Мария и Уилбур Уорентон возвратились в апартаменты в начале восьмого. Послеобеденное время они провели, катаясь на водных лыжах, и теперь Уилбур чувствовал приятную усталость. Он был в хорошем настроении, предвкушая спокойный ужин в ресторане отеля. Остаток вечера он намеревался провести у телевизора за каким-нибудь ковбойским телесериалом. Его надежды рухнули, когда Мария сказала:

— Достань, пожалуйста, мои бриллианты. У меня хорошее настроение. Чувствую, что сегодня мне повезет в игре. Поужинаем в казино, а потом поиграем в рулетку.

Прощай ковбойский фильм, подумал он, однако сказал:

— Но, Мария, мы кажется договорились, что ты не будешь выносить бриллианты за пределы отеля.

Наморщив лоб, Мария приподняла брови.

— Если я хочу носить свои бриллианты, я буду их носить! В противном случае для чего они мне?

— Город наводнен голодающими иммигрантами с Кубы. — терпеливо начал объяснять Уилбур. — Твои бриллианты — большое искушение. На нас могут напасть.

— Не будь же таким глупым. Я надену свои драгоценности! Мы отправляемся в половине девятого. Лучше не теряй времени и переоденься, — тон Марии не допускал никаких возражений. Она прошла в свою комнату и хлопнула дверью.

Он на мгновение задумался. Потом он подошел к сейфу, набрал код и достал оттуда шкатулку с драгоценностями. Закрыв сейф, он положил шкатулку на столик, подошел к телефону и набрал номер Жака Дюлона.

Услышав голос секретарши, он представился:

— Говорит Уорентон. Мне необходимо поговорить с мистером Дюлоном.

— Конечно же, мистер Уорентон.

Подобострастность в голосе женщины понравилась ему. Спустя мгновение раздался голос Дюлона:

— Добрый вечер, мистер Уорентон. Чем могу помочь?

— Мы идем в казино, — сказал ему Уилбур. — Миссис Уорентон будет в своих бриллиантах.

Дюлон, который обладал интуицией и всегда угадывал желания своих клиентов, сказал:

— Понимаю, мистер Уорентон. Вам нужна личная охрана. Нет ничего проще. Во сколько вы уходите?

— Примерно в половине девятого, — ответил Уилбур, озадаченный тем, что Дюлон мгновенно сориентировался в ситуации.

— Тогда в половине девятого, — Дюлон был абсолютно спокоен. — Вас будет ждать надежный охранник в холле. Я позвоню Хендрику, директору казино. Телохранитель будет находиться при вас, пока вы там будете, а потом будет сопровождать вас обратно в отель. Вас это устраивает?

— Прекрасно, и большое спасибо, мистер Дюлон. Вы возглавляете прекрасно организованный отель, — сказал Уилбур, который в данный момент был абсолютно искренен.

— Мне доставляет удовольствие быть во всем вам полезным, мистер Уорентон, — подобострастно отозвался Дюлон. — Желаю прекрасно провести вечер, — с этими словами он повесил трубку.

В этот момент Джое Прескотт сидел в ресторане для обслуживающего персонала. Перед ним стояла тарелка, на которой дымился поджаренный бифштекс с луком. Джое собирался поужинать, когда к нему подошел посыльный и передал, что шеф хотел бы с ним переговорить, причем срочно.

Тихо выругавшись, он поспешил в кабинет Дюлона.

— Вы будете сопровождать миссис и мистера Уорентон в качестве личной охраны. Они отправляются в казино. На миссис будут ее бриллианты, — заявил Дюлон. — Я только что договорился с директором казино, что там вас сменит его человек. Как только вы убедитесь, что они в безопасности, вы вернетесь сюда и приступите к исполнению своих обязанностей.

— Понятно, сэр, — ответил Прескотт деревянным голосом, а сам подумал: «Эти проклятые богатые скоты! Вечно они носятся со своими вонючими драгоценностями, как курица с яйцом!»

— Они должны выйти из отеля в половине девятого. Вы будьте в холле в восемь. Нельзя заставлять их ждать ни минуты, — продолжал Дюлон. — Сейчас половина восьмого.

Прескотт вспомнил, что он должен был переговорить с Анитой Цертес, когда она явится на работу. И из-за того, что он теперь должен торчать в холле, — он с ней не сможет переговорить.

— Сэр, — сказал он, — вы должны знать, что у нас работает уборщица, которая обслуживает апартаменты Уорентонов. Она кубинка. Ее муж арестован за убийство.

Дюлон вздрогнул.

Кто-то из его персонала — жена убийцы!

— Невозможно даже представить, чтобы она работала здесь. Как ее зовут?

— Анита Цертес, сэр.

— Хорошо, Прескотт, предоставьте это мне.

Как только он вышел из кабинета, Дюлон вызвал управляющего по кадрам. Тот застонал, когда Дюлон немедленно потребовал уволить Аниту Цертес.

— Только не сегодня вечером, сэр, — попросил он. — У меня нет свободных людей, чтобы заменить ее. Эта женщина работает добросовестно. Можно ли переговорить с ней об этом завтра утром? Тогда, возможно, удастся найти ей замену.

— Ну хорошо, — согласился Дюлон. — Но мы просто обязаны отделаться от нее.

Пока шли эти переговоры, а Прескотт проверял в своем кабинете револьвер, перед тем как отправиться в холл, пришла Анита Цертес. Она очень надеялась, что полиции пока еще нет в холле, и поэтому пришла немного раньше времени.

Никто не обратил на нее ни малейшего внимания, когда она открыла своим ключом дверь служебного входа и снова закрыла ее за собой. Бесшумно и быстро она проскользнула в дамскую душевую и закрылась в одной из кабинок туалета.

Она села на крышку унитаза и приготовилась к длительному ожиданию. Она не собиралась подниматься в апартаменты. Она понимала, что полиция могла ждать ее и там. Она собиралась просидеть в туалете до половины первого, до того момента, когда она должна была открыть дверь Мануэлю и Фуентесу. Размышляя, она пришла к выводу, что полиция будет ждать ее в кабинете Прескотта после того, как она закончит работу. Отель «Спениш Бей» — и в этом она была совершенно уверена — не потерпит в своих стенах копов, сующих нос во все дыры. Это может перепугать богачей и баловней судьбы.

Сидя в полутьме, она продолжала думать. Теперь ее мысли перескочили на любимого Педро. Как было бы прекрасно, если бы в данный момент они оказались бы на боте, плывущем по направлению к Гаване! Она жаждала обнять его и утешить. Она была уверена: окажись он рядом, она сумела бы выходить его и поставить на ноги своими заботами и лаской. Она бы работала на ферме сахарного тростника, зарабатывала бы деньги, а он мог бы лежать в доме своего отца, пока не окрепнет, пока не сможет вместе с ней работать на ферме.

Анита соскользнула с унитаза, встала на колени и начала молиться. Она молилась, чтобы снова быть вместе со своим любимым Педро в самые ближайшие дни.

Пока она молилась, Педро Цертес скончался.

Бреди, Мегги и Бенион сидели в павильоне и обсуждали последние детали ночного предприятия. Бреди сообщил Майку, что разговаривал с шефом.

— Мы оприходуем драгоценности, после чего вы и Мегги получите по пятьдесят тысяч долларов. Возможно, придется подождать дня два.

Бенион опустил мощные плечи.

— Это радостное сообщение, — сказал он.

Мегги погладила его руку.

— Я рада за вас, Майк, — сказала она со всей искренностью своего сострадательного сердца. — Надеюсь, что вашей дочери будет хорошо. Меня это очень волнует.

Бенион принял три обезболивающие таблетки, и хотя он не чувствовал боли, его состояние волновало его самого. Движения его были какими-то скованными, он заметил, что волочит ноги и ему не хватает гибкости. Теперь появилось ощущение, что он умрет гораздо раньше, чем рассчитывал.

— У вас есть система, Майк? — спросил Бреди. — Я так загримирую ваше лицо, что вас невозможно будет узнать. Не забывайте, что в тот момент, когда мы спустимся на террасу, в апартаментах могут находиться Уорентоны. Вы усыпите их стрелами. Если вам кто-нибудь будет еще мешать, усыпите его не раздумывая. Итак, около двух мы войдем в отель. Можете не волноваться, никто не обратит на вас ни малейшего внимания… Не забудьте, когда будете стрелять, что стрела должна попасть в руку, шею или лицо. Вся операция должна занять не более сорока минут. Потом мы передадим добычу другому человеку, которого пришлет шеф, и два дня будем продолжать жить в павильоне как ни в чем не бывало. Вы получите свои деньги, и мы пожелаем на прощанье друг другу здоровья.

— Вы можете на меня положиться.

— Я это знаю. Прекрасно понимаю, что означает для вас это дело.

Бреди повернулся к Мегги.

— Тебе, милая, я думаю можно не повторять, что следует делать. У тебя будет свободен весь вечер после того, как ты пойдешь в ресторан и скажешь метрдотелю, что я чувствую себя неважно и не буду ужинать.

Глаза Мегги от испуга стали как блюдца.

— О, разве ты плохо себя чувствуешь?

— Это ты должна ему сказать! — рассвирепел Бреди. — Я чувствую себя превосходно! Когда полиция начнет расследование, она должна знать, что в момент ограбление я лежал в постели с недомоганием. Усекла?

Мгновение она молчала, потом улыбнулась.

— Какая тонкая игра! В первый момент от испуга я подумала…

— Ну хорошо, тебе не надо думать, Мегги. Это вообще недоступно для твоего ума. Когда ты будешь в ресторане, посмотри, ужинают ли там Уорентоны. Попытайся выудить, не отправятся ли они сегодня куда-нибудь на вечер.

— Я все поняла, мое сокровище.

Мегги бросила на Бреди робкий, взгляд.

— Можно мне поужинать в ресторане?

— Ты можешь до отвала набить свое брюхо всем, чего только пожелаешь, — ответил Бреди.

Мегги взвизгнула от восторга.

Пока они болтали, Бенион думал о своей дочери, Крисси. Он дважды звонил в детский приют с того момента, как он приехал в Парадиз-Сити. Старшая медсестра была приветливой и доброжелательной женщиной. Она сообщила, что Крисси чувствует себя хорошо, не скучает и постоянно спрашивает, когда снова увидит его. Он вспомнил о тех днях в конце недели, которые он постоянно проводил с дочкой, и у него сжалось сердце. Он сказал сестре, что скоро придет, и она обещала передать это Крисси.

Полчаса спустя Мегги в своем лучшем наряде, словно победительница мод на улицах Парижа, вошла в холл отеля.

В стороне от праздношатающейся толпы она заметила Джоса Прескотта, сидевшего с мрачным видом в кресле. Она прошла мимо него, покачивая бедрами и одарив его одной из своих лучезарных улыбок, вошла в ресторан.

Метрдотель сразу же направился к ней, а стареющие мужчины, приступившие к ужину, перестали жевать и теперь провожали ее взглядами, выражавшими одно лишь желание: стать лет на двадцать моложе.

— Добрый вечер, уважаемая мисс, — приветствовал ее метрдотель. — Мистер Ванце не с вами?

— Бедный старик чувствует себя не совсем здоровым, — ответила она с озабоченностью. — У него порой бывают обострения, но он настоял на том, чтобы я поужинала одна. Он так добр ко мне.

— Разрешите я пошлю ему ужин в павильон, уважаемая мисс? — спросил метрдотель, провожая Мегги к угловому столику Мегги остановилась. Она увидела входящих в холл Уорентонов. Прескотт быстро поднялся с кресла и направился к ним. Она заметила бриллианты на шее Марии Уорентон. Потом они и Прескотт пропали из поля зрения.

— Разрешите я пошлю ужин мастеру Ванце? — повторил свой вопрос метрдотель.

— Нет, благодарю. Мистер Ванце заснул, я дала ему успокоительное.

Мегги села за стол.

— Это были миссис и мистер Уорентон?

— Да. Они проводят вечер в казино, — ответил метрдотель и положил перед ней меню.

— Могу я вам предложить что-нибудь на ужин?

Метрдотель считал, что эта медсестра самая очаровательная и самая соблазнительная женщина, которая когда-либо появлялась в их отеле.

Мегги подавила возбуждение. Она взглянула на него огромными беспомощными глазами.

— Прошу вас, я страшно голодна.

Мария Уорентон произвела сенсацию в ресторане казино, когда шла по красной дорожке в сопровождении Уилбура и метрдотеля. Они направлялись к лучшему столику в ресторане.

Разодетые посетители уже ужинали. Ужин в казино сервировали рано, но основное в казино все же было связано с рулеткой. Обычно все спешили побыстрее покончить с едой и сосредоточиться на рулетке, которая составляла основной смысл вечера.

Для многих состоятельных посетителей казино впервые представилась возможность так близко увидеть бриллианты Уорентонов. Мужчины, которые сначала внимательно рассмотрели Марию, а потом уж бриллианты, завидовали Уилбуру. Глаза женщин были прикованы к бриллиантам. Больше они ничего не видели.

Мария особенно была капризна, когда они заказывали ужин. Уилбур, который всегда довольствовался хорошим бифштексом, едва сдерживал раздражение, потому что она неизменно требовала от метрдотеля разъяснений буквально по каждому поводу. Теперь же увидев, что все женщины, находившиеся в зале, наблюдают за ней, она выдала изощренный каприз избалованной вниманием кинозвезды.

Уилбур озабоченно подумал:

«Это же наш медовый месяц. Пусть забавляется. Но остается надеяться только на Бога, что она не станет вести себя подобным образом, когда они вернутся домой!»

Джое Прескотт, переговоривший с детективом казино и получивший заверения, что тот присмотрит за Уорентонами, а потом проводит их в отель, решил, что его миссия выполнена. Направившись в отель, он взял такси и мыслями уже был с Мегги. Они договорились встретиться в 3.15 ночи. Господи, ждать еще целых пять часов!

Мегги завлекла его не на шутку. Он настолько был занят о ней мыслями, что начисто забыл об Аните Цертес. Он не вспомнил о ней даже тогда, когда делал обход отеля. Он то и дело смотрел на медленно двигающуюся стрелку часов и мог думать только о том, как он будет лежать с Мегги на мягкой лужайке, скрытой от глаз цветущим кустарником.

Вытащив из пакета два револьвера 38-го калибра, Мануэль положил их на стол.

— Пора. Нельзя опаздывать. Осторожно обращайся с оружием, — протягивая один из револьверов Фуентесу, сказал Мануэль. — Помни, что никакой стрельбы открывать не стоит. Все должно пройти без вмешательства полиции.

Он спокойно посмотрел на Фуентеса.

— Ты понял? Мы стреляем только в том случае, если не остается ни малейшей надежды.

Фуентес взял револьвер и отряхнул одежду. У него тряслись руки и пересохли губы.

— Я понял.

— Возможно, первые три или четыре дня, пока старый Уорентон соберет выкуп, — продолжал Мануэль, — мне придется нажимать на Дюлона. Всем надо что-то есть. Вряд ли он захочет, чтобы была взорвана его кухня. Думаю, что он согласится обслуживать нас. Будем дежурить по очереди. Уоренгонов свяжем. Аниту тоже надо связать и заклеить ей рот. Будет нелегко, друг мой, но пять миллионов долларов не могут быть легкими.

— Один миллион мой, четыре — твои, — быстро уточнил Фуентес.

— Да, ты прав. — Мануэль улыбнулся, но Фуентес заметил, что его черные глаза-маслины смотрели весьма злобно.

— Если нам придется сидеть несколько дней в апартаментах, этим людям тоже понадобится еда, кроме того, им потребуется туалет, — сказал Фуентес.

— Отель предоставит им еду, а в апартаментах есть туалеты.

— Когда Анита придет в себя после твоего удара, она может быть опасной. Стоит ли ей развязывать руки?

— Всем этим мы станем заниматься в апартаментах. Не забивай голову мелочами. Предоставь эти пустяки мне, друг мой.

Фуентес пожал плечами.

— Меня беспокоит эта женщина. Она опасна.

Мануэль снова улыбнулся. Это была злобная улыбка.

— Я еще опаснее, друг мой.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Фуентес почувствовал, как по его взмокшей от пота спине побежали мурашки.

Раздался телефонный звонок, который заставил их вздрогнуть. Мануэль подошел и снял трубку.

— Торрес, — сказал он и надолго замолчал, напряженно вслушиваясь.

Фуентес, поглаживая пальцами револьвер, думал, что скоро он расстанется с Мануэлем благодаря этому простому и надежному оружию. Холод рукоятки придавал ему уверенность.

Наконец Мануэль сказал:

— Спасибо, друг мой. Скоро я смогу отблагодарить тебя, — с этими словами он положил трубку и, повернувшись, улыбнулся Фуентесу. — Когда имеешь терпение, большинство проблем решаются сами по себе. Теперь с Анитой у нас не будет никаких проблем. Мой приятель из больницы только что сообщил мне, что Педро скончался полчаса назад.

Фуентес весь напрягся.

— Он мертв? — Лицо его просветлело — Приятно это слышать! — Он задумался. Мануэль наблюдал за ним. — Если она узнает, то может не впустить нас в апартаменты, — сказал он наконец.

— Она этого не узнает. Она сидит в отеле и ждет нас. Когда она приведет нас в апартаменты, я скажу ей, что у Педро был приступ и он умер. Она ничего не сможет сделать. Полиция разыскивает ее. Она будет с нами. Я даже пообещаю дать ей немного денег.

— Она может подумать, что ты обманываешь ее, — с беспокойством сказал Фуентес. — Допустим, она не поверит в то, что Педро умер. Тогда она станет для нас очень опасной.

Мануэль подошел к узкому шкафчику, достал из него крохотный транзисторный приемник и сунул его к себе в карман.

— Мне даже не потребуется самому говорить ей об этом. Сообщение будет передаваться в информационных новостях. Мы с тобой будем так же ошеломлены, как и она.

В другой карман Мануэль сунул полную горсть патронов.

— Если она впадет в истерику, я просто ударю ее. Счастье на нашей стороне, друг мой. А теперь поехали в отель.

Мануэль и Фуентес спустились по удаленному пирсу к машине Мануэля.

— Все идет прекрасно. Скоро, друг мой, мы станем с тобой богатыми, — сказал Мануэль.

По нуги в отель Фуентес ощупывал рукоятку своего револьвера.

В 21.45 Лепски в сопровождении Макса Якоби подъехал к боковому входу «Сиенит Бей». У них было отвратительное настроение. Кзролл сказала, что сегодня вечером они должны отметить знаменательную дату в их жизни. Лепски, который вообще не помнил ни одной даты, даже дня рождения и дня их свадьбы, забыл, что сегодня исполняется год со дня их первого путешествия в Европу. И хотя путешествие было неудачным, Кзролл решительно заявила, что хочет пойти вместе с ним в приятный ресторан и вспоминать весь вечер те немногочисленные приятные эпизоды во время этого путешествия. Лепски, который никогда не слушал Кэролл, пробормотал свое согласие и тотчас забыл об этом обещании. Он приехал домой поужинать и был удивлен, застав Кэролл в ванной комнате.

— Эй, бэби, — прогремел он, — что у нас на ужин?

— Мы ужинаем в ресторане, Лепски, — холодно ответила Кэролл и сверкнула глазами. — Мы же договорились.

Лепски заморгал. Только теперь он вспомнил, что намечалось что-то отметить.

— Видишь ли, дорогая, — начал он самым вкрадчивым голосом, на который он был способен, — на мне висит дело об убийстве. Я должен поработать еще пару часов. Надо допросить жену убийцы. Как насчет ужина?

В этот момент ему в лицо попала намыленная губка.

Вместе с Якоби он перекусил сэндвичами в закусочной-автомате. При этом Макс пожаловался Лепски, что он вынужден был напрасно обнадежить блондинку, с которой у него должно было состояться свидание. На пути в отель оба молчали. После того как Лепски припарковал машину, они прошли в кабинета Джоса Прескотта, который был погружен в темноту. Лепски зажег свет, они взяли стулья и, закурив, стали ждать.

Сидели они в полном молчании. При этом Лепски прикидывал, как бы ему задобрить Кэролл, когда он вернется домой.

Он знал, что когда она пребывала в плохом настроении, она становилась просто невыносимой. Может, стоит после допроса купить этот вонючий букет в павильоне отеля, который работает чуть ли не до двух часов ночи. Букет из отеля, безусловно, утихомирил бы ее. Потом он подумал, во что ему станет этот букет, и весь передернулся. Пожалуй, можно обойтись и без букета. Он возьмет одну единственную розу, красиво упакованную в подарочную коробку.

Якоби с тоской думал, что у его блондинки полно обожателей. Он может потерять ее навсегда.

Погрузившись в свои заботы, оба забыли о времени. Когда у Лепски кончились сигареты, он взглянул на часы, которые показывали 22.30. Он вскочил.

— Что случилось? — завопил он. — Джое обещал, что эта женщина будет здесь ровно в десять. Сейчас уже половина одиннадцатого.

— Может быть, он задерживается или что-нибудь еще, — предположил Якоби. — Если тебе нужны сигареты, возьми у меня.

— Я поищу его, — сказал Лепски. — Ты останешься здесь на случай, если он появится.

Лепски направился к стойке, где расположился ночной портье. В холле было много мужчин и женщин в вечерних туалетах, которые направлялись в ресторан. Лепски, смущенно обходя их, добрался до стойки.

— Видели Прескотта? — спросил он, предъявляя свой жетон.

Ночной портье, стареющий худой мужчина, рассматривал Лепски словно большого лохматого паука.

— Мистер Прескотт делает обход, — холодно ответил он.

— Я знаю, но где? Мне необходимо увидеть его: полицейское дело, — сказал Том.

— Контрольный обход. Он может быть везде.

Лепски ослабил галстук.

— Если он попадется вам на глаза, передайте, что детектив Лепски дожидается его в кабинете.

— Если я увижу его, — ответил тот, который на дух не переносил копов и детективов отеля. — Он может быть везде.

Сдерживая ярость, Лепски вернулся в кабинет. Якоби только что выкурил очередную сигарету.

— Эта пакость на обходе, — проворчал он. — Я возьму у тебя сигарету?

Часы доказывали четверть двенадцатого, когда Прескотт, все еще занятый мыслями о Мегги и постоянно поглядывающий на стрелки часов, решил зайти в свой кабинет, чтобы выпить глоток виски и взять новую пачку сигарет.

Он замер на пороге кабинета, увидев Лепски и Якоби, зло смотревших на него. Только теперь он вспомнил об Аните Цертес. Но недаром он был бывшим полицейским. Джое широко улыбнулся и прошел в кабинет.

— Хэлло, мальчики. Сожалею, но был занят. Кое-что изменилось. Получил спецзадание. Сопровождал Уорентонов в казино. Вот такие дела.

— Где кубинка? — мрачно спросил Лепски.

— Вероятно, уже дома.

Лепски поднялся. Он рявкнул так, что ему мог позавидовать и гром:

— Дома! Что это такое? Вы же обещали, что ровно в 22 она будет здесь! Мы часами просиживает здесь зады в ожидании!

— Я уже сказал вам, что получил спецзадание, которое обязан был выполнить. За это время она ушла, закончив работу.

— А вы откуда об этом знаете? — рычал Лепски.

— Она приходит сюда в восемь и уходит в десять. Сейчас, половина двенадцатого. И потом, не забывайте, что я на работе. Мне доверили охранять покой тех, кто живет в отеле. Вы слишком большая шишка, но здесь распоряжаюсь я. Вам нужно допросить ее, отправляйтесь домой к этой женщине.

— Откуда я могу знать, дома ли она? — спросил Том.

— Так узнайте! — отрезал Прескотт. — Где же ей еще быть, как не дома?

— Она может спрятаться в апартаментах.

— Если она таких же размеров, как Микки Маус. Говорю вам, она уже дома!

Якоби поднялся со стула.

— Ладно, Том, пойдем проверим.

Лепски фыркнул.

— Если ее нет дома, Прескотт, я вернусь. И тогда доставлю вам столько неприятностей, что вы сразу поседеете.

— Если вы устроите склоку в этом отеле, — ответил Прескотт, сверкая глазами, — я позабочусь о том, чтобы мистер Дюлон, мэр и ваш шеф перевели вас на должность полицейского. А теперь сматывайте удочки!

Пока разыгрывалась эта сцена, Анита Цертес, без конца поглядывая на часы, беспокойно ерзала, сидя на крышке унитаза. Господи, наступит когда-нибудь это время? Она снова начала молиться. Так она выжидала, молилась и снова молилась. Она слышала, как постепенно стихал шум на кухне и из отеля начал уходить ночной персонал. За минуту до половины первого она вышла из туалета. Она внимательно осмотрела все вокруг, прислушалась, подбежала к служебному входу и ровно в 0.30 открыла дверь. Мануэль и Фуентес уже были на месте. Она поманила их пальцем и провела к лифту. Они вошли в кабину. Анита нажала на кнопку верхнего этажа, и, только когда кабина начала подниматься, она посмотрела на Мануэля и спросила:

— Педро?

— Ничего нового, я пытался связаться со своим другом, но его смена в больнице уже закончилась. Не беспокойся, все идет хорошо, — проникновенно врал Мануэль.

— Я молилась, — сказала Анита и посмотрела на него доверчивыми глазами. — Интуитивно я чувствую, что все будет хорошо.

— Да, — подтвердил Мануэль. В этот момент он ненавидел самого себя. — Твои молитвы будут услышаны.

Достигнув верхнего этажа, Анита проверила, нет ли кого-нибудь в коридоре, и повела их по лестнице в апартаменты. Ей понадобилось не больше секунды, чтобы открыть дверь дубликатом ключа. Они вошли в просторную гостиную, которая слабо освещалась светом, падающим с террасы.

Анита закрыла дверь на ключ.

Когда кипящий от злобы Лепски и Якоби направились в сторону Сикомба, они услышали по радио сообщение о смерти Педро Цертеса.

— Итак, это дерьмо отправилось к праотцам, — констатировал Якоби. — Том, нужно ли нам допрашивать его жену? К чему теперь это?

— У тебя в голове только предстоящее свидание с блондинкой, да? Она еще не испарилась? — спросил он, сбрасывая газ.

— Ну да. Я еще могу ее застать. Она обычно надолго задерживается, а завтра у меня свободный день. Я могу долго спать. Ну что ты сможешь добиться от этой кубинки? На что ты рассчитываешь?

— Она могла бы навести нас на след Фуентеса.

— Так уж и наведет! Он давно в Гаване. Отсюда не видать. Давай поедем по домам. Время уже близится к полуночи. Кому какое дело до этой проклятой кубинки? — сказал Якоби. — Убийца умер, дело это закроют. У нас и так куча другой работы, не хватает еще забот о жалком убийце, который к тому же сдох.

Лепски направил машину к бортику тротуара.

— Да, пожалуй, ты прав. Согласен, поехали по домам. Я отвезу тебя. Надеюсь, ты еще успеешь на свидание со своей блондинкой.

— Будем надеяться.

Высадив Якоби возле его дома, Лепски направился к себе домой. И только поставив машину в гараж, он вспомнил, что забыл купить Кэролл розу.

С чувством человека, идущего на казнь, он вошел в дом и закрыл дверь. Стараясь не шуметь, он снял туфли и на цыпочках прошел в спальню. Он надеялся увидеть Кэролл уже спящей.

Она, конечно, не спала. Она сидела на кровати и ждала его.

— Не включайте свет, — предупредила Анита, слегка задыхаясь.

— Хорошо, — ответил Мануэль, оглядываясь вокруг. — Света с террасы вполне достаточно.

«Как живут богачи!» В голову ударила мысль, что и он может жить вот так же, если у него будет пять миллионов.

— Вам нужно сесть и подождать.

Мануэль сел в одно из больших кресел, Фуентес же продолжал прохлаждаться на террасе. Он был поражен ее размерами, креслами, столиками и баром.

— Сколько времени? — спросил Мануэль и посмотрел на свои часы. — Ага! Скоро начнут передавать информационное сообщение. Я поставил на одну лошадку, Анита. Чувствую, что сегодня мне повезет. — Он вытащил из кармана портативный приемник. — Ты не играешь хоть изредка на скачках?

— У меня нет на это денег, — ответила она. — Уж не собираешься ли ты включать приемник? Ведь кто-нибудь может услышать.

— Никто не услышит. Я не могу вытерпеть, я должен знать, выиграл я или нет.

Мануэль настроил приемник. Он работал очень тихо, но слышимость была хорошей.

Фуентес прислонился к двери спиной. Терраса была залита лунным светом. «Не начнет ли орать эта глупая баба, когда узнает, что этот подонок ее муж сыграл в ящик?» — Он прижал пальцем револьвер.

Диктор начал передачу с местных новостей. Анита сидела неподвижно. Мануэль пытался рассмотреть ее лицо, но освещение было слишком слабым и был виден только ее силуэт.

Потом передали сообщение, которое Мануэль так ждал. Он весь напрягся и наклонился вперед, чтобы иметь возможность броситься на Аниту, если она начнет кричать. Фуентес тоже подался вперед.

Сообщение было кратким:

«Педро Цертес, убийца управляющего домом в районе Сикомб, который был ранен выстрелом полицейского детектива Тома Лепски при попытке скрыться с деньгами, скончался, придя перед смертью на некоторое время в сознание».

Потом диктор перешел на сообщение — о скачках, но Мануэль выключил приемник. Он уронил его на пол и пристально посмотрел на Аниту, пытаясь уловить первые признаки истерики.

Но ничего не произошло.

Просто Анита сидела, как каменная статуя.

В апартаментах повисла тишина. Мануэль откинулся назад.

— Боже мой! Анита! Какой ужас!

Анита никак не отреагировала на его крики. Он встал и подошел к ней.

— Анита! Какой ужас!

— Не подходи ко мне! — сказала она торопливым свистящим шепотом.

Мануэль остановился. Звук ее голоса был настолько жутким, что Фуентес отодвинулся подальше.

Она нажала на выключатель и зажглась маленькая настольная лампа.

У Мануэля перехватило дыхание, когда он, собрав силы, посмотрел на нее. Он не узнал ее. Перед ним была старуха со сморщенной кожей и глубоко запавшими глазами.

На истерику не было никакого намека. Он сидел и не мог оторвать глаз от лица женщины, от лица мертвеца.

— Анита! — он снова заставил себя лгать. — Для меня это такой же страшный удар, как и для тебя.

Мертвые глаза внезапно ожили.

— Ты обманул меня! Ты, хозяин своего слова!

Голос Аниты напоминал шуршание листьев.

— Все это время ты знал, что Педро находится при смерти. Ты обманул меня только для того, чтобы я открыла дверь отеля. Ты обманул меня в надежде, что тебе достанутся эти грязные деньги! Господь покарает тебя!

— Анита! Нет! — Мануэль почти кричал. — Послушай меня! Я не обманывал тебя! Клянусь! Ты только подумай! Я действительно держу свое слово! Я обещал тебе, что Педро будет с тобой. Если я обещаю кому-нибудь из земляков, то делаю все возможное, чтобы выполнить свое обещание, чтобы сдержать свое слово! Нет, Анита, я не обманывал тебя! Это человек из больницы обманул меня! Во имя чего он это сделал? Зачем он заставил меня поверить, что Педро выживет? Зачем?

Мануэль с излишней нарочитостью колотил себя руками по голове.

— Я обязательно узнаю! Обещаю тебе. Клянусь!

Анита открыла глаза. По ее лицу катились слезы.

— Педро, любимый, — тихо простонала она. — Я потеряла тебя.

Мануэль кинул быстрый взгляд на Фуентеса, потом кивнул головой и подмигнул. Фуентес кивнул в ответ. Он высоко оценил актерское мастерство Мануэля.

— Когда мы будем в Гаване, — мягко проговорил он, — мы отслужим мессу по Педро. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Плачь. Пусть из твоего сердца выходит боль.

Снова воцарилась тишина, потом Анита вытерла глаза тыльной стороной руки и встала.

— Я ухожу, — сказала она.

Это было то, чего Мануэль меньше всего ожидал услышать. Он с испугом уставился на нее.

— Но, Анита, куда же ты пойдешь?

— В церковь. Куда же еще? Мне нужно поставить свечи. Я хочу молиться.

— Только не теперь, — проговорил Мануэль в самом мягком тоне. — Это страшное известие потрясло тебя. Когда мы будем в Гаване, мы поставим много свечей и закажем мессу. Но только не сейчас.

Анита направилась к двери.

— Я ухожу.

Мануэль быстро подошел к ней и схватил за плечо. Он почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения, но не опустил руку, продолжая крепко держать ее.

— Нет, Анита! Ты только подумай! Полиция разыскивает тебя. Она установит, что ты открыла двери. Тебя арестуют и бросят в тюрьму. Подумай только! Сколько свечей ты сможешь поставить за Педро, если ты будешь в тюрьме?

Мануэль внимательно смотрел за ней, пока она стояла рядом. Он заметил, как на мертвенно бледном лице Аниты появилось выражение полной безысходности, и отпустил ее.

— Мы пойдем на террасу, — мягко сказал он, — и помолимся там при свете луны за упокой души твоего мужа.

Он украдкой осторожно посмотрел на часы. Они показывали пять минут второго. Скоро должны вернуться Уорентоны. Ему было просто необходимо отвлечь Аниту до их прихода.

Как во сне, она вышла с ним на террасу. Он отвел ее в темный угол, полузакрытый апельсиновым деревом в кадке. Золотые плоды дерева сверкали в лунном свете.

Они опустились на колени. Фуентес, наблюдавшим за ними, был потрясен лицемерием Мануэля.

В павильоне Бреди, тщательно загримированный под темнокожего с бородкой, трудился над лицом Бениона. На них были смокинги.

— Ваша собственная мать не смогла бы узнать вас после окончания моей работы. Даже если Уорентон увидит ваше лицо, перед тем как вы их усыпите, вам ничего не будет угрожать. Секунду, не шевелитесь, пока я не подправлю вам усы, — проговорил он Майку.

Бенион не шевелился. Все время, пока Бреди колдовал над ним, он думал о Крисси и чувствовал себя совершенно опустошенным. Обезболивающие таблетки действовали как шерстяной плед. Но Бенион знал, что рак глубоко запустил в него зубы и быстро пожирает органы. Бенион сравнивал его с проголодавшимся волком, который раздирает труп убитого зверя.

— Пожалуйста! — сказал Бреди и отступил назад. — Прекрасная работа. Взгляните-ка!

Бенион устало поднялся и стал смотреть на себя в зеркало. Он увидел высокого, крепко сложенного мужчину, которым был так непохож на него самого, что Бенион был просто потрясен. Вот если бы он действительно смог стать таким уверенным, здоровым парнем и начать новую жизнь.

— Довольно прилично, да? — спросил Бреди, улыбаясь.

— Да, — тихо ответил Майк.

Бреди с беспокойством взглянул на него.

— Майк, у вас все в порядке?

— Я хочу и смогу выполнить свое задание, — сказал он. — Вы можете на меня положиться.

Он обернулся и пристально посмотрел на Бреди.

— Когда все закончится и… если я действительно слягу, могу я рассчитывать на то, что вы позаботитесь о моей дочери?

— Мы уже обговорили это. Не надо беспокоиться. Вы получите свою долю через два дня. Не думайте об этом.

Бенион вытащил из кармана визитку.

— Лу, здесь фамилия и адрес врача, который наблюдает за моей дочерью. Я говорил с ним по телефону и сообщил, что деньги скоро поступят. — Он помедлил, потом продолжал: со мной может что-нибудь произойти еще до того, как я получу деньги. — Он вздохнул. — Лу, возьмете ли вы на себя заботу о девочке? Вам потребуется только отправить деньги с уведомлением об оплате, в которой следует указать, что деньги от меня. Вы это сможете сделать?

Бреди почувствовал легкий озноб.

— Но, Майк…

— Давайте больше не будем обсуждать это, — резко оборвал его Бенион. — Вы сделаете это для меня?

— Конечно сделаю.

— Руку, Лу.

Бенион протянул руку Бреди.

— Вы предполагаете, что уже через два дня вам станет совсем плохо? — спросил Бреди, взяв обеими руками холодную влажную руку Бениона.

— Я не знаю. Назовем это подстраховкой. Как только закончится операция, я уеду, мне хотелось бы повидать дочь, прежде чем произойдет непоправимое. Я не стану дожидаться денег. Вы ничего не имеете против?

— Нет, конечно, Майк.

— Спасибо.

Бреди был тронут до глубины души и поклялся сам себе, что, если операция провалятся по тем или иным причинам и они не получат денег, все равно он изыщет возможность обеспечить деньгами дочь этого человека. И неважно, каким способом они будут добыты.

Пришла Мегги.

— Боже, какая была еда! Просто великолепно! Теперь я полна сил для нашего детектива.

Она оглядела Бреди и Бениона.

— Лу, ты просто волшебник! Я ни одного бы из вас не узнала.

Бреди бросил взгляд на часы.

— Пора, Майк, — сказал он и повернулся к Мегги. — Бэби, ты в курсе, что тебе делать. Держи этого шпика в узде. Когда ты вернешься, здесь будет Луи де Маркес. Это человек Кендрика. Займи его, пока мы не возвратимся с добычей.

— Поняла, зайчик, — сказала Мегги и чмокнула его.

Бреди взял большой саквояж и направился к выходу.

Мегги обняла Бениона и поцеловала его.

— Удачи, солдат, — пожелала она. — Вы очень милый.

Бенион улыбнулся, погладил ее плечи и последовал за Бреди.

— У вас потрясная девушка, Лу, — сказал он Бреди, когда они шли по дорожке к отелю.

— Иногда везет. Я думаю, что мне больше чем повезло.

Они вошли в холл, где еще сидели несколько престарелых обитателей отеля. Они потягивали коктейли, некоторые поднимались и уходили, желая спокойной ночи. Никто не обратил на них ни малейшего внимания, когда они шли к столику в углу. Оба были неотъемлемой частью отеля, как и другие одетые в смокинги.

— Теперь подождем, — сказал Бреди, садясь за столик. — Изобразим, что обсуждаем деловой вопрос. — С этими словами он достал из саквояжа пачку бумаг, разделил их пополам и половину передал Бениону.

Подошел официант.

— Что вы будете пить, Майк?

— Кофе.

Бреди заказал кофе и сэндвичи с осетриной. Когда официант принес заказ, Бреди рассчитался и дал ему щедрые чаевые. Бреди не успел еще откусить от сэндвича, как увидел, что Бенион отвернулся. В холл вошел Джое Прескотт.

— Смотри, отельный детектив, — сказал Бреди. — О нем должна позаботиться Мегги.

Они внимательно наблюдали, как Прескотт бегло огляделся, по потом вышел из отеля и, торопясь, направился в сторону плавательного бассейна.

В начале третьего они увидели обоих охранников, которые разговаривали с ночным портье. Они вручили ему ключи и ушли.

— Все идет как по маслу, — тихо сказал Бреди. — Теперь добыча находится в сейфе отеля. Подождем, когда подъедут Уорентоны, после этого можно будет начинать.

Минут десять спустя появились Уорентоны. Мария сразу же направилась к лифту, а Уилбур подошел к портье и взял ключи.

Бреди пристально рассматривал бриллианты Марии, пока она с нетерпением дожидалась мужа.

— Посмотри-ка на побрякушки, Майк. Это будет детской игрой. Дадим им пять минут, потом поднимемся прямо к сейфу. За то время, пока мы будем потрошить сейф, они улягутся спать.

Сознавая, что он впервые в жизни, такой честной и простой, идет на преступление, он почувствовал, как его лоб покрывается холодным потом.

«Мое первое и последнее преступление», — подумал он, глядя, как Бреди засовывает мнимые документы в саквояж.

Бреди взглянул на него.

— О’кей, Майк?

— Да.

Они посидели еще немного, потом по знаку Бреди встали и направились к лифту.

Портье, занятый меню завтрака, не смотрел в их сторону.

Когда лифт доставил их на верхний этаж, Бреди прикоснулся к руке Бениона и сказал:

— Идет как по маслу, будто в сказке.