Отель «Корниш» не отличался особой респектабельностью. Он находился довольно далеко от деловых кварталов Лос-Анджелеса.

Ночной клерк, которому давно перевалило за шестьдесят, с высоким лбом мудреца и совершенно седыми волосами, посмотрел на Перри Мейсона и Деллу Стрит сквозь стекла очков без оправы и коротко заявил:

— Мы переполнены. Ни одного свободного номера.

Мейсон сказал:

— Здесь у вас остановился Харри Ван Ньюис.

— Правильно. Ван Ньюис. Лас-Вегас, Невада, комната шестьсот восемь. Хотите оставить для него записку?

— Я хочу, чтобы вы позвонили ему и сообщили, что мне нужно его видеть.

— Он вас ожидает?

— Не совсем.

— Уже поздно.

— Мне известно, который сейчас час.

Клерк поколебался, затем с явной неохотой позвонил в номер Ван Ньюиса.

— Леди и джентльмен хотят повидаться с вами, они ждут внизу. — Он выслушал ответ и бросил взгляд через плечо: — Повторите еще раз свое имя.

— Мейсон.

— Это мистер Мейсон… Хорошо. Просто я не был уверен, что вы не легли отдыхать. — Все тем же недовольным тоном он произнес: — Можете подняться наверх.

Лифт работал автоматически, со страшным скрежетом и скрипом. Он бесконечно долго полз до шестого этажа.

Гарри Ван Ньюис ожидал на пороге своего номера.

— Вы — мистер Мейсон, а это, видимо, миссис Мейсон, — сердечным тоном произнес Ван Ньюис.

Пожимая протянутую руку, Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Мисс Стрит, — поправил он хозяина номера.

— О, пардон. Входите же, пожалуйста. Заранее прошу извинить за состояние комнаты. Я не ожидал гостей, поэтому у меня беспорядок. Мисс Стрит, садитесь вот сюда, это на редкость удобное кресло. Я только уберу с него газеты и журналы.

Голос был приятный, хорошо поставленный и весьма выразительный. Но черные глаза мистера Ван Ньюиса выражали беспокойство. Видимо, именно это он и старался скрыть голосом. Каждое произнесенное им слово было полно доброжелательности.

Он принялся наводить порядок в помещении, передвигаясь с кошачьей грацией и легкостью.

С ноткой иронии Мейсон осведомился:

— Вы проявляете такое гостеприимство ко всем своим посетителям? А если мы продаем книги или собираем пожертвования на благотворительные цели?

Ван Ньюис добродушно улыбнулся:

— Ну и что, если это и так, мистер Мейсон? Вы пришли повидаться со мной, не считаясь ни со временем, ни с усталостью. Не сомневаюсь, что это вызвано важной причиной. Естественно, я обязан отнестись к вам с особым вниманием. Я сам тружусь в сфере торговли и не устаю повторять, что любой человек имеет право на уважительное к себе отношение.

— Что ж, весьма похвально, иного не скажешь. Так вы не догадываетесь, кто я такой? — спросил адвокат.

— Нет.

— Я адвокат.

— Мейсон… Мейсон… Не Перри ли Мейсон?

— Совершенно верно.

— Разумеется, я слышал о вас, мистер Мейсон. Дафна рассказывала мне о вашем визите.

— Дафна? — приподнял брови Мейсон.

— Миссис Милфилд.

— Ах да! Именно из-за нее я и нанес вам этот визит.

— В самом деле?

— Вы ее хорошо знаете?

— Да.

— А также ее мужа?

— Да, конечно.

— Тогда скажите, почему она раздумала лететь в Сан-Франциско в пятницу?

Выражение глаз и лица Ван Ньюиса не изменилось, но голос все же его подвел.

— Я крайне сожалею об этом, — пробормотал он смущенно. — Я не представлял, что кому-то об этом известно.

— Могу ли я попросить у вас объяснения?

— Боюсь, что это абсолютно никак не связано со всем остальным, чем интересуетесь вы, мистер Мейсон.

— Иными словами, вы хотите сказать, что это не мое дело?

— Нет-нет, ничего подобного! Пожалуйста, не истолкуйте мое замечание неправильно, мистер Мейсон… Я… я просто считаю, что не имею права знакомить вас с попутными деталями, как я бы их назвал.

— Почему?

— Прежде всего потому, что задет персональный элемент. Именно я ездил в аэропорт и заставил Дафну вернуться. Ну и потом, это косвенно затрагивает моего друга, я совершенно не уверен, разрешил бы он мне говорить об этом, если бы остался в живых. Ну, а так… теперь уж он не может дать мне такого разрешения!

— Вы имеете в виду Фреда Милфилда?

— Да.

— Так это связано с ним?

— Ну, это домашняя проблема.

— Послушайте, Ван Ньюис. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Полиция расследует убийство. Они не оставят ни одного камешка неперевернутым. Я расследую то же самое убийство и могу точно сказать, что сделаю то же самое.

— Могу я поинтересоваться, откуда вам известно о том, что происходило в аэропорту? — хмуро спросил Ван Ньюис.

— Я же вам сказал: я расследую убийство Милфилда и придерживаюсь мнения, что скрываемая поездка может быть с этим связана.

— Никакой связи не существует!

— Я предпочитаю сам судить об этом.

— Вы мне так и не сказали: откуда у вас такие сведения?

— Я не обязан вам этого говорить.

— Извините, я не могу согласиться.

— Черт побери, я изо всех сил стараюсь договориться с вами обо всем по-хорошему, а вы вынуждаете меня прибегнуть к более жестким методам. Поймите, если вы не предоставите мне удовлетворительного объяснения, мне придется отправиться в полицию и поручить им допросить вас.

— Почему?

— Потому что я представляю тех людей, которые заинтересованы в том, чтобы загадка гибели Фреда Милфилда была разрешена.

— Я сам в этом заинтересован. Если бы это хоть в какой-то мере касалось убийства, я бы сразу все выложил.

— В любом случае прошу вас ответить, а я уж решу, существует ли связь или нет.

Ван Ньюис посмотрел на Деллу Стрит, скрестил ноги, тут же их снова выпрямил, достал из кармана серебряный портсигар и спросил девушку:

— Курите?

— Спасибо, — ответила она, беря сигарету. Мейсон тоже потянулся к портсигару.

Все трое закурили.

— Уловка с сигаретами, — заметил Мейсон, — дала вам необходимое время, чтобы собраться с мыслями, не так ли?

— Время-то она мне дала, — проворчал Ван Ньюис, — но не подсказала, как следует поступить…

— Ну что же, подумайте еще! — предложил Мейсон, откидываясь на спинку стула.

— Ол райт, — махнул рукой Ван Ньюис. — Скажите, вам что-нибудь известно о Дафне?

— Абсолютно ничего.

— Она со странностями… очень эмоционально неуравновешенная особа.

— А точнее?

— У нее случаются — как бы это выразиться? — эмоциональные капризы, что ли!

— Уж не хотите ли вы сообщить мне в деликатной форме, что она весьма ветреная особа?

— Нет-нет, ничего подобного! Знаете, я бы, пожалуй, окрестил ее «эмоциональной цыганкой».

— Я не уверен, что понимаю, что такое «эмоциональная цыганка».

— Ну, она подвержена сокрушительным взрывам чувств. К счастью, такие приступы у нее быстро проходят. Они краткие, но с ними бывает трудно справиться.

— Иными словами, она в кого-то влюбляется?

— Да… на короткое время.

— И последний приступ был недавно?

— Да.

— Роман с вами?

— Со мной? — Ван Ньюис рассмеялся. — Нет. Я слишком хорошо ее знаю, а она меня. Я всего лишь плечо, на котором она рыдает, и ничем иным не хочу быть. Нет, ее объектом стал какой-то парень из Сан-Франциско. Она оставила Фреду записку, какие принято в подобных обстоятельствах писать мужьям, и уже совсем было собралась удрать в Сан-Франциско к своему возлюбленному, потом получить от Фреда развод или решать дело как-то иначе, как его больше устраивало. Это же Дафна! Уж коли она споткнулась, то жди всяких глупостей. На полдороге она ни за что не остановится.

— Вы говорите о ней так, как будто это для нее привычное дело.

— Нет, тут дело не в привычке, мне трудно это объяснить, мистер Мейсон.

— Заметно.

— Дафна относится к тем женщинам, которые должны быть постоянно в кого-то безумно влюблены.

— У нее же есть муж.

— Ну, ну, мистер Мейсон! Вы реалист или же ничего не понимаете в женщинах! Брак — это деловая связь, так сказать, повседневное состояние. Дафне все это давно прискучило. Она должна быть влюбленной, причем до беспамятства, а быть влюбленной в собственного мужа триста шестьдесят пять дней в году очень трудно.

— Да вы ее защищаете, как я погляжу?

— Я просто хочу объяснить вам положение вещей.

— Ол райт, верю вам на слово. Она — «эмоциональная цыганка». И по зову крови она отправилась в Сан-Франциско. Что вы предприняли?

— Остановил ее.

— Почему?

— Потому что знал, что она будет гораздо больше страдать, если уедет, чем если останется.

— Вы перехватили ее в аэропорту и убедили вернуться?

— Правильно.

— И она поехала назад в Лос-Анджелес вместе с вами? Что вы тут сделали?

— Поговорил с ней. Объяснил ей, какую непростительную глупость она собирается совершить.

— Как она поступила?

— Ну, сначала расплакалась, но в конце концов согласилась со мной и даже назвала настоящим другом.

— Когда все это было?

— Сразу после того, как я уехал из аэропорта.

— Вы отвезли ее домой?

— Да.

— Сколько времени на это ушло?

— Минут двадцать-тридцать.

— Как долго вы находились у нее дома?

— С полчаса. Возможно, три четверти часа.

— Каким образом вы узнали, что отыщете ее в аэропорту?

— Помогла чистая случайность.

— «Чистые случайности» — это мое самое любимое блюдо! Обожаю всякие странности, аномалии, случайности… — заявил совершенно серьезно Мейсон.

— У нас с Фредом имелись совершенно определенные обязанности. Мы как бы поделили работу.

— Вы хотите сказать, что работали вместе с Милфилдом в этой так называемой Скиннер-Хиллзской овцеводческой или каракулевой компании?

— В известном смысле да. Только мое участие было скорее косвенным.

— Как прикажете это понимать?

— Ну, я работал — мои интересы не совпадали с интересами… Ол райт, остановимся на этом. Некоторые деловые подробности я не могу обсуждать.

— Вы имеете в виду, что вы работали по нефтяной программе и…

— Прошу вас, мистер Мейсон, не вкладывайте мне слова в рот, не подсказывайте, что мне говорить. Единственное, что я могу сообщить, — это то, что я был связан с Фредом. Он попросил меня сходить к нему домой и забрать портфель с бумагами. Объяснил, где его найти, на случай, если Дафны не будет дома.

— В котором это было часу? — спросил Мейсон.

— Примерно в полдень или чуть позже.

— Почему Милфилд сам не захватил бумаги с собой?

— За ленчем он договорился о какой-то важной встрече.

— Вы должны были с ним встретиться после ленча?

— Нет, примерно в четыре часа.

— Вы знали, куда он намеревался отправиться потом? И что сделать с бумагами?

— Эти бумаги он хотел показать мистеру Бербенку. Мистер Бербенк ожидал его на борту яхты.

— Но разве Бербенк, когда находился на яхте, не запрещал беспокоить его с деловыми вопросами?

— Как правило, да. Но это был особый случай. Мистер Бербенк сам пожелал увидеть Фреда, фактически приказал ему явиться на яхту.

— Вы уверены?

— Да.

— А если выяснится, что Роджера Бербенка в пятницу на яхте не было, что он не собирался там быть?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой. И улыбка и жест были доверительными.

— Уверен, вы выясните, что в действительности так не было, мистер Мейсон.

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал. В течение нескольких минут он обдумывал ответ Ван Ньюиса, затем сказал:

— Ол райт, вы отправились за бумагами. Что было дальше?

— Понимаете, к подушке на тахте была приколота записка…

— Вы прочли записку и оставили ее на месте?

— Нет, конечно. Я побоялся, что Фред может заскочить домой на минуту. Он очень расстроится. Я же сказал, что Дафна — «эмоциональная цыганка». Поэтому я сорвал записку и сунул себе в карман.

— Записка предназначалась Фреду?

— Да.

— Записка сохранилась?

— Да. Но, мистер Мейсон, ваш допрос далеко отошел от сути дела. Вам это не кажется?

— Нет.

— Записка, мистер Мейсон, сугубо…

— Эта записка, — прервал его Мейсон, — является вещественным доказательством. Во всяком случае, в той части дела, которую расследую я. Если вы хотя бы отчасти заинтересованы в том, чтобы избежать широкой огласки, вы поймете, что самым разумным для вас будет ознакомить меня с той информацией, которая меня интересует.

Ван Ньюис еще с минуту поколебался, вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

Та уверенно кивнула и произнесла:

— Так будет лучше, вы сами в этом скоро убедитесь.

— Хорошо, — сдался Ван Ньюис. — Возможно, в самом деле разумнее будет ознакомить вас со всеми фактами, мистер Мейсон.

Он раскрыл портфель, вытащил листок бумаги и протянул его Мейсону.

Мейсон заметил, что листок и в самом деле был приколот к какой-то ткани, об этом говорили и двойные проколы в углу, и помятая его верхняя половина.

Записка была написана чернилами аккуратным почерком:

«Дорогой Фред!

Я знаю, ты посчитаешь меня гадкой, в особенности из-за того, что уже было в прошлом. Но я ничего не могу с собой поделать. Как я говорила тебе десятки раз, я не в силах бороться с велением сердца. Я могу только контролировать свои эмоции, но мне не совладать с тем, что порождает эмоции и без чего я просто не могла бы существовать.

В течение долгого времени я боролась с этим и сомневалась в необходимости того шага, который все же предпринимаю. Думаю, ты и сам распознал симптомы моего душевного состояния, но боялся поставить окончательный диагноз. Точно так же, как сначала боялась я. Короче, Фред, я люблю Дуга, и этим сказано все! Дело вовсе не в том, что ты сделал или чего не сделал. И теперь уже ни один из нас не в состоянии ничего изменить. Ты всегда поразительно хорошо относился ко мне, я буду и впредь уважать тебя и восхищаться тобой.

Признаюсь, я чувствовала себя одинокой последние четыре-пять недель, когда каждая минута твоего времени, днем и ночью, была целиком отдана твоему бизнесу. Но я понимаю, что это крайне важно, ты уже многого добился и в будущем получишь кучу денег. Прими мои поздравления. Едва ли нужно добавлять, Фред, что я не хочу от тебя ни цента. Можешь подавать на развод и оформлять все необходимые документы. Твой адвокат все тебе скажет. Я надеюсь, что мы навсегда останемся друзьями.

Прощай, дорогой!

— Приятная записка, — сказал Мейсон.

— Она писала совершенно искренне, от начала и до конца! — уверил Ван Ньюис.

— Должно быть… Кто такой Дуг?

— Человек, с которым она собиралась встретиться в Сан-Франциско.

— Какая поразительная осведомленность… Как его полностью зовут?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой:

— Честное слово, мистер Мейсон, все имеет предел. И вы это прекрасно понимаете.

— Предел чего?

— Предел того, насколько глубоко я могу втягивать других людей в эту историю.

— Ерунда! Мы не в игрушки играем, а занимаемся расследованием убийства. Так кто же такой этот Дуг?

— Боюсь, что я не имею права сообщать вам это.

Теперь Ван Ньюис говорил формально и с достоинством.

Мейсон резко вскочил на ноги и отодвинул стул.

— Прекрасно, Ньюис, благодарю за то, что вы мне сообщили.

— Могу ли я быть уверенным, что вы сохраните все это в тайне?

— Нет, разумеется.

— Но, как я понял, у вас были именно такие намерения.

— Значит, вы неправильно меня поняли.

— Я подумал, что в противном случае вы передадите информацию полиции?

— Абсолютно верно.

— Так вы не собираетесь этого делать?

— Почему? Я как раз намерен им ее передать. Единственное, что могло бы помешать мне это сделать, — это уверенность в том, что по весьма веским причинам от этого следует пока воздержаться.

— Уверяю вас, что данная нелепая история не имеет никакого отношения к смерти Фреда. Это дело рук кого-то еще.

— Вы говорите, этот человек, Дуг, в Сан-Франциско?

— Да.

— Он ей когда-нибудь писал?

Ван Ньюис не смотрел в глаза адвокату. Мейсон присвистнул:

— Не будьте так наивны. Полиция сейчас же выяснит. Они предложат ей отчитаться за всю пятницу буквально по минутам. И если она солжет, то окажется в весьма затруднительном положении.

— Полиция не найдет никаких писем! — воскликнул Ван Ньюис.

— Вы хотите сказать, что они уничтожены?

— Нет, я имею в виду, что полиция их не найдет!

Мейсон неожиданно протянул руку и завладел портфелем, который Ван Ньюис оставил возле своего стула.

— Надо понимать, что они здесь?

— Мистер Мейсон, пожалуйста, это же не мой портфель!

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Вызови сюда лейтенанта Трэгга!

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Делла поднялась с кресла и подошла к телефону. Ван Ньюис молчал, пока она не подняла трубку, после чего произнес:

— Положите на место трубку, мисс Стрит. Письма в правом отделении портфеля, мистер Мейсон.

Делла отошла от аппарата. Мейсон с невозмутимым видом раскрыл портфель, вынул письма и сунул всю пачку себе в карман.

— Что вы собираетесь с ними сделать? — переполошился Ван Ньюис.

— Изучить. И если ваше заверение о том, что они не имеют никакого отношения к убийству, соответствует истине, я верну вам их в целости и сохранности.

— В противном же случае?

— В противном случае они останутся у меня.

Мейсон двинулся к выходу, но перед дверью задержался:

— Значит, обнаружив эту записку, вы помчались в аэропорт?

— Да.

— Но вы же должны были встретиться с Милфилдом?

— Я забрал нужные ему бумаги, как он просил, после чего поспешил в аэропорт.

— Где вы его встретили?

— Перед отелем. Он торопился в яхт-клуб. Я бы сказал, что он был сильно возбужден.

— Из-за чего?

— Какие-то деловые проблемы. Кто-то его оклеветал.

— Бербенк?

— Я так понял. Однако у меня было слишком много своих забот, чтобы выяснять подробности. Фред очень спешил. Мне не хотелось его задерживать, раз у него была назначена встреча с Бербенком. Бербенк и Милфилд договорились встретиться в шесть часов в клубе. Бербенк намеревался пригнать свою шлюпку с подвесным мотором на якорную стоянку ровно в пять.

— Понятно. Так что вам пришлось у отеля прождать полчаса, прежде чем появился Милфилд?

— Да, целых тридцать пять минут, чтобы быть точным, я торчал в ожидании у входной двери.

— Что его задержало?

— Не знаю. Я не спрашивал, но видел, что он страшно взволнован.

— А миссис Милфилд все еще находилась в аэропорту, когда вы туда приехали?

— К счастью, да. Ей не удалось достать билет, она стояла первой у кассы, где продают возвращенные билеты.

— Так что вы привезли ее назад?

— Да.

— Показали ей найденную вами записку?

— Да, конечно.

Мейсон очень серьезно заявил:

— Я буду хорошенько все это обдумывать.

Ван Ньюис с достоинством произнес:

— Очень сожалею, что вы не в состоянии смотреть на миссис Милфилд такими глазами, как я.

— Именно поэтому я и хочу немного подумать. И о ней в том числе.

— Вряд ли вы себя уже утруждали в этом плане! — не без язвительности заметил Ван Ньюис.

— Возможно, только я не люблю смотреть на кого-либо чужими глазами, предпочитаю видеть человека собственными и подходить к нему со своими мерками… Спокойной ночи.