Тяжелые тучи сонно тащились по небу, подгоняемые теплым южным ветром. Земля, высушенная шестимесячным периодом засухи, за время которого не упало ни единой капли дождя, лежала под нависшими тучами в молчаливом ожидании.

Перри Мейсон остановился при входе в здание, чтобы купить газету. Он бросил взгляд на часы в холле и заметил, что на них ровно десять. Потом он посмотрел на тяжелые тучи и сказал мужчине за прилавком киоска:

— Дело к дождю.

— Самое время.

Мейсон, взяв газету, кивнул головой.

— Никак не могу привыкнуть к этому климату, — сказал продавец. — Сначала шесть месяцев засуха, потом шесть месяцев дождь. Я с востока, там трава зеленая все лето. А здесь солнце печет так, что трава похожа на поджаристую гренку.

— А что происходит зимой на этом вашем востоке? — поинтересовался Мейсон.

Мужчина рассмеялся:

— Именно поэтому я сижу здесь, господин адвокат.

Мейсон сел в лифт и через две минуты повернул ключ в дверях своего личного кабинета.

— Привет, Делла. Что нового?

— Язон Бартслер.

— Припекло его.

— Похоже, его что-то беспокоит.

Мейсон бросил газету на стол, повесил шляпу и сказал:

— Проси.

Через минуту Делла ввела в кабинет Язона Бартслера.

— Здравствуйте, мистер Мейсон. Я пришел немного раньше, — сказал Бартслер.

— Я это заметил.

— Мистер Мейсон, я всю ночь не сомкнул глаз. Откуда вы, черт возьми, узнали, что у меня были причины нанять именно Диану Рэджис?

Мейсон усмехнулся:

— Бизнесмен с вашим положением названивает в студию неизвестной актрисе, которой якобы никогда в глаза не видел, чтобы пригласить ее домой в качестве чтицы… Ой, Бартслер, и вы выдаете себя за скептика?

Посетитель сделал глупую мину.

— Ну, если вы так ставите дело…

— Говорите, я адвокат и умею хранить чужие секреты, — поощрил Мейсон, когда он замолчал.

Бартслер сел в кресле поудобнее.

— Я женат во второй раз. Моя первая жена умерла. Она оставила мне единственного сына, Роберта, который погиб седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, в возрасте двадцати шести лет, в Перл-Харборе.[24] Его останков так и не удалось опознать.

Мейсон взглядом выразил сочувствие.

Через минуту Бартслер продолжил:

— Жизнь значительно сложнее, чем кажется. Только теперь, оглядываясь назад, понимаешь, как все было на самом деле. Но, как обычно, понимаешь поздно.

Он умолк на некоторое время и вновь продолжил:

— Роберт женился за год до смерти. Он женился на девушке, которая мне не понравилась. Мне не нравилось ее происхождение, мне не нравились люди, которые ее окружали.

— И вы не любили лично ее? — спросил Мейсон.

— Оглядываясь назад, боюсь, что у меня не было случая узнать ее на самом деле. Я был так предубежден против нее, что никогда даже не пытался взглянуть на нее объективно. Я до последних дней сохранил мнение, которое вынес о ней еще до того, как вообще с ней познакомился.

— Что вы имели против нее?

— Собственно, ничего. Она была цирковой актрисой. Воспитывалась в цирке. Специальность: акробатка на трапеции.

— Сколько ей было лет?

— Двадцать четыре. То есть ей теперь двадцать четыре. Ей было двадцать, когда она вышла за моего сына.

— Или же когда он женился на ней, — поправил Мейсон с легкой усмешкой.

— Можно и так, — признал Бартслер.

— Рассказывайте дальше. Я хотел бы услышать остальное.

— Когда Роберт с ней познакомился, она уже не выступала в цирке. Упала с трапеции, повредила себе бедро. Это был у нее первый несчастный случай, но он сделал невозможным продолжение выступлений. У нее не было другого источника доходов, кроме акробатики, и она осталась без средств к существованию. Естественно, брак с Робертом казался ей выходом из положения. Я был недоволен его женитьбой, и это охладило наши отношения. После гибели Роберта Элен, его жена, не пыталась скрывать своей горечи, а я, со своей стороны, дал ей недвусмысленно понять, что если и существовали между нами какие-то семейные отношения, то я считаю их оконченными.

— Это все имеет связь с Дианой Рэджис? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Может, будет лучше, если вы сразу скажете какую?

— Терпение, господин адвокат, я хочу, чтобы вы имели полную картину. Нужно сказать, что я не виделся с Элен… Ну, мы встретились снова месяц тому назад.

— Она пришла к вам?

— Нет. Я пошел к ней.

Мейсон слегка поднял брови:

— Зачем?

Бартслер нервно заерзал в кресле.

— У меня были основания полагать, что после смерти моего сына, в марте сорок второго года, она родила мне внука. И умышленно, — продолжал он полным горечи голосом, — утаила от меня этот факт. Утаила факт рождения сына Роберта, моего внука!

Голос у него ослаб, и прошло некоторое время, прежде чем он смог продолжить.

Мейсон заметил:

— Вы должны признать, мистер Бартслер, что так не ведут себя охотницы за наследством.

— Теперь я это вижу.

— Как вы об этом узнали?

— Я получил месяц назад анонимку, советующую мне заглянуть в книги регистрации рождений города Сан-Франциско за март сорок второго года, заверяющую, что я найду там что-то, что меня, несомненно, заинтересует.

— И что вы сделали?

— Выбросил письмо в мусорную корзину. Вначале я думал, что это вступление к какому-либо шантажу. А потом поразмышлял и решил посмотреть эти книги. Мистер Мейсон, я нашел это черным по белому! У меня есть официальное свидетельство рождения.

Он подал Мейсону официальный бланк, который тот внимательно изучил.

— Кажется, дело не вызывает сомнений. Ребенок мужского пола, рожденный пятнадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года, отец — Роберт Бартслер и мать — Элен Бартслер. Полагаю, вы нашли врача, который принимал роды?

— Да.

— Что он вам сказал?

— Подтвердил.

— И тогда вы отправились к невестке?

— Да. Она владеет небольшой фермой по разведению птиц в долине Сан-Фернандо.

— Вы что-нибудь смогли сделать?

— Совершенно ничего.

— Что она вам сказала?

— Она меня высмеяла. Она не пожелала ни подтвердить, ни отрицать факта рождения ребенка. Заявила, что я никогда не был настоящим отцом для Роберта, а к ней относился, как к отбросам общества. Она сказала, что уже давно ждала, когда сможет отплатить мне, а впрочем, ведь я, наверное, не захочу признать внука, в котором есть ее кровь.

— Кажется, что это был для нее великий день, — заметил Мейсон.

— Да.

— И что вы сделали?

— Нанял детективов.

— Они узнали что-нибудь?

— Нет. По крайней мере, не непосредственно.

— А все-таки?

— К Элен приходила молодая блондинка, которая, казалось, что-то знает о ребенке. Одному из детективов удалось спровоцировать небольшое столкновение и узнать ее имя по водительскому удостоверению.

— И эту девушку звали?

— Диана Рэджис.

— Ну, и?

— Это вовсе не была Диана. Но я понял это только тогда, когда она начала у меня работать. Это была ее подруга, с которой они вместе снимают квартиру, также молодая блондинка, некая Милдред Дэнвил.

Мейсон откинулся в кресле и наморщил лоб.

— Действительно, довольно необычная правовая ситуация, — сказал он наконец. — Обычно мать пытается получить средства на содержание ребенка. А здесь мы видим мать, которая совершенно спокойно утверждает, что никакого ребенка нет. По крайней мере, она не хочет подтвердить его рождения.

— Но ведь имеется официальное свидетельство рождения.

— А вы проверяли в бюро регистрации, нет ли там свидетельства о смерти?

— Конечно. А больше всего меня беспокоит и доводит до полного безумия то, что Элен может отдать малыша в чужие руки, дать усыновить его. Она не хочет, чтобы он связывал ей руки, и не желает отдать ребенка мне. Подумайте только, мистер Мейсон, моя собственная кровь! Сын Роберта! Мальчик, который наверняка унаследовал все его очарование, его индивидуальность! Боже мой, мистер Мейсон, это свыше моих сил! А в то же время, — горько продолжил он, — адвокаты утверждают, что у меня нет никаких оснований для того, чтобы предъявить свои права. Они говорят, что если отца нет в живых, то мать имеет право отдать ребенка на усыновление, и точка. При этом все документы, касающиеся такого ребенка, считаются секретными. Мало того, некоторые агентства сжигают все бумаги, за исключением акта отречения матери от всех прав, чтобы иметь абсолютную уверенность в том, что след окончательно оборван и нет никакой возможности найти ребенка.

Мейсон забарабанил длинными, сильными пальцами по краю стола.

— У вас действительно интересная и редкая юридическая проблема, — сказал он.

— Мои адвокаты считают, что с юридической точки зрения дело безнадежное. Если ребенок отдан для усыновления, то конец и точка. Элен имеет полное право отказаться от каких-либо объяснений, и нет ни малейших возможностей обнаружить местопребывание ребенка.

Мейсон задумчиво надул губы и сказал:

— Когда я обнаруживаю, что одна из теорий не сулит никаких надежд, я меняю фронт и ищу новую теорию. Очень существенно то, как подойти к проблеме. На юридическом языке это называется найти соответствующую процессуальную причину.

— Какое это имеет отношение к моему делу?

— Может быть, очень большое. У адвоката должна быть фантазия. Обнаружив, что дорога, которую он избрал, никуда не ведет, он должен отступить и поискать новую.

— В этом случае другой дороги нет. Мои адвокаты убеждены в этом.

Мейсон закурил сигарету и погрузился в раздумья.

— А если есть?

— Что есть?

— Другая дорога?

— Боюсь, что ее нет, мистер Мейсон. Наверное, и вы со всей своей изобретательностью не сможете найти выход из глухого тупика.

Мейсон терпеливо произнес:

— Я попытаюсь разъяснить вам, что может быть процессуальной причиной в вашем случае. Официально ваш сын фигурирует как без вести пропавший, не так ли?

— Насколько мне известно, такова официальная квалификация, потому что не было найдено его тела с личным медальоном. Но что касается факта смерти, то в этом нет никакого сомнения.

— Так вот, — сказал Мейсон. — Если принять за причину факты, то ничего не поделаешь.

— Так или иначе ничего не поделаешь.

— Но если, — продолжал Мейсон, — предположить, что он мог не погибнуть, а остаться в живых…

— Нет ни малейшего шанса.

— Официально он фигурирует как пропавший.

— Какая разница?

— Огромная. Требуется семь лет, чтобы можно было признать лицо, считающееся пропавшим, погибшим.

— Но если он действительно погиб, то что нам даст, если мы будем ждать семь лет?

— Разве вы не видите, что, согласно этой теории, ваш сын только пропал? Должно пройти семь лет, прежде чем его можно будет признать мертвым. А в течение этих семи лет необходимо согласие обоих родителей на усыновление ребенка.

В глазах Бартслера появился блеск понимания.

— Боже мой, мистер Мейсон! Вы это решили! Вы действительно это решили! — Он сорвался с кресла. — Мы начнем процесс! Мы подадим дело в суд и получим решение суда о том, что ребенка нельзя отдавать на усыновление! Боже мой, почему ни один из крючкотворов не додумался до этого?

— Я не знаю всех фактов, мистер Бартслер, — предупредил Мейсон. — Я лишь представил вам определенную юридическую теорию. Но наверняка не повредит посоветоваться по этому поводу с вашими адвокатами.

— К черту моих адвокатов! — вскричал Бартслер. — У меня нет времени оглядываться на эту пару глупцов. Боже мой, Мейсон, вы волшебник! Пришлите мне счет. Нет, к черту счет! Я сам принесу вам чек!

С этими словами он повернулся и выскочил из кабинета. Мейсон посмотрел на Деллу и широко улыбнулся.

— Куда это он так помчался? — спросила Делла.

— Думаю, что на одну из ферм по разведению птиц в долине Сан-Фернандо, — ответил Мейсон.