Автомобильные катастрофы — не редкость, поэтому посвященные им судебные разбирательства, как правило, не вызывают особого интереса широкой публики. На этот раз, однако, дело обстояло по-другому. То, что речь шла о красивой молодой девушке, само по себе вряд ли могло бы заинтересовать видавших виды голливудских репортеров. Их гораздо больше привлекало то обстоятельство, что на процессе в качестве свидетеля должен был присутствовать Жюль Хоумен, личность в Голливуде весьма известная. Стефания явилась в суд в сопровождении своего дяди, Джека Стерна и, конечно, Мейсона. Держалась она уверенно, но в душе ее царили страх и смятение. Она не чувствовала за собой никакой вины, но потрясение последних дней и особенно явная недоброжелательность судьи, с недоверчивым видом выслушавшего ее несколько сбивчивые показания, подействовали ей на нервы. Отпустив ее, судья Картрайт перешел к опросу свидетелей. Их было не так уж много: полицейский офицер и его помощники, первыми прибывшие на место происшествия, да несколько человек, водители и пассажиры машин, бывшие свидетелями катастрофы. Увы, их показания ничем не могли помочь Стефании.

Никто из них не видел человека, с которым она ехала. Слушая выступления свидетелей, Стефания вдруг ощутила безмерную усталость. Нет, она не сумеет доказать, что ни в чем не виновата. Даже Мейсон не спасет ее. О боже, неужели в тюрьму, ведь один из пострадавших при катастрофе умер… Как все это ужасно… Ее взгляд упал на осунувшееся за эти дни лицо дяди. Бедный дядя Макс! Он не пожалел денег, но что толку?

Мейсон, не спускавший глаз с девушки, понял ее состояние. В перерыве он подошел к ней.

— Очнитесь, мисс Клэр, так нельзя. Вы выглядите так, что достаточно взглянуть на вас, чтобы убедиться в вашей виновности.

— Они не верят мне, мистер Мейсон, и у меня нет никаких доказательств. Мне иногда кажется, что я схожу с ума. Этот человек, мистер Грили, я узнала его сразу, но никто не верит, что он украл машину…

— Послушайте, Стефания, — медленно начал Перри. — Я тоже не думаю, что он украл машину. — Девушка с ужасом взглянула на него. — Нет, нет, я верю, что вы говорите правду. Просто Грили не из тех, кто угоняет машины. Если он пользовался автомобилем, то он делал это с разрешения Хоумена, и это значит, что Хоумен лжет, говоря, что машину украли. Хоумен послал Грили с каким-то поручением, и тот взял его машину с согласия и разрешения хозяина. Хоумен лжет только по одной причине: он хочет скрыть, что это было за поручение.

— Неужели он способен погубить меня ради этого?

— Не сомневаюсь. Кстати, насчет этих ключей, Стефания. Боюсь, нам придется отказаться от нашего плана. Лучше рассказать прямо, как они к вам попали. Обещаю, что все будет хорошо.

На губах Стефании появилась слабая улыбка.

— Да, — вдруг вспомнила она, — брат этого Хоумена был у меня вчера. Он сказал, что не верит в то, что я украла машину. Он пригласил меня покататься ночью на яхте его брата, но потом позвонил и сказал, что тот почему-то отказался дать ему яхту. Все равно приятно, что не все считают меня воровкой. — Она сделала попытку рассмеяться, но на глазах ее были слезы.

Заседание возобновилось. Начал Хэнли, представитель обвинения:

— Мною вызваны два свидетеля, ваша честь. Один здесь, другой — на пути сюда. Это крупный деятель кинопромышленности. Прошу разрешения вызвать первого свидетеля.

Судья Картрайт кивнул в знак согласия.

— Миссис Эдлер Грили, — громко объявил Хэнли.

Миссис Грили, одетая в черное, медленно прошла через зал суда и заняла свое место на скамье свидетелей.

Хэнли начал:

— Ваше имя Дафни Грили, не так ли? Вы вдова Эдлера Грили, биржевого маклера?

— Да.

— На прошлой неделе, в пятницу, вы были вызваны лейтенантом Трэггом в отель «Гейтвью», где вам было предложено опознать убитого человека?

— Да, — чуть слышно произнесла она.

— Это был ваш муж?

— Да.

— Теперь, миссис Грили, будьте добры припомнить, что произошло 19-го числа этого месяца в среду. Вы помните этот день?

— Да. Это была… была годовщина нашей свадьбы.

— Что делал ваш супруг в этот день?

— Мы решили провести этот день дома, вдвоем. Эдлер сказал, что вообще не пойдет в контору. Накануне он предупредил секретаря, что его весь день на работе не будет. Однако получилось так, как всегда бывает у деловых людей. 18-го числа ему пришлось срочно отправиться в Сан-Франциско. Он заехал домой, взял чемодан и отправился в аэропорт.

— Как он был одет?

— Как обычно люди одеваются в дорогу. На нем был серый костюм и пальто.

— Взял ли он с собой смокинг?

— Не знаю. Он сам укладывал чемодан. Впрочем, не думаю.

— Ваш муж уехал на своей машине?

— Да. Обычно он оставляет ее в аэропорту. У меня есть своя.

— Он звонил вам из Сан-Франциско?

— Да. Эдлер просил меня посмотреть кое-какие бумаги на столе.

— Когда он вернулся?

— В четверг, рано утром.

— Вы сказали, что он звонил вам?

— Да.

— Когда?

— Приблизительно часа в четыре.

— Почему вы думаете, что он звонил из Сан-Франциско?

— Потому что я звонила ему туда по номеру, который он мне оставил, и передала ему то, о чем он меня просил. Я просмотрела бумаги и позвонила ему в Сан-Франциско. Это было около четверти шестого.

— Вы не запомнили номера телефона?

— Нет, к сожалению.

— Этот разговор, несомненно, зарегистрирован в вашей книге счетов за телефон?

— Конечно.

— Вы уверены, что с вами разговаривал ваш супруг?

Она слегка улыбнулась:

— Абсолютно уверена.

— Когда он вернулся домой?

— Я же сказала — рано утром. Он разбудил меня, когда вошел, но я не посмотрела на часы. По-видимому, он вылетел из Сан-Франциско десятичасовым вечерним самолетом.

— Вы не заметили ничего странного в его поведении?

— Нет.

— От него не пахло вином?

— Нет.

— Он не был одет в смокинг, когда вернулся домой?

— Конечно, нет.

— Ваша очередь, Мейсон, — сказал Хэнли.

— Не имело ли дело, по которому ваш муж был так спешно вызван в Сан-Франциско, какого-либо отношения к мистеру Хоумену?

— Не знаю. Он сказал только, что дело очень важное и срочное.

— Это все, — сказал Мейсон.

Хэнли взглянул на часы.

— Ваша честь, мой следующий свидетель…

В этот момент в зале появился Хоумен, привлекший к своей особе всеобщее внимание. Его немедленно пригласили на место для свидетелей, причем судья Картрайт не преминул бросить на него укоризненный взгляд. По мнению судьи, даже знаменитые продюсеры должны являться в суд без опозданий. У Хоумена был вид человека, которого только что оторвали от весьма важного дела и который находится далеко не в благодушном настроении. На вопросы он отвечал резко, с еле скрываемым раздражением.

Мейсон обратился к нему:

— Мистер Хоумен, вы владелец автомобиля марки «Бьюик» за номером 87243, не так ли?

— Совершенно верно.

— Где находилась ваша машина вечером девятнадцатого сего месяца?

— Она попала в аварию на Ридж-роуд.

— В этот момент машину вели вы?

— Нет.

— Кто же?

— Понятия не имею.

— Когда вы видели автомобиль последний раз 19-го числа?

— Приблизительно около девяти утра. Перед моим домом на Мериел-Гроув-стрит.

— Когда вы увидели авто в следующий раз?

— На следующее утро меня вызвали, чтобы я опознал машину.

— Знаете ли вы или, вернее, знали ли вы биржевого маклера по имени Эдлер Грили?

— Да.

— У вас были с ним деловые отношения?

— Да. Он приобретал для меня разные ценные бумаги — акции и тому подобное.

— Видели ли вы мистера Грили 19-го числа?

— Нет, сэр.

— И не давали ему разрешения воспользоваться вашей машиной?

— Конечно, нет.

— В вашем доме много прислуги, мистер Хоумен?

— Нет, женщина приходит убирать комнаты каждый день по утрам. Покупки обычно делает мой шофер. Есть еще мальчик-филиппинец для услуг. Это все.

— Насколько я понял, 19-го числа вечером вы были в доме один?

— Да. Я отпустил всех. Когда я работаю, я люблю быть один в доме и не нуждаюсь ни в чьем присутствии. А в тот вечер я работал, и работал очень напряженно, могу вас уверить. Я вышел из дома только в четыре часа на следующий день. Я очень устал и хотел немного проехаться, чтобы освежиться. Именно тогда я и заметил, что машина исчезла. Все остальное вам уже известно.

— С разрешения судьи, сэр, — обратился к Хоумену Мейсон, — я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

Хоумен обернулся к адвокату с видом, явно говорившим: «Ну, что там еще?»

— Мог ли мистер Грили взять машину без вашего разрешения?

— Нет. Я абсолютно уверен, что мистер Грили не брал мою машину.

— Скажите, мистер Хоумен, — говоря это, Мейсон не спускал глаз со стоявшего перед ним человека, — какие отношения были между вами и неким Л.С. Спиннеем из Сан-Франциско?

Хоумен молчал.

— Вы отказываетесь отвечать на этот вопрос?

— Я просто его не понимаю. Я не знаю никакого мистера Спиннея. Теперь я припоминаю, что вы уже спрашивали меня об этом.

— И вы не звонили в Сан-Франциско?

— Нет.

— И он не звонил вам?

— Да вы с ума сошли! Разумеется, нет.

— Тогда как вы объясните, что в вашей книжке телефонных счетов, которую мы получили с городской телефонной станции, отмечено несколько междугородних переговоров с Сан-Франциско, относящихся к интересующему нас времени?

На лице Хоумена явно отразилась растерянность.

— Я предпочел бы ответить на этот вопрос позже, мистер Мейсон, — несколько неуверенно произнес он. — Уверяю вас, это не имеет никакого отношения к делу, которым мы сейчас занимаемся.

— Возможно, но я все же предпочел бы, чтобы вы ответили на мой вопрос сейчас.

— Ну что же, — Хоумен упрямо сжал губы, — я давно уже подозревал, что мой шофер пользуется моим телефоном для своих личных переговоров. Теперь я сам просмотрю счета и приму соответствующие меры.

— Как зовут вашего шофера?

— Таннер. Эрнст Таннер.

— Он здесь?

В публике возникло легкое волнение. Молодой широкоплечий человек, настроенный, по-видимому, весьма агрессивно, поднялся со скамьи.

— Да, я здесь и… — Несомненно, он хотел сказать еще многое, но строгий окрик судьи заставил его снова опуститься на место.

Судья Картрайт взглянул на часы.

— Судебное разбирательство будет продолжено завтра, — безапелляционно заявил он. — Всем заинтересованным лицам надлежит явиться в суд к десяти часам.

После того как судья удалился, публика начала неспешно расходиться. Хоумен тоже направился к выходу, когда возле него внезапно вырос Таннер. Взглянув на него, Хоумен отшатнулся. Шофер был, по-видимому, взбешен.

— Это как же получается, — прорычал он, — думаешь, если ты важная птица, а я простой парень, то ты сможешь отыграться на мне? Знаю, что ты меня теперь выгонишь, да мне плевать, ты у меня попомнишь! Пока что я молчал, но уж теперь…

Не договорив, Таннер повернулся и исчез за дверями суда, прежде чем Хоумен успел открыть рот. Зрители, с нетерпением ожидавшие исхода неожиданного скандала, тоже разошлись. Никто не обратил внимания на то, что вслед за шофером, стараясь не терять его из виду, проскользнула молодая женщина с весьма аппетитными формами. Излишне говорить, что это была Орти, которую весьма заинтересовали слова, в запальчивости сказанные мистером Эрнстом Таннером, шофером (теперь уже бывшим) известного продюсера Жюля Хоумена.