Кавалькада машин, поднявшись по крутой горной дороге, остановилась у только что отремонтированного ограждения.

— Именно в этом месте была пробоина, Ваша Честь, — авторитетно пояснил сержант Холкомб.

— Где тот столб, в котором обнаружили пулю? — спросил судья Киппен, неуверенно вертя в руках фотографию. — Ага, вижу, вот он.

— А вот и дуб, — показал Мейсон.

Судья с некоторым скептицизмом глянул на ствол дуба, но тут же всерьез заинтересовался им.

— Вон там совсем недавно чем-то ободрало кору, — пробормотал он. — Похоже… Хотя нет, не будем торопиться с выводами. Давайте посмотрим повнимательнее и тогда уж решим, что могло оставить такой след.

Сержант Холкомб, волнуясь, оттащил Строна в сторону. Вернувшись, Строн немедленно обратился к судье.

— Ваша Честь, — заявил он, — мы не собираемся скрывать от вас ни один из известных нам фактов, но и связывать себя сомнительными пулевыми отверстиями, если нельзя точно указать ни когда эти пули были выпущены, ни кем это было сделано, не хотим тоже.

— Вот что, — сказал судья, — коль уж речь зашла о формальностях, мистер Строн, хочу сделать вам замечание относительно действий мистера Холкомба, взявшего на себя полную ответственность за осмотр места происшествия на предмет поиска пуль. Найдя пулю в столбе опоры ограждения, мистер Холкомб тут же прекратил осмотр, посчитав, что полностью справился со своей задачей. Мне кажется, что осмотр в таких случаях должен проводиться с большей тщательностью, чтобы следователь мог с чистой совестью сказать: ни других пуль, ни заметных следов от них в ближайших окрестностях к моменту окончания первичного осмотра найдено не было.

— Ну да! — хмыкнул Холкомб. — А как я могу помешать, если кому-то взбредет в голову устроить стрельбище на свежем воздухе?..

— В том-то и дело, сержант, — сухо заметил судья, — если бы вы отнеслись к осмотру с большей ответственностью, нам не пришлось бы сейчас гадать, когда здесь появились пули. А теперь давайте раздобудем какую-нибудь лестницу и посмотрим, что это там на дереве.

— Думаю, лестница найдется в том доме, что за воротами с белой аркой. Насколько мне известно, там живет художница, которая… А-а, вот и она.

По тропинке, спускавшейся от дома, к ним медленно приближалась высокая стройная женщина с седыми волосами, длинным носом и энергично очерченным, чуть выдвинутым подбородком.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась она, когда подошла ближе.

— Мое почтение, мадам, — с улыбкой произнес судья. — Мы проводим расследование в связи с тем, что тут приключилось недавно. Я — судья Киппен…

— Да-да, — улыбнулась женщина в ответ. — А я — Мэри Юнис, занимаюсь живописью и живу, знаете ли, тут на отшибе, в полном уединении и…

— Миссис Юнис, — судья поспешил возвести плотину перед нескончаемым потоком слов, — нам надо осмотреть дуб. Видите, вон там, наверху, царапина на коре. Мы хотим посмотреть, нет ли там пули. У вас не найдется лестницы?

— Ну конечно, у меня есть лестница, — ответила художница. — Я с удовольствием одолжу ее вам. И пулю могу дать, если вы пули ищете.

— Что?! — воскликнул пораженный судья Киппен.

— Ну да, — подтвердила женщина. — Это стряслось той ночью, когда тут был этот переполох. Мне послышалось, что вроде бы звякнуло стекло, но я не придала этому особого значения. Птицы, знаете ли, бьются иногда об оконные стекла. Ну вот… И только утром на следующий день я обнаружила в одном из стекол мансарды маленькую аккуратную дырочку, а в одной из потолочных балок — вонзившуюся в нее пулю.

— Это случилось в ту самую ночь, когда здесь произошла эта авария? — спросил судья Киппен.

— Да, судья.

— Когда? В котором часу?

— Э-э… Да уже после того, как стемнело, хотя было еще довольно рано.

— Вы слышали выстрел? Или выстрелы?

— Нет, не слышала. Завывал ветер, машины гудели. Со временем к этому, знаете ли, привыкаешь и уже не обращаешь внимания на звуки. Мне ведь немного надо — чтобы меня не трогали. В таком образе жизни есть своя прелесть — пробуждается вдохновение, человек углубляется в свое «я», во внутреннее, так сказать, пространство, и…

— Мадам, — судья прервал художницу, — не окажете ли вы нам любезность, проводив к своему дому? Мне не терпится взглянуть на эту пулю. Пока мы будем заниматься ею, вы, сержант Холкомб, — поймал он взглядом сержанта, — притащите сюда и приставьте к дереву лестницу. Позже мистер Редфилд поднимется и осмотрит это подозрительное пятно. Он же извлечет пулю, если она там есть. Он же, я повторяю, сержант. Я не хочу, чтобы этим занимался кто-то иной. Мы готовы следовать за вами, миссис Юнис, — вновь повернулся он к художнице.

Сбившись в тесную кучку, приехавшие направились по тропинке к дому художницы. Время от времени окрестности ярко освещались вспышками репортерских фотоаппаратов.

Во главе процессии чинно вышагивала миссис Юнис. Длинные стройные ноги несли ее в гору так легко, что казалось — она ступает по ровному полу. Миссис Юнис провела нечаянных гостей под арку, по крутой подъездной дорожке мимо гаража, затем по широким ступенькам на веранду и наконец пригласила в дом, насквозь пропахший красками. Поднялась в мансарду и показала отверстие в стекле и застрявшую в балке пулю.

Тут уж за дело взялся дождавшийся-таки своего звездного часа достопочтенный эксперт по баллистике мистер Редфилд.

— Соблюдайте осторожность, — призвал он, — и будьте очень внимательны. Вот отверстие в оконном стекле, а вот пуля. Через две точки проводится одна-единственная прямая, и мы, выглянув в отверстие под строго определенным углом, можем с удовлетворительной точностью установить, откуда прилетела эта пуля.

Закрепив около пули кончик нитки, Редфилд протянул ее к отверстию и, примерившись, выглянул в него, прикидывая траекторию.

— Получается? — нетерпеливо спросил судья Киппен.

— Пуля, пробив стекло, застряла в балке. И летела она ярдов сто пятьдесят.

Строн посмотрел сквозь дыру в стекле, затем перевел взгляд на пулю.

— Да, похоже. Так могло быть… Но мы, Ваша Честь, не берем на себя никакой ответственности за эту пулю.

— А я и не требую брать на себя ответственность за какие бы то ни было пули, — парировал судья. — А вот за некачественное расследование, я считаю, весь спрос с вас.

— Не стоит всю ответственность взваливать на городскую полицию, — поморщился Строн. — Поначалу всем казалось, что это территория округа, потом… что ж, потом подключилась городская полиция и…

— Правосудие, — перебил его судья, — это научно обоснованное применение общих законов к конкретным случаям на основании оценки совокупности фактов, предварительно установленных и соответствующим образом представленных суду. Если эти факты собраны кое-как, правосудие блуждает в потемках. Именно поэтому случаются несправедливые судебные решения и даже судебные ошибки. Когда так происходит, люди во всем винят законы. Но законы на самом деле не виноваты. Вина лежит на тех, кто плохо провел расследование. Поэтому я требую, чтобы вы свое расследование провели со всей возможной тщательностью. Я возвращаюсь к себе и возобновлю слушание в три часа пополудни. У вас есть возможность наверстать упущенное — хотя бы в том, что касается этих не известных нам ранее обстоятельств.

— Извините, Ваша Честь, — склонил голову Строн. — Полицейские беседовали с миссис Юнис и спрашивали ее о том, слышала ли она выстрелы, но миссис Юнис не сказала им тогда ни слова о пуле…

— Потому что сама о ней не знала, — сердито бросила художница. — Я нашла ее только наутро. Что я, ясновидица вам какая-нибудь? К тому же меня о пуле никто и не спрашивал. Мне не предлагали пройтись по дому и поискать, нет ли где чего странного. Спросили лишь о том, слышала ли я выстрелы. И даже не пытайтесь сделать из меня козла отпущения, молодой человек, — не получится, уверяю вас.

— Нет-нет, что вы! — поспешно отозвался Строн. — Вы неправильно меня поняли.

— Надеюсь, меня-то вы поняли правильно, — парировала она.

— Я тоже на это надеюсь, — вмешался, улыбаясь, судья. — Извещаю всех о том, что слушание возобновится в три часа пополудни. Мы продолжим его с того момента, на котором прервали утреннее заседание.