— Кроме серийного номера, были ли на оружии какие-нибудь опознавательные метки, по которым можно было бы с уверенностью сказать, что это оружие ваше?

— Да, сэр.

— Какие же?

— Если приглядеться повнимательнее, можно заметить на рукоятке небольшую насечку.

— Как она там появилась?

— Была нанесена напильником.

— Кем и когда?

— Мной в день покупки. Я зашел к себе в мастерскую, взял трехгранный напильник и сделал на рукоятке насечку.

— Зачем?

— Возражаю, Ваша Честь, — вмешался Нили. — Считаю вопрос некорректным, не имеющим отношения к делу и несущественным.

— Протест считаю обоснованным, — постановил судья.

— Хорошо, подойдем к этому с другой стороны, — сердито сказал Строн. — Вы купили что-нибудь еще вместе с этим оружием?

— Я купил еще один такой же револьвер.

— И куда его дели?

— Я отдал его своей невесте, мисс Хелен Чейни.

— Зачем?

— Чтобы обеспечить ей возможность самозащиты.

— В момент приобретения револьверов или сразу же после него вы предприняли нечто такое, что помогало вам отличать их один от другого?

Мейсон нагнулся к Фрэнку Нили.

— Нам будет только на руку, если этот второй револьвер включат в число вещественных доказательств. Никогда не возражайте в ходе предварительного слушания против вопросов, связанных с выявлением новых вещественных доказательств. Оспаривайте только формулировку этих вопросов, чтобы вывести из равновесия обвинителя и не дать уснуть свидетелям и присяжным. А что касается остального, пусть приобщают к делу все, что им вздумается. Никогда не знаешь заранее, что сможет пригодиться. Чем больше люди говорят, когда садятся в кресло свидетеля впервые, тем больше они путаются в своих показаниях при перекрестном допросе. А Олдричу давайте-ка пощекочем для начала нервы.

— Вы думаете, они у него есть? — улыбнулся Нили.

Олдрич между тем заканчивал ответ:

— …вот откуда взялась эта насечка.

— Именно на вашем револьвере?

— Да, сэр.

— А теперь скажите, когда вы в последний раз видели этот револьвер? Я имею в виду — до того, как вам показал его мистер Мейсон?

— Девятого числа.

— Этого месяца?

— Да, сэр.

— И где вы были девятого числа?

— В Риверсайде, штат Калифорния.

— Чем вы там занимались?

— Я отправился в Риверсайд, чтобы присутствовать на суде над ответчицей по настоящему делу.

— Мне, конечно, известно, — поспешно сказал Строн, — что обвинение, как правило, не должно привлекать материалы иных уголовных дел. Однако бывают исключения, и я могу сослаться на некоторые прецеденты…

— Возражений, мне кажется, не будет, — сказал судья Киппен.

— Возможно, будут, Ваша Честь.

— Вот тогда и пустите в ход ваши аргументы.

— Очень хорошо, Ваша Честь. — Строн повернулся к свидетелю. — О каком суде вы говорите, мистер Олдрич?

— О судебном процессе, на котором рассматривалось обвинение в воровстве ответчицы по данному делу. Ее оправдали. Она покинула зал суда. Я же остался, чтобы проконсультироваться у заместителя окружного прокурора и переговорить с некоторыми из свидетелей. Выйдя из здания суда, я заметил эту женщину возле моей машины. Мне и в голову тогда не пришло, что…

— Не будем говорить о том, что происходило в вашей голове, мистер Олдрич, — резко одернул свидетеля Строн. — Нас интересуют только факты.

— Вот вам, пожалуйста, факты, — Олдрич пожал плечами. — В тот момент, когда я заметил ответчицу, она была примерно в шести футах от места стоянки моей машины.

— Ваша очередь, — бросил Строн в сторону стола адвокатов.

— Давайте, — шепнул Мейсон младшему компаньону. — Возьмите его в оборот.

— А о чем спрашивать?

— Да о чем хотите, — ответил Мейсон, откидываясь в кресле и сцепляя руки за головой.

— Вы купили оба револьвера в один и тот же день? — спросил Нили.

— Да, сэр.

— И оплатили покупку чеком?

— Да, сэр.

— И пометили один из револьверов напильником?

— Да, сэр.

— И положили помеченный револьвер в перчаточный ящик вашего автомобиля?

— Да, сэр. Время от времени я держал его там. Случалось, однако, что я носил его в кобуре или в кармане.

— Зачем вам понадобилось метить револьвер?

— Чтобы избежать путаницы. Я подумал, что мисс Чейни, отправляясь куда-нибудь со мной, может прихватить свой револьвер и могут произойти всякого рода недоразумения.

— Насколько я понял, мистер Мейсон показал вам этот револьвер вечером десятого.

— Да, сэр.

— В котором часу?

— Где-то между десятью и половиной одиннадцатого.

— Где вы находились в это время?

— Дома у мисс Чейни.

— А где находился мистер Мейсон?

— Там же.

— Так что он сделал, вы говорите?

— Он показал мне револьвер.

— Что вы предприняли в ответ на это?

— Сказал ему, что, возможно, это тот самый револьвер, который я возил с собой в автомобиле.

— И взяли его в руки?

— Да, сэр.

— А дальше?

— Пошел к своей машине, заглянул в перчаточный ящик и обнаружил, что револьвера там и в самом деле нет.

— Что было дальше?

— Я вернул револьвер мистеру Мейсону.

— Тот же самый револьвер?

— Да, сэр.

— Не похоже, чтобы я хоть чего-нибудь добился, — шепнул Нили Мейсону.

— И не добьетесь, если и дальше будете держаться такой тактики, — шепнул в ответ Мейсон. — Бомбардируя свидетеля теми же вопросами, которые задавал ему обвинитель, и тем более в том же порядке, вы неминуемо получите те же ответы.

— А о чем же прикажете спрашивать?

— Спросите, какого черта ему потребовалось тащить револьвер к машине, — посоветовал Мейсон. — Он и без него мог осмотреть бардачок.

Нили кивнул и повернулся к свидетелю.

— Скажите, мистер Олдрич, почему вы сочли необходимым взять с собой револьвер, когда направились осматривать перчаточный ящик вашего автомобиля?

— Хотел убедиться…

— В чем?

— В том, что ящик пуст.

— Но для этого вовсе не требовалось брать револьвер с собой, — сказал Нили. — Заглянули бы в ящик, и дело с концом.

— Э-э… Видите ли… Я хотел иметь его под рукой… для сравнения.

— Вы хотите сказать, что забыли, как выглядит ваш револьвер?

— Нет, я помнил.

— Тогда к чему второй револьвер?

— Чтобы сравнить… то есть я хотел… э-э… я хотел убедиться в том, что пропал именно мой револьвер. Мой, а не мисс Чейни.

— Но в таком сравнении не было никакой нужды, — настаивал Нили. — Раз уж вы пометили револьвер, вам достаточно было бросить беглый взгляд на его рукоятку, чтобы тут же сказать, ваш он или нет.

Олдрич промолчал, пряча глаза.

— Разве я не прав? — спросил Нили.

— Что ж… наверное, правы.

— Тогда зачем, направляясь к автомобилю, вы взяли с собой револьвер?

— Э-э… растерялся, наверное.

— Растерялись?

— Да.

— Вы и сейчас все еще находитесь в растерянности?

— Нет.

— Тогда почему бы вам не объяснить четко и внятно, зачем вы брали с собой револьвер?

— Ну… Не могу объяснить. Я же говорю — растерялся.

Нили покосился на Мейсона. Тот одобрительно кивнул и шепнул, словно выдохнул:

— Хватит.

— У меня все, — сказал Нили.

Олдрич и в самом деле казался несколько сбитым с толку, когда, встав со свидетельского кресла, спускался в зал.

— Хорошая работа, — тихо сказал Мейсон молодому адвокату, крепко сжимая его предплечье. — Когда будете читать в газетах отчет о процессе, увидите, что репортеры превознесут до небес ваше редкостное умение загонять в угол таких акул, как Мервин Олдрич.

— Ваша Честь, — обратился между тем Гамильтон Бергер к судье Киппену, — нельзя ли объявить короткий, минут на пять, перерыв?

— Хорошо, — согласился судья. — Ввиду столь неожиданного поворота событий суд готов пойти вам навстречу. Прерываю заседание на пятнадцать минут. Надеюсь, что к концу перерыва мы получим сообщение, которое развеет некоторые сомнения, появившиеся у нас в связи с этим делом.

Судья и присяжные удалились на перерыв, а к Нили подошли два юриста, которые находились в зале среди прочих зрителей.

— Славно потрудились, коллега, — сказал один из них, обращаясь к младшему из защитников.

— Отличная работа, — добавил второй, обмениваясь рукопожатиями с обоими адвокатами. — Замечательный перекрестный допрос. У вас, мистер Мейсон, превосходный напарник.

— Согласен с вами, — усмехнулся Мейсон.

Лицо Нили озарилось радостной улыбкой.

Прорвавшись сквозь толпу устремившихся из зала зрителей и скользнув под ограждение из красного дерева, к Нили подбежала Эстел Нуджент.

— Фрэнк, я так горжусь тобой! — воскликнула она, хватая его за руку. — Ты был просто великолепен! — Эстел порывисто повернулась к Перри Мейсону и Эвелин Багби. — Ах, мисс Багби, — сказала она, — я так надеюсь, что все закончится хорошо. И я так благодарна вам, мистер Мейсон, за то, что вы предоставили Фрэнку возможность проявить себя!

— У него, по-моему, все идет как надо. — Эвелин Багби молча пожала Эстел Нуджент руку и отвернулась, пряча навернувшиеся слезы.

— Спокойнее, Эвелин, — сказал Мейсон, касаясь рукой ее плеча. — Поверьте, это надолго не затянется.

— Вы так считаете?

— Уверен в этом, — ответил адвокат.

К ним подошла женщина в форме полицейского, чтобы отвести Эвелин в комнату для подсудимых.

— Прошу вас следовать за мной, мисс Багби, — сказала она. Эвелин повиновалась.

— Скажите мне, мистер Мейсон, — повернулся Нили к старшему напарнику. — Какого черта Олдричу понадобилось тащить револьвер к автомобилю?

— Чтобы заменить его на другой, — улыбнулся Мейсон.

— Чтобы что?!

— Чтобы обменять его на другой, — терпеливо повторил Мейсон. — Таким образом он надеялся запутать следствие. Едва взглянув на протянутое ему оружие, Олдрич узнал в нем револьвер Хелен Чейни. Его же собственный револьвер лежал — и он не сомневался в этом — в бардачке машины. Олдрич счел, что убережет Хелен Чейни от многих неприятностей, если подменит оружие. Воспользовавшись ситуацией, он помчался к машине, достал из бардачка свой револьвер, сдвинул оба барабана, заменил две гильзы и четыре патрона в барабане Хелен Чейни на снаряженные патроны из барабана своего револьвера, вынутые гильзы и патроны вставил в опустевшие гнезда своего, сунул оружие Хелен Чейни в карман и вернулся в дом, держа свой револьвер на виду. Там он передал мне этот самый револьвер с патронами и гильзами из револьвера невесты. Выбрав момент, когда я не смотрел в его сторону, он отдал второй револьвер Хелен Чейни, обеспечив ей таким образом возможность продемонстрировать оружие, если возникнет в том необходимость. Мне же он сказал, что револьвера в машине не нашел.

Нили и Эстел изумленно уставились на Мейсона, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы уверены в этом? — спросила наконец Эстел.

— Абсолютно, — ответил Мейсон. — Я для того и позволил ему взять револьвер с собой к машине, чтобы дать возможность его подменить.

— Вы знали, что он пойдет на это?

— Все было ясно с самого начала, — ухмыльнулся Мейсон. — Мервина Олдрича можно было читать, как раскрытую книгу. Он обменивался с Хелен Чейни весьма многозначительными взглядами, и она, пока я говорил с ним, непрерывно подавала ему знаки за моей спиной.

— Но зачем, бога ради, вы позволили ему совершить подмену? — спросил Нили. — Зачем?

— О, я подумал, что хуже от этого не станет. Такой обман, коль уж он на него решился, сулил обернуться в будущем великолепнейшей путаницей. А ответчик по криминальному делу редко что-нибудь теряет, когда дело запутывается.

— Но в таком случае пули… Ах, вот почему вы завели разговор о почерке затвора на гильзах, — хлопнул себя по лбу Нили.

— Подождите еще немножко, — сказал Мейсон, — и вы увидите нечто забавное.

Нили и Эстел посмотрели друг на друга, затем на Мейсона.

— Да уж, будь я проклят, — вздохнул Нили. И тут же с любопытством спросил: — А что все это даст?

— У Гамильтона Бергера, нашего уважаемого окружного прокурора, весьма заметно подскочит кровяное давление, — ответил Мейсон. — Он, конечно, с нетерпением дожидается удобного случая, чтобы обвинить меня в стрельбе из другого револьвера. Через несколько минут он обнаружит, что револьвер этот был у Мервина Олдрича и Хелен Чейни. И вот тут-то его точно хватит удар.

— А как это отразится на рассмотрении дела?

— В нем наметится один из тех неожиданных поворотов, которые и делают судебную практику захватывающе интересной.