Свет уличных фонарей освещал фасад белой виллы в испанском стиле. Красная черепичная крыша казалась почти черной. Маленький филиппинец в белой куртке распахнул дверь.

— Я звонил мистеру Хоумену, — сказал Мейсон. — Я…

— Да, мистер Мейсон, — ответил бой, — сюда, пожалуйста. Вашу шляпу и пальто, пожалуйста.

Вслед за мальчиком Мейсон прошел через ряд больших, хорошо обставленных комнат в студию хозяина, окна которой выходили в небольшой дворик типа испанского патио. Хоумен сидел за письменным столом, уставившись в отпечатанную на машинке рукопись, испещренную карандашными пометками. Он взглянул на Мейсона, сделал нетерпеливое движение рукой с зажатым в ней карандашом и сказал:

— Садитесь. Только не говорите, пожалуйста.

Мейсон остановился перед столом, с интересом рассматривая хозяина. Затем он спокойно опустился в глубокое мягкое кресло, продолжая наблюдать, как охотник наблюдает за добычей.

Шторы были подняты, и в окна можно было видеть двор с пальмами и фонтаном. Позади фонтана находился небольшой бассейн для плавания. Дом производил впечатление, этого нельзя было отрицать. Он явно был рассчитан на то, чтобы вызывать восхищение. Несомненно, его строил мастер своего дела и строил для человека, способного оценить его работу.

Хоумен склонился над рукописью в позе человека, всецело поглощенного своими делами. На Мейсона он не обращал ни малейшего внимания.

Внезапно он поднял голову:

— Я только закончу эту сцену и буду к вашим услугам.

Внешность Хоумена была довольно внушительная, несмотря на небольшую лысину, которую он, впрочем, не пытался скрывать. На носу красовались очки в черепаховой оправе.

Глаза за стеклами очков были пристально устремлены на рукопись. Внезапно он схватил со стола карандаш и принялся покрывать поля страниц неразборчивыми строчками. Писал он очень быстро, казалось, рука не поспевает за ходом мысли. Потом он так же внезапно отбросил карандаш и поднял на Мейсона глаза странного красновато-коричневого оттенка.

— Сожалею, что заставил вас ждать. Я не думал, что вы придете так скоро. Мне нужно было закончить сцену, мы собираемся снимать ее в эти дни. Похоже, что ваш визит здорово выбьет меня из колеи. Тот детектив, что приходил перед вами, уже отнял у меня время. Мне надоело все это, пора кончать. Что вы, собственно, от меня хотите?

Мейсон, однако, не спешил сразу переходить к цели своего визита.

— Я не думал, что вы так поздно засиживаетесь за работой.

— Я работаю все время, и чем позже, тем лучше. Я люблю работать, когда все кругом уже спят. — Он помахал толстой короткой рукой перед лицом Мейсона. — Что же вам от меня угодно?

— Я хотел бы поговорить об этой автомобильной катастрофе. Если машина была взята с вашего разрешения…

— Я не давал разрешения на кражу моей собственной машины.

— Я хочу сказать, что, если, например, вы даете кому-то поручение и этот кто-то едет в Сан-Франциско, чтобы выполнить это поручение, и по дороге попадает в аварию, вы тем самым несете известную ответственность за все происшедшее.

— К чему вы, собственно, клоните?

Мейсон сказал:

— Я адвокат и представляю интересы Стефании Клэр. Я заинтересован в том, чтобы выяснить это дело до конца и доказать, что девушка не виновата.

— Ну, и что же?

— Вы, в свою очередь, заинтересованы в том, чтобы остаться по возможности в стороне. Если автомобиль действительно был украден — это одно дело, если же кто-то пользовался им с вашего разрешения — это совсем другое дело. Вы сами видите, что наши интересы абсолютно противоположны, я говорю вам об этом прямо, так как, мистер Хоумен, — голос Мейсона приобрел оттенок жесткости, — я не совсем верю в то, что эта машина, ваша машина, — подчеркнул он, — была украдена.

Выражение лица Хоумена не изменилось, оно оставалось таким же непроницаемым. Мейсон спокойно продолжал:

— Я хочу доказать, что в момент аварии за рулем вашей машины была не Стефания Клэр, а кто-то другой. Я хочу найти этого другого и при этом неизбежно должен заняться вашей частной жизнью, мистер Хоумен.

— Это шантаж?

— Всего лишь предупреждение.

— Вы закончили?

— Я только начал.

Хоумен беспокойно завозился в кресле.

— Я вижу, что каша заварилась порядочная, — резко проговорил он.

Его толстые короткие пальцы с тщательно отполированными ногтями нервно выбивали дробь по краю стола. Бриллиантовый перстень на руке поблескивал, отражая свет настольной лампы.

Мейсон продолжал прежним тоном:

— Ваше положение будет не из приятных, если мне удастся доказать, что машину с вашего разрешения…

— Вы серьезно думаете, что я лгу насчет кражи авто?

— Когда я берусь за какое-нибудь дело, я всегда исхожу из того, что человек, излагающий версию, противоположную версии моего клиента, мягко говоря, извращает факты.

— Ну что ж, на то вы и адвокат.

— В таком случае, — продолжал Мейсон, наклоняясь вперед и делая жест в сторону Хоумена, — если у вас есть какие-либо причины возражать против того, чтобы имя мистера Спиннея фигурировало на суде, лучше вам сказать об этом сейчас.

Хоумен выслушал его, не моргнув глазом.

— Кто такой Спинней? — спросил он.

— Джентльмен из Сан-Франциско.

— В первый раз слышу о таком.

— Тогда вы, быть может, слышали что-нибудь об официантке из кафе в Нью-Орлеане?

— Теперь вы решили навязать мне еще и женщину?

— Да, всего одну.

— Ну так, да будет вам известно, что я холостяк и намерен им остаться. Я не интересуюсь женщинами, тем более такими, каких вы, вероятно, имеете в виду.

— Я имею в виду женщину, которая сохранила верность человеку, оставившему ее, человеку, изо всех сил пытающемуся удержать ее в Нью-Орлеане, чтобы помешать ей узнать, где он и что с ним.

— Зачем? — спросил Хоумен лающим голосом.

— Потому что он хочет добиться развода.

— Зачем?

— Возможно, потому, что он разбогател и хочет жениться на ком-нибудь еще.

Неожиданно Хоумен рассмеялся.

— Хороший сюжет для кино, Мейсон. Покинутая женщина. Несчастная жертва. Драма. Публика это любит. Вернемся, однако, к нашему делу. Хотите сказать мне что-нибудь еще?

— Да. Вам придется выступить в суде и изложить свою версию, и, если она не подтвердится, вам придется плохо. Это дело гораздо серьезнее, чем вы думаете, Хоумен. Вы пытаетесь засадить невинного человека в тюрьму, берегитесь, как бы вам самому там не оказаться. Я выражаюсь достаточно ясно, не так ли?

В течение нескольких минут Хоумен хранил молчание. Затем заговорил, нервно барабаня пальцами по столу:

— Вы считаете меня дураком, Мейсон. Я сказал правду, машину украли. Мне жаль эту девушку. Я вовсе не утверждаю, что машину украла она, весьма возможно, что это был кто-то другой. Повторяю, мне жаль ее: одна, в чужом городе, без друзей, без денег — с тюрьмой в перспективе. Я мог бы сделать хороший фильм из этой истории. К сожалению, ничем не могу помочь ей. Давайте на этом и кончим, Мейсон. До свидания, и постарайтесь больше не появляться здесь.

Мейсон встал, несколько мгновений смотрел на Хоумена, а затем вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Одетый в белое бой подал ему пальто. Однако Мейсон не торопился уходить. Взгляд его задержался на большом приемнике, стоящем на столике в комнате, соседней с холлом. Из приемника доносились приглушенные звуки музыки. Мейсон перевел взгляд с приемника на мальчика.

— Хозяин разрешает тебе включать радио?

Белые зубы блеснули в ослепительной улыбке.

— Нет, сэр. Но когда он работает, он ничего не слышит. Я включаю потихоньку. Сейчас как раз моя любимая программа.

Мейсон заметил:

— Вот как. Интересно, какой марки этот приемник? — Он вошел в комнату и приблизился к столу.

Мальчик забеспокоился:

— Пожалуйста, не включайте громче, сэр. Хозяин рассердится.

Мейсон стал перед приемником, внимательно прислушался. Внезапно среди приглушенной музыки явственно послышался звук, напоминающий звук детской погремушки. Он повторился шесть раз с равномерными интервалами. Мейсон удовлетворенно улыбнулся и направился к дверям.

— До свидания, — бросил он мальчику.

Маленький филиппинец задумчиво смотрел ему вслед.

— Я расскажу об этом хозяину, — сказал он.

— Что же ты ему расскажешь?

— Что вы ждали, не будет ли хозяин звонить по телефону.

— Сделай одолжение, расскажи, — улыбнулся Мейсон.

Выходя из дому и явственно ощущая на себе враждебный взгляд маленького филиппинца, Мейсон почти столкнулся с загорелым молодым человеком, быстро направляющимся к двери с ключом в руках. Увидев его, бой снова широко распахнул дверь, которую уже готов был закрыть.

— Хэлло! — воскликнул молодой человек. — Я, кажется, толкнул вас, прошу прощения!

У него были глубоко сидящие темные глаза, резкие черты лица, высокий лоб и шапка густых черных волос.

— Я полагаю, что вы пришли не ко мне? — проговорил он и улыбнулся.

— Мистер Орас Хоумен, не так ли?

— Совершенно верно.

— Я хотел бы побеседовать с вами.

— Я ужасно спешу. Нельзя ли отложить этот разговор?

— Нет. Я — Перри Мейсон, адвокат. Я представляю интересы Стефании Клэр.

— О господи боже мой! Опять дело о нарушении обещания жениться. Ладно, скажите ей, что, если дело дойдет до суда, я скажу «да» и женюсь на ней, пусть ей же будет хуже. Это… Ох, простите, пожалуйста! Стефания Клэр… Ну, конечно, теперь вспоминаю.

— Девушка, которую обвиняют в краже автомобиля вашего брата.

— Да, да, помню.

— Я слышал, вы в это время были на рыбной ловле?

— Совершенно верно. Небольшое путешествие на яхте.

— Я как раз говорил вашему брату, что это дело очень серьезное. Ему придется выступать на суде в качестве свидетеля, а там я уже постараюсь сделать все, чтобы разобраться в этой истории до конца.

— Вполне понимаю вас. Думаю, Жюлю все это не очень понравится, если, конечно, он дал себе труд выслушать вас до конца.

— Он выслушал до конца, но, боюсь, он не представляет себе, насколько серьезно это дело.

Молодой человек усмехнулся:

— Охотно верю. Вы, во всяком случае, выполнили свой долг. Впрочем, не беспокойтесь о Жюле. Он сам о себе позаботится. Не судите о нем по первому впечатлению.

— Меня только удивляет, — сказал Мейсон, — почему он так упорно цепляется за версию, что машина была украдена? Я не очень в это верю, скажу вам прямо, мистер Орас.

Орас Хоумен взглянул на свои наручные часы:

— Послушайте, я дьявольски спешу, но у меня есть еще пять минут. Давайте войдем в дом и поговорим. Фелиппе, убирайся отсюда!

— Слушаюсь, сэр, — мальчик исчез.

— Садитесь, — предложил Орас, когда они вошли в холл.

— Не будем терять времени, — начал Мейсон. — Известно вам такое имя — Спинней?

— Спинней? — переспросил Орас, нахмурившись. — Кажется, слышал что-то. Только не помню где. Подождите минутку. Спинней, Спинней… Нет, не могу припомнить. Что еще?

— Может быть, вы слышали что-нибудь о некой женщине из Нью-Орлеана?

— Нет, ничего такого я не слышал. Простите, я не понимаю смысла этих вопросов. Ведь речь идет о том, чтобы выяснить, кто был за рулем машины в момент аварии, не так ли?

— Совершенно верно.

— Слава тебе господи, это был не я! Я никогда не сажусь за руль, когда выпил. Мне жизнь пока не надоела.

— Послушайте, — настойчиво продолжал Мейсон. — Я не верю в то, что машину вела мисс Клэр. Как я вам уже сказал, я не верю даже в то, что авто было украдено.

— Жюль говорит, что машина была украдена. Он очень аккуратен обычно, но ужасно рассеян иногда, особенно когда думает о своей работе, а он только о ней и думает. Я полагаю, что на суде будет перекрестный допрос?

Мейсон кивнул.

— Бедный Жюль! В хорошенькую переделку он попал… Послушайте, Мейсон, мне жаль эту девушку. Я ничего не могу сделать для нее, но я хочу, чтобы она знала, что я ей сочувствую и все такое прочее. Я тоже не думаю, что она украла это проклятое авто.

— Кто же это сделал?

— Просто кто-нибудь, кто шатался по улице и увидел пустую машину с оставленным в ней ключом. Жюль вполне способен забыть в машине ключ. Кстати, об этой девушке, Мейсон. Могу я навестить ее?

— Конечно. Но если вы рассчитываете выудить из нее что-нибудь, то бросьте об этом и думать. Ей даны инструкции не отвечать на вопросы, относящиеся к этому делу.

Орас Хоумен только улыбнулся в ответ и позвал боя:

— Эй, Фелиппе, брось подсматривать в замочную скважину и проводи гостя.

Мальчик бесшумно распахнул перед адвокатом дверь. Мейсон вышел из дома, и темнота поглотила его.