— Мэвис, — раздавался чей-то требовательный голос, — вы в порядке, Мэвис?

Вообще-то мне не хотелось отвечать, но голос не оставлял меня в покое, так что в конце концов я заставила свои глаза открыться.

Я увидела Карла, встревоженно смотрящего на меня сверху.

— Вы в порядке, Мэвис? — все так же настойчиво повторил он свой вопрос.

— Думаю, что да. Снимите с меня эти цепи.

Он недоуменно посмотрел на меня:

— Цепи?

Я с трудом села и осмотрелась: я лежала на полу в подвале. Мне было неясно, каким образом я могла тут оказаться, потому что четко помнила, что была прикована к стене, прежде чем вторично потеряла сознание.

Инстинктивно я повернула голову и взглянула туда. Какое-то мгновение я была на грани того, чтобы грохнуться в третий обморок.

Теперь к стене было прикреплено цепями тело Ванды, а поскольку я находилась достаточно близко, я увидела ее лицо и быстро отвернулась.

— Я уведу вас отсюда, — сказал Карл. — Вы сможете сами подняться?

— Попытаюсь.

Карл обхватил меня и приподнял.

Мы стали медленно подниматься наверх по ступенькам. Я почувствовала себя сразу лучше, как только выбралась из подвала, а кухня казалась такой теплой и дружелюбной от ярко горящего в ней света по сравнению со светом этих кошмарных свечей.

— То, что нам нужно, это выпить, — сказал Карл, — подождите меня здесь, я сейчас вам что-нибудь принесу.

Он сделал несколько шагов к двери и остановился — дверь распахнулась, и влетел Дон. На лбу у него красовался огромный кровоподтек, в глазах светилась злоба. Он остановился перед Карлом, потом посмотрел на меня.

— Привет, милый, — произнесла я едва слышно.

Но злость Дона не исчезла, на мгновение я удивилась почему, но тут случайно посмотрела вниз. Я совершенно забыла, что я была голая. Ясно, что он пришел к совершенно неправильному заключению, отсюда и убийственный взгляд, который он адресовал Карлу.

— Обожди минуточку, Дон! — закричала я. — Это не…

Но он меня просто не слушал.

Дон назвал Карла таким мерзким словом, что, даже если бы это было и правдой, все равно в присутствии женщины так выражаться непозволительно… Потом он размахнулся, намереваясь ударить его, но тот увернулся, а в следующее мгновение они уже сцепились на полу.

— Хватит! — рявкнул с порога резкий голос. — Прекратите немедленно!

В дверях стоял лейтенант Фром. Увидев меня, он остолбенел, глаза Фрома едва не вылезли из орбит, но он не отводил от меня взгляда. Я скромно покраснела и попыталась прикрыться двумя руками, но, очевидно, мне слишком много требовалось прятать под ладошками.

Кроме того, я как-то ужасно глупо себя чувствовала. Сразу же пришла на ум любимая картина моей матери «Сентябрьское утро», висевшая в нашей гостиной. На ней была изображена обнаженная девушка, пытавшаяся проделать то же самое, что и я в данный момент, но у нее получалось это лучше, поскольку ее формы не были такими пышными, как у меня. Моя мама уверяла, что это очаровательная картина скромности, но я-то считала, что в сентябре холодно и потому тело бедной девушки покрылось гусиной кожей.

Дон и Карл расцепились на полу, нехотя поднялись на ноги и стояли, сверля друг друга глазами.

Лейтенант Фром, сделав над собой усилие, перестал глазеть на меня.

— В чем дело? — спросил он требовательно.

— Спросите у него. — Дон кивнул на Карла. — Мне тоже хочется послушать, что он скажет.

— Я услышал шум, — заговорил Карл, — и пришел сюда выяснить, в чем причина. Я нашел Мэвис в подвале… Думаю, лейтенант, вам лучше заглянуть туда.

— Согласен, — решил Фром, — мы все посмотрим.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — я не хочу туда снова спускаться. Если только я опять ее увижу, я помешаюсь!

— Ее? — спросил Дон.

— Ванду. Она…

Дон повернулся к лейтенанту:

— Моя жена явно в шоке. Вы сами видите, в каком она состоянии.

— Надо быть слепым, чтобы не видеть, — отпарировал Фром.

— Пусть она поднимется к себе и оденется, — настаивал Дон. — Если вы захотите допросить ее позднее, хорошо, но…

— Я сказал, что мы все отправимся вниз, — повысил голос Фром, — и именно так мы и поступим. А она может идти не первой.

— Вот что мне нравится в лейтенанте, — холодно произнес Карл, — необычайная сердечность!

Дон снял свой халат и протянул его мне.

— Надень это на себя, Мэвис. Тогда лейтенант сможет сосредоточиться на том, что он все же коп.

Я надела на себя халат и подпоясалась кушаком с кистями. Наблюдая за этим, Фром состроил грустную мину. Потом я вцепилась в руку Дона и двинулась рядом с ним к лестнице. В подвале я закрыла глаза и висела на руке у Дона, пока Фром не заявил, что мы можем вернуться на кухню.

Последующие десять минут были настоящим хаосом, всюду сновали полицейские, лейтенант задавал сотни вопросов, а Дон орал, что он намерен нанять мне адвоката, я же вообще не должна ничего говорить. Карл уговаривал Фрома не валять дурака. Я, твердил он, не могла убить Ванду, лейтенант спрашивал почему, а Карл уверял, что надо быть полным идиотом, чтобы допустить такую ерунду.

У меня разболелась голова, я села на стул и терпеливо ждала, когда трое мужчин накричатся вволю друг на друга. Кончилось тем, что Фром ударил кулаком по столу так, что я подпрыгнула от неожиданности.

— Хватит, — заорал он, — с меня достаточно! Это настоящий сумасшедший дом! Два убийства за сутки. Я увожу Мэвис для допроса в управление, а вы можете вызывать хоть целый взвод адвокатов.

Затем он схватил меня за руку, поднял рывком со стула и потащил к парадному входу.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться, и потом, возможность выбраться из этого положения и проклятого дома меня вполне устраивала. Фром сел рядом со мной в машине и не проронил ни единого слова на протяжении всего пути.

Полицейское управление выглядело грязным и обветшалым. Я сказала Фрому, что им надо пригласить декоратора, на худой конец, поможет несколько хороших растений, но он лишь хмыкнул и потащил меня по коридору, затем загнал в малюсенькую комнатушку, которую я посчитала камерой, пока он не сообщил, что это его кабинет. Он даже придвинул мне стул. Пришли еще двое полицейских, лейтенант выключил верхний свет и повернул настольную лампу так, чтобы она светила мне прямо в лицо.

Я ее тут же отвернула, но он упорно поворачивал ее по-своему. Так мы проделали три или четыре раза, пока он не заорал, чтобы я ее не трогала.

— Но свет бьет мне прямо в глаза! — возмутилась я. Как будто он сам этого не видел с самого начала. До чего же некоторые копы тугодумы.

— Оставьте лампу в покое! — повторил он.

— Ладно, — сказала я, — но если после этого мне придется носить очки, счет я перешлю вам.

— Заткнитесь! — гаркнул он.

— Если вы намереваетесь грубить, я здесь не останусь. Во-первых, я вовсе не стремилась сюда попасть, это было вашей инициативой, не забывайте! И надо признаться, я не высокого мнения о вашем гостеприимстве. Я хочу кофе или чего-то другого, покрепче.

— Отвечайте на вопросы! — Голос у него стал тихим, измученным.

— Как я могу это делать, пока вы мне не задали ни одного.

— Заткнитесь и слушайте, тогда я смогу задать вам хотя бы один.

— О’кей, — я пожала плечами, — начинайте.

— Так-то лучше. — Он шумно вздохнул. — Вы хотите нам об этом рассказать?

— Я же говорила, но ведь ничего не изменилось.

— Вы — что? — спросил Фром.

— Я только что вам сказала. Вы, по всей вероятности, не слушали меня.

— Может быть, я ненормальный, — пробормотал лейтенант. — Если вас не затруднит, повторите еще раз.

— Нисколько. Лампа слепит мне глаза.

Секунд десять все молчали.

— Если она не сумасшедшая, тогда я несомненно, — пробормотал он. — О чем вы говорите?

— О лампе, — терпеливо объяснила я и снова отвернула ее в сторону. — Так-то лучше.

После этого Фром начал что-то бормотать себе под нос, но я не могла разобрать, что именно. Так продолжалось несколько секунд, затем один из его помощников спросил:

— Не хотите ли, чтобы я попробовал, лейтенант?

— Почему нет? — каким-то опустошенным тоном ответил он. — Почему я один должен ходить с головной болью?

— Имело место убийство, — заговорил доброволец миролюбиво. — Вы ведь об этом помните, не так ли? Была задушена миссис Пейтон.

— Разве я смогу об этом когда-либо забыть?

— Вот и расскажите нам своими словами, как все произошло на самом деле.

— Охотно расскажу, — ответила я. — А как иначе я могу с вами говорить? Я не прочь позаимствовать вашу терминологию, хотя лучше, конечно, пользоваться собственными словами, которые мне более понятны, чтобы вас не запутать.

— Вы уже и так все запутали! — заворчал он. — Бога ради, пользуйтесь собственными словами, я не предложу вам ни одного моего! — Голос у него зазвучал октавой выше. — Но расскажите нам все!

Я сообщила им, что произошло, начиная с того момента, когда я спустилась вниз в подвал, и до той минуты, когда лейтенант Фром вошел в кухню.

— Что заставило вас отправиться в подвал, это прежде всего? — снова стал задавать вопросы Фром.

Я не сразу ответила, потому что мне казалось подлым упоминать имя Фейбиана Дарка. Если только я объясню им, как я решила устроить ему ловушку, они моментально его арестуют и припишут все лавры себе, и Джонни никогда не поверит, что мне первой пришла в голову такая умная мысль. Поэтому я задержалась с ответом.

— Продолжайте, — нетерпеливо произнес Фром. — Почему?

— Я не могла заснуть и подумала, что мне надо немного погулять. И конечно, мне не давала покоя гибель экономки. Этот странный подвал…

— Поэтому вы отправились туда?

— Совершенно верно. После чего все вот так и случилось.

— И вы думаете, что мы вам поверим? — заорал он. — Вы лжете!

— Конечно, я жду, что вы мне поверите. Чего ради я стала бы иначе говорить?

— Пошли дальше, — вмешался третий. — Вы убили эту даму. Признавайтесь!

— Ничего подобного я не делала! — Я была возмущена. — Неужели вы воображаете, что я могла бы об этом позабыть?

— Вы убили ее, — повторил он монотонно. — Задушили. Прикрепили цепями ее к стене, чтобы она не могла сопротивляться, затем сжали руками ее горло, пока она не испустила дух.

— После этого разделась и упала в обморок? Я думала, что про глупых полицейских сочиняют в романах. Теперь вижу, что вы — непроходимые глупцы!

— Почему вы убили ее? — спросил он, не обращая внимания на мои слова. — Ревность? Что она вам сделала?

— Ничего, — ответила я.

— Может быть, все дело в ее муже? — с надеждой продолжал недоумок. — Вы от него без памяти, но она стояла на дороге?

— А вы видели ее мужа? — теперь уже вкрадчивым тоном заговорила я. — Если бы Ванда стояла перед ним, вы бы не смогли его увидеть. Грег для меня примерно так же интересен, как пикник дошколят.

В жизни своей я не видела таких грубиянов. Можно было подумать, что все копы глухие, потому что они без конца задавали одни и те же вопросы, даже не выслушивая моих ответов.

Вопросы повторялись еще и еще раз, пока наконец не прекратились. Наступившее молчание показалось мне восхитительным, я наслаждалась тишиной, но недолго.

Фром включил верхний свет.

— Я возвращаюсь назад в дом, — заявил он, — Может быть, я услышу что-нибудь разумное от других его обитателей, но сомневаюсь. Зарегистрируйте Мэвис в качестве основного свидетеля или как-то иначе, но ее надо запереть!

Потом Фром вышел из помещения, хлопнув дверью.

— Ладно, леди, — сказал один из оставшихся, — пошли!

— Куда? — спросила я, поднимаясь.

— Мы собираемся отыскать для вас симпатичную спокойную камеру на одну ночь.

— Это звучит прекрасно. Найдется ли у вас кто-нибудь, кто принесет мне вещи из дому?

— А?

Я раздвинула полы халата и продемонстрировала ему кое-что.

— На мне ничего нет, кроме одного халата, — объяснила я и плотно завернула его полы.

— Что вы сказали? — спросил он.

Поэтому я повторила то же самое ему еще раз и в подтверждение снова показала ноги. Видимо, он был близоруким, потому что смотрел мне на ноги минуты две, прежде чем убедиться.

— О’кей, — заявил он в итоге, — я поручу кому-нибудь сходить за вашими вещами, но, на мой взгляд, я совершаю преступление.

Полицейские перепоручили меня надзирательнице, у которой было длинное лицо с заостренными чертами и такая фигура, которую лучше не описывать. Есть женщины, которые не считают необходимым следить за собой.

Она открыла дверь камеры и втолкнула меня внутрь, затем заперла ее.

— Благодарю вас, — сказала я вежливо. — Если вы мне понадобитесь, я позвоню.

— Если ты чего-нибудь захочешь, сестренка, тебе придется ждать до утра! — ответила она кислым голосом.

— В котором часу завтрак?

— Когда ты его получишь.

— Если обслуживание такое скверное, как вы говорите, я сомневаюсь, что я оста…

Но она ушла, не дослушав меня.

Поэтому я легла спать. Вместо матраца была твердая деревянная доска, сверху — тоненькое одеяло.

Н-да, приятного мало!