В отвратительном настроении Том Лепски сидел за своим столом в дежурном отделении управления полиции Парадиз-Сити. Он просматривал сводку по городу и ворчал. Его скверное настроение было связано с женой: спор, в котором он, как всегда, потерпел поражение, что его, как всегда, злило.

Лепски любил поспать. Поэтому ему приходилось везде мчаться, чтобы успеть на работу. Однако это его не беспокоило. Он точно до секунды рассчитал время, которое ему необходимо, чтобы своевременно примчаться в управление полиции.

Но ничто он так не любил, как свой завтрак: три яйца, поджаренный бекон, тосты, джем и кофе. В 7.15 Кэролл вставала, шла на кухню и готовила ему завтрак, пока Лепски брился, принимал душ и одевался.

В это утро он уже успел натянуть сорочку и намеревался влезть в брюки, когда его нос конвульсивно задергался. Он не почувствовал привычного аромата поджаренного бекона и не слышал бульканья воды с варившимися яйцами. Озадаченный, он направился в кухню. В дверях спальни стояла Кэролл, подняв высоко на вилке кусок сочной ветчины, очень аппетитный.

— Э-э-э… дорогая, что с моим завтраком? — проговорил он, заикаясь.

— Без свежей сорочки не будет никакого завтрака, — отчеканила Кэролл.

— Сорочки? — Лепски удивленно открыл рот. — Что общего между сорочкой и завтраком?

— Ты не надел свежую сорочку, которую я приготовила тебе вчера вечером.

Лепски издал звук, который испугал бы пуму.

— Чертова сорочка не имеет ничего общего с завтраком! Давай завтрак!

— Твоя сорочка жутко грязная. Неужели у тебя нет ни грамма гордости? — отчеканила она.

— Гордости? Причем здесь гордость и как она связана с моим завтраком?

— Лепски! Ты носишь сорочку уже три дня, — проговорила Кэролл медленно и отчетливо. — Это — позор! Я старалась и приготовила тебе свежую, надень ее!

— Днем больше, днем меньше не имеет значения. Давай завтрак!

— Я не потерплю, чтобы ты, детектив первого класса, ходил как бродяга! Не наденешь свежую, завтрака не получишь!

Лепски помедлил. Времени оставалось в обрез. Он жаждал получить свой завтрак и, взглянув на решительное лицо Кэролл, простонал, сдернул с себя сорочку да так, что от нее отлетели кнопки. И в то время, как он натягивал новую, Кэролл удовлетворенно направилась в кухню.

В управление он опоздал на десять минут. Макс Якоби сначала намеревался подтрунить над ним, но, увидев кислое выражение его лица, решил воздержаться.

— Кубинцы! — входная дверь хлопнула от удара ноги Лепски, — Ты только посмотри на этих свиней, ну и ночка!

Он повернулся в сторону Якоби и показал ему донесение о ночных происшествиях.

— Каждую ночь эти чертовы кубинцы учиняют беспорядки. Иммигранты! Скоро Флорида станет от них такой же, как Чикаго!

— Да, работой они нас обеспечивают, — поддержал его Якоби.

На столе Лепски затрещал телефон, он схватил трубку и рявкнул:

— Лепски!

— Говорил ли вам Якоби? Это Ларри. Этот тип пришел в себя. Доктор сказал, что мы можем его допросить в течение трех минут. Мне заняться этим или хочешь сам?

— Сам! — рявкнул Лепски. — Буду через десять минут.

Он бросил трубку и выскочил.

— Поехали, Макс! Этот убийца и грабитель пришел в себя. Поехали!

На пути в больницу, когда Лепски сосредоточенно лавировал среди других машин, Якоби сказал:

— У тебя прямо-таки шикарная сорочка, Том.

Лепски подозрительно посмотрел на него, уж не разыгрывает ли его Макс.

— Ты находишь?

— Точно. Просто удивляюсь, как это тебе удается так менять сорочки. Одну за другой!

Лепски высокомерно посмотрел на него.

— Это вопрос гордости. Я полицейский экстра-класса в городе и должен быть экстра-класса во всем. Так как полиция предписала, нельзя отступать от правил: будь всегда аккуратно и чисто одет. Но раз уж ты заговорил о сорочках, то твоя, Макс, просто позор.

— Возможно, — вздохнул Якоби, — но следует учесть, что у меня нет такой жены, как твоя Кэролл. От нее просто с ума можно сойти.

Лепски мрачно посмотрел на него.

— Причем здесь она? Хорошо, Кэролл стирает, но каждый уважающий себя человек должен менять сорочки каждый день. Будет лучше, если тут ты изменишь свое мнение и учтешь это.

— Ясно, — снова вздохнул Макс. — Я учту это.

Главный врач госпиталя доктор Джеральд Скиннер принял их в своем кабинете. Он был длинным, худым и уже начинал лысеть. Доктор всегда был очень занят.

— Я слышал, господа полицейские, что вы намереваетесь допросить этого кубинца. Есть благоприятные симптомы, указывающие на то, что он скоро придет в сознание. Но я должен предупредить вас, что он при смерти. Станет ли он четко отвечать на ваши вопросы, не знаю.

— Действительно ли он при смерти? — спросил Лепски, сознавая, что причиной смерти кубинца будет его выстрел.

Скиннер пожал плечами.

— Я так считаю, что он молод? Мы бы могли его вытащить. Положение тяжелое, но при хорошем уходе и оптимальном питании он мог бы выжить. Во всяком случае, мы делаем все.

Лепски фыркнул.

— Он убил двоих. Кого это трогает?

Доктор холодно посмотрел на него.

— Это трогает нас. Мы здесь для того, чтобы спасать жизнь, неважно чью. Я прошу вас допрос этого, человека провести как можно быстрее.

— О’кей, док.

Скиннер нажал на кнопку звонка и появилась медсестра.

— Проводите этих господ в шестую палату.

Сестра кивнула.

— Всего доброго, господа. — Доктор взял со стола толстый регистрационный журнал и раскрыл его.

Лепски вместе с Якоби проследовали за сестрой в палату № 6, где лежал Педро Цертес. У его койки сидел детектив третьего класса Ларри Стивенс. Он страшно скучал. Его круглое веснушчатое лицо просветлело, когда он увидел Лепски.

— Гад что-то бормочет, — сообщил он и встал. — Вы не возражаете, если я пойду перекушу?

— Только быстро, Ларри. А этого предоставь мне.

Лепски уселся на освободившийся стул. Якоби придвинул другой, сел на него и на всякий случай достал блокнот и ручку.

Лепски посмотрел на парня, лежащего на койке, и скривился. Если уж смерть возвещает о своем прибытии, то здесь можно было бы убедиться в этом по бледному лицу с заострившимся лицом этого кубинца.

Они ждали.

Медленно проползли пять минут, после чего Лепски потерял терпение. Он схватил Педро за горячие тонкие запястья и потряс его.

Педро застонал, потом открыл глаза.

— Как ты себя чувствуешь, сын мой? — спросил его Лепски, мягкий и вкрадчивый голос которого озадачил Якоби. Макс еще никогда не видел Тома в роли доброго дядюшки.

Педро со стоном вздохнул и снова закрыл глаза.

— Послушай-ка, сын мой, кто ты? — снова опросил Лепски, медленно и отчетливо выговаривая слова. — Как тебя зовут?

Глаза Педро медленно открылись.

— Убирайся к черту, — простонал он и снова закрыл глаза.

— Сын мой, я должен тебе кое-что сказать. Ты тяжело болен, юноша, и врач сказал мне, что ты не выкарабкаешься. Скоро ты станешь неопознанным трупом, если ты не скажешь мне свое имя! — завел издалека Лепски. — Разве для тебя это не имеет значения?

Педро открыл глаза и уставился на него.

— Неопознанный труп, — снова с грустью в голосе повторил Лепски, что снова удивило Макса. — Обычно мы говорим об этом неохотно, но в этом городе умирают столько бродяг. Вот только вчера умер старый пьянчуга. У него не было никаких документов. Никто не знал, кто он, никто. Мы пытались разыскать его ближайших родственников, но никто так и не объявился. Если в городе появляется неопознанный труп, знаешь, что с ним делают? Погребение стоит денег. Этого старого пьянчугу завернули в брезент и бросили на съедение акулам. Ты же не хочешь, чтобы с тобой поступили так же? Да, мой сын, или нет?

Слушая это, Якоби открыл рот от возмущения. Он чуть было все не испортил своим протестом, но Лепски одарил его таким свирепым взглядом полицейского, что тот воздержался от своего возмущения.

— Никто не хочет закончить свою жизнь кормом для акул, не правда ли? — продолжал Лепски. — Если бы мы только знали, кто ты, мы могли бы обратиться к твоим родным или к твоей жене, если ты женат. Тебя бы достойно похоронили. Ты же не хочешь, чтобы тебя просто бросили в море?

Педро весь трясся, тень ужаса отразилась на его лице. Лепски знал, что кубинцы не только глубоко религиозны, но и страшно суеверны, поэтому он спокойно выждал и продолжал:

— Итак, сын мой, помоги тебя достойно похоронить!

Он наклонился к Педро.

— Как тебя зовут?

Тот дышал прерывисто.

— Акулы? — пробормотал он.

— Да, сын мой, ты же знаешь, что в бухте голодные акулы дожидаются корма.

Педро вздрогнул от ужаса.

— Меня зовут Педро Цертес, — сказал он наконец.

Все еще добрым мягким голосом Лепски спросил:

— А где ты живешь, Педро?

— Фиш Роуд, 27, в Сикомбе, — пробормотал тот после паузы.

— Ты женат, Педро? Мы пойдем к твоей жене и позаботимся, чтобы она тебя похоронила.

— Анита.

— Чем она занимается? Где работает, а Педро?

— Она работает, — у него вырвался тяжелый стон, глаза закрылись, а мышцы расслабились.

— Быстрее сестру! — резко бросил Лепски, якобы заботясь о парне. — Похоже, он отдал концы.

Когда Якоби встал, в палату вошла сестра.

— Время истекло, — сказала она решительно.

— Ему плохо, — показал на Педро Том.

Медсестра подошла к койке, пощупала пульс и пожала плечами.

— Он еще недолго протянет, — безучастно сказала она. — А вы уходите немедленно, я должна позаботиться о больном.

На пути к выходу из госпиталя Якоби сказал:

— Сказка об скулах была довольно жестокой, ты не находишь?

— Но ведь она подействовала! А теперь живо на Фиш Роуд.

Десять минут спустя они уже разговаривали с управляющим, кубинцем, который следил за убогими квартирками в доме, где жил Педро Цертес с Анитой.

Это был приземистый мужчина черными усами и маленькими хитрыми глазками.

— Педро Цертес? Точно, он живет здесь. Четвертый этаж, налево.

— Его жена дома?

— Нет, она на работе.

— Где ока работает?

Управляющий симпатизировал Аните.

До Педро ему не было никакого дела, а вот Анита всегда с ним здоровалась. Лицо его мгновенно стало безразличным.

— Я этого не знаю.

Лепски фыркнул.

— Нам необходимо быстро найти ее. Дело не терпит отлагательств. Ее муж при смерти. Мы можем отвезти ее к нему.

Управляющий иронически улыбнулся. Один из его соотечественников умирает, а двое полицейских доставляют к нему его жену. Вот это да!

— Так ты знаешь, где она работает, или нет? — рявкнул Лепски.

— Я уже сказал, что не знаю.

— Во сколько она возвращается с работы?

Управляющий знал распорядок дня Аниты, но передавать его этому копу он совсем не собирался. Он пожал плечами.

— Откуда мне знать. Иногда поздно. Не имею ни малейшего понятия.

— Как она выглядит?

«Итак, у этих хитроумных копов нет описания Аниты, — подумал управляющий. Тем лучше.»

— Как она выглядит? Как все кубинцы, темная и толстая. Закалывает волосы на голове.

— Возраст?

— Откуда мне знать? Лет двадцать… тридцать… Так примерно.

Лепски чертыхнулся про себя. Он понял, что здесь не удастся получить нужной информации. Ох уж эти кубинцы! Он кивнул Якоби, и они вышли на улицу.

— Проклятые кубинцы, все заодно! Надо понаблюдать за домом. Останься здесь неподалеку, Макс. Потом я направлю сюда двух парней, которые тебя сменят. Проверяй документы у всех кубинцев, толстых или худых, входящих в дом.

— Прекрасная работа, — с горечью сказал Макс.

Лепски пробурчал что-то себе под нос и отправился в полицейское управление.

Несколько минут спустя на улицу вышел управляющий и поставил на тротуар мусорное ведро. Он заметил Якоби, который пытался изобразить, что любуется удочками, выставленными в ближайшей ветхой лавочке.

Управляющий вернулся в дом. Несколько секунд он стоял, размышляя, потом крикнул сыну, черномазому мальчугану лет двенадцати, который производил впечатление изрядного плута.

— Ты знаешь, где стоит бот Мануэля Торреса? — спросил он.

— Да! Я вообще знаю все суда.

— Хорошо. Быстренько слетай к мистеру Торресу и скажи, что здесь была полиция, и что они спрашивали о миссис Цертес. Скажи также, что копы наблюдают за домом. Понял?

Мальчик кивнул, вышел из дома и пошел в сторону порта, хитро взглянув на Якоби.

Мария Уорентон оставила ванную в таком виде, что Анита не смогла уложиться и очень поздно вышла из отеля. Когда она оказалась на большой дороге, рядом с ней затормозил разбитый «линкольн» Мануэля.

— Сядь, — кратко сказал он.

Минуту спустя она уже сидела рядом с Торресом.

— Ведь не Педро? — спросила она дрожащим голосом. — Он же чувствует себя неплохо?

— Нет, нет, — замотал головой Мануэль. — Педро чувствует себя неплохо. — Он тронул машину и свернул в переулок, который вел к гавани. — Тебе нельзя возвращаться домой, — сказал он с сочувствием. — Полиция справлялась о тебе.

— Полиция?

— Да. Но ты не волнуйся, — проговорил он. — Ты побудешь на моем боте до твоего выхода на работу. Тебе нельзя выходить на улицу. Как мне сказали, у копов нет твоих примет. Они допрашивали твоего управляющего, но он им ничего не сказал. Однако будет надежнее, если ты на некоторое время останешься у меня. Тем более нам нужно будем обсудить план действий сегодня ночью.

— Но как они вышли на меня? Педро ни за что бы не сказал.

Мануэль не разделял ее мнения. Он был уверен, что полиция допрашивала Педро и выбила из него его имя.

— Педро? Нет, конечно же, нет. Скорее всего какой-нибудь доносчик. Даже среди нашего народа есть доносчики, — покачал он головой. — Не беспокойся об этом. Все идет хорошо.

Мануэль остановил машину, немного не доезжая до своего бота.

— А теперь обсудим план.

В передней каюте они нашли Фуентеса, который лежал на койке. Он сразу же сел, уставившись на нее.

— Чего ей здесь надо? — поинтересовался он весьма недружелюбно.

— К сожалению, — спокойно сказал Мануэль и уселся за стол, — копы разыскивают ее. Анита останется здесь до своего выхода на работу.

Фуентес пытался что-то сказать, но Мануэль заставил его замолчать, махнув рукой.

— Садись, Анита.

Когда она села, он продолжал:

— Во сколько мы должны начать нашу операцию?

— В половине первого, — ответила она без промедления. — В это время в апартаментах никого не будет. Детектив отеля начнет обход с коридоров. Персонал занят уборкой кухни. Это самое подходящее время.

— Когда ты закончишь свою работу?

— В начале одиннадцатого. Дай мне лист бумаги и карандаш. Я нарисую, как пройти к служебному входу.

Мануэль достал бумагу, шариковую ручку и стал следить, как Анита рисует план местности.

Пока они рисовала, Мануэль взглянул на Фуентеса и дал понять, что эта женщина знает, что делает.

Анита передала ему лист с нарисованным планом.

— Тебе понятно?

Мануэлю понадобилось несколько секунд, чтобы рассмотреть чертеж, потом сказал:

— Итак, мы будем подниматься через Ренч Роуд, потом пойдем вдоль площади, потом около площадки для гольфа, от которой следует свернуть на пешеходную дорожку, заканчивающуюся около служебного входа. Так?

— Да.

— Есть ли какие-нибудь проблемы?

— Нет. Но следует быть осторожным, чтобы вас не заметили.

— А как дальше?

— Ровно в 0.30 я открою дверь служебного входа. Вы должны к этому моменту уже находиться там и сразу войти. Я проведу вас к лифту, и мы поднимемся на верхний этаж. Апартаменты, которые занимают Уорентоны, обслуживаются отдельным лифтом. Останется только подняться по лестнице, и я открою дверь.

— А если они будут там?

Наступила томительная тишина. Фуентес провел пальцами по сальным волосам. Мануэль не отрывал взгляда от поверхности колченого стола, потом взглянул прямо в глаза Аните.

— Они никогда не возвращаются раньше половины второго, а иногда и позже. Я снова запру дверь, и мы выйдем на террасу. Там мы можем спокойно дождаться их возвращения. Все остальное зависит от вас.

Мануэль задумался, потом заметил, что Фуентес, не отрываясь, смотрит на него, и сказал:

— Начало хорошее.

— Мануэль, — проговорила Анита таким спокойным голосом, как будто все было давно решено, — конечно, Педро поедет с нами?

Ее слова повисли в воздухе. Мануэль держался из последних сил, стараясь придать твердость взгляду.

— Да, это было обусловлено. Педро как раз отдохнет, но, Анита, ты должна помнить, что, если мы сразу же возьмем его на бот, болезнь, вероятно, обострится. Ведь он очень болен.

Она вся напряглась.

— Если ты не дашь обещания, что Педро поедет с нами, я не открою дверь апартаментов, — проговорила она решительно.

— Я понимаю твои чувства. Ты очень хорошая жена, — ответил он без малейшего колебания, — но давай рассмотрим проблему конкретно. У нас будет все необходимое, чтобы нажать на власти как следует. Мануэль выдавил из себя сочувственную улыбку. — Твой муж все еще очень болен. Недели через две мы смогли бы отплыть совершенно не опасаясь болезни. Но ты же знаешь, что полиция разыскивает тебя. Мы не можем ждать две недели. Наш план необходимо осуществить сегодня ночью.

Анита напряженно слушала.

— У меня есть к тебе предложение, — продолжал он. — Я сейчас поеду в больницу и переговорю со своим другом, чтобы узнать, можно ли перевозить Педро. Если он подтвердит это, проблема исчезнет…

Анита не спускала с Мануэля испуганных и внимательных глаз. Его охватило неприятное чувство беспокойства.

— Что за другое предложение?

Голос Аниты звучал глухо и сурово.

— Нам нет необходимости обсуждать это сейчас.

Мануэль поднялся.

— Я еду в больницу. Надеюсь, что запасной вариант не потребуется. Ждите меня через час.

— Я буду ждать, но запомни, если там не будет Педро, я не открою двери.

— Само собой разумеется, — ответил он и вышел из каюты. Он спустился по трапу, сел в машину и уехал.

Фуентес смотрел на Аниту глазами, полными ненависти. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не вытащить нож и не перерезать ей горло. До миллиона долларов, если им повезет, рукой подать. Однако эта женщина могла сорвать их план.

Анита не обращала на него никакого внимания, ее взгляд не отрывался от собственных рук, сжатых в кулаки.

«Мануэль — господин своего слова, — она не переставала это повторять. — Будь благоразумной.»

Наконец она взглянула на Фуентеса. Выражение её глаз заставило его содрогнуться.

— Это ты все натворил! Ты заставал моего мужа совершить этот ужасный проступок! Ты дал ему револьвер! Не смей разговаривать со мной! Бог тебя накажет!

Фуентесу нечего было возразить. Он лег на койку и уставился в потолок. «Она опасна, — подумал он. — Что же придумает для меня Мануэль?»

Когда Лепски сообщил своему шефу, Джо Бейглеру, имя убийцы Абе Леви и что теперь важно разыскать жену убийцы, он за чашкой кофе сказал, что Лепски всю работу выполнил один. Однако, когда Лепски попросил выделить ему двоих полицейских для наблюдения за Фиш Роуд, чтобы сменит Якоби, Бейглер посмотрел на него так, словно тот требовал с него тонну монет.

— Я не могу дать ни одного, — ответил Бейглер после продолжительного молчания. — Это твоя проблема. Мне необходимо, чтобы за домом велось непрерывное наблюдение. В данный момент я не могу установить, где работает жена убийцы. Следовательно, самое правильное задержать ее в тот момент, когда она вернется домой с работы.

— Я это понимаю, но нужны люди, — сказал Лепски терпеливо, словно объяснял слабоумному ребенку.

Бейглер отпил кофе.

— Знаешь, что бы я сделал, если бы был ловким детективом первого класса? Я могу, пожалуй, добавить, что я не хитрый детектив первого класса, а несколько выше по званию, и очень хитрый, просто очень хитрый. Итак, если бы мне понадобилось узнать, где работает кубинка, которую мы ищем, знаешь, что бы я сделал?

Лепски ослабил галстук. Когда Бейглер становился с ним таким снисходительным, у Лепски повышалось давление.

— Весь внимание, — буркнул он.

Бейглер откинулся на спинку стула. Самодовольная улыбка играла на его веснушчатом лице.

— Поскольку я очень хитрый и ловкий, именно я несу ответственность за это полицейское стойло в отсутствие шефа. Думается, стоит навестить ратушу. В бюро регистрации иностранных граждан можно навести кое-какие справки. В честности, у них есть картотека всех работающих в городе кубинцев.

Лепски вытаращил глаза.

— Откуда, черт возьми, я мог знать об этом?

— Ты не можешь, а я могу, поэтому-то я и такой хитрый…

Но Лепски уже сорвался со своего места и, влетев в машину, погнал ее в ратушу. С задней стороны находилось бюро регистрации иностранных граждан. Перед дверью стояла длинная очередь бедно одетых кубинцев. Все они пришли зарегистрироваться.

Лепски не питал никакой симпатии к кубинцам. Он растолкал очередь и вошел в просторный кабинет.

Протолкнувшись к началу очереди, он увидел молодую женщину, которая сидела за длинным столом перед окошком и заполняла карту. Табличка, стоящая перед ней, гласила, что ее зовут мисс Хепплуэйт.

Он представился:

— Детектив управления полиции Лепски.

Она даже не взглянула на предъявленный жетон и продолжала свою работу. Он не мог знать, что в это утро у нее было неприятное столкновение с полицией из-за того, что она поставила свою машину в неположенном месте и что полицейский составил протокол. Именно в этот момент мисс Хепплуэйт, девушке необыкновенно сильного характера, были ненавистны все полицейские.

Лепски подождал, барабаня пальцами по столу. Когда она заполнила карту, она взглянула на него холодными стальными глазами.

— Я ведаю регистрацией кубинцев. Что вам угодно? Кто вы?

— Детектив Лепски, городская полиция, — снова представился он и предъявил жетон.

— Что прикажете делать? Упасть на колени или молиться на вас?

«Остроумная девушка», — подумал он.

— Полицейское дело, мисс. Мне необходимо установить, где работает Анита Цертес, проживающая по Фиш Роуд, 27, Сикомб.

Она враждебно посмотрела на него.

— Зачем?

У Лепски появилось огромное желание отшлепать ее.

— Полицейское дело, — повторил он. Вам не стоит ломать над этим голову, бэби.

— Не смейте так называть меня! Я могу привлечь вас к ответственности за оскорбление!

Лепски начал терять терпение.

— Ну ясно. Теперь я смело могу задержать вас за то, что вы препятствуете работе полиции, бэби. Я расследую дело об убийстве. Может, у вас есть желание проехать со мной в полицейское управление, где мы сможем в спокойной обстановке решить наш спор?

Она посмотрела на худое, жесткое лицо Лепски и решила, что, пожалуй, достаточно пререкаться. Он выглядел так, что она поверила, что он способен осуществить свою угрозу. Ей только еще не хватало отправиться в полицейское управление! Она неохотно сдалась.

— Как имя женщины?

— Анита Цертес, Фиш Роуд, 27, Сикомб.

— Вы должны понять, что у нас много… — начала она, пытаясь восстановить свое пошатнувшееся достоинство.

— Анита Цертес, Фиш Роуд, 27, Сикомб, — прорычал Лепски, прерывая ее.

— Сейчас я посмотрю.

Злясь на саму себя, что поддалась запугиванию этого копа, она направилась к картотеке. Она намеренно тянула время, пока Лепски не начал нетерпеливо барабанить пальцами по столу, а кубинцы, стоящие в очереди, не навострили глаза и уши.

Наконец она вернулась, держа в руках карточку.

— Женщина работает в отеле «Спениш Бей». Ее смена начинается в 10 утра и заканчивается в час дня. Потом перерыв. Смена продолжается с 8 вечера. Она работает уборщицей.

— Благодарю, бэби. — Лепски одарил ее язвительной улыбкой. — Ни пуха ни пера, — добавил он, уходя.

Низенький тощий кубинец разговаривал со своим другом, стоящим впереди него.

— Последи за очередью, — еле слышно проговорил он, вышел и стал искать телефонную будку.

Этот человек был хорошим знакомым Аниты Цертес. Он знал, что существует только один человек, который способен предупредить Аниту, что за ней охотится полиция. Этим человеком был Мануэль Торрес.

Джое Прескоттт, детектив отеля «Спениш Бей» готовился к ночному дежурству. Он побрился, принял душ и теперь одевался. Из его головы не шла эта фантастически, просто чертовски красивая медсестра. У него были девушки, но ни одна не могла сравниться с ней. Они договорились встретиться сегодня ночью. Одна мысль, что можно будет овладеть этой чертовкой в благоухающем кустарнике еще раз, поднимала его давление до предела. Когда он завязывал галстук, раздался настойчивый стук в дверь.

В квартиру ввалился Лепски.

— Хэлло, Джое!

— Что вам угодно? Я как раз собираюсь на дежурство.

Лепски сел.

— В отеле работает одна кубинка, Анита Цертес. Это имя что-нибудь говорит вам?

— Конечно. Она работает уборщицей. А что с ней?

— Вы не читали сообщение об одном типе, который укокошил управляющего дома в Сикомбе?

Прескотт кивнул.

— Анита Цертес — жена этого убийцы. Мне хотелось бы ее допросить.

— Эти проклятые кубинцы вечно доставляют одни неприятности.

— Вот именно. То же самое всегда говорю и я. Женщина работает с восьми до девяти вечера, так ведь?

— Да.

— Итак, я пройду с вами в отель и там допрошу ее?

Прескотт на минуту задумался, потом покачал головой.

— Она обслуживает апартаменты Уорентонов, Том. Мой шеф вылезет через трубу, если они не будут убраны. Нет, правильнее будет, если вы подождете, пока закончится работа. Я позабочусь о том, что бы она сразу после десяти явилась в мой кабинет. Тогда вы сможете ее допросить.

— Хорошо, Джое. Я буду у вас после десяти.

— Я доставлю ее, заверил его Джое.

Часы показывали 8.30. Кэролл пообещала Лепски, что приготовит новое блюдо, но не сказала какое. Лепски проголодался. Он мог думать только об этом. Когда Кэролл не болтала часами по телефону или не проводила время в кафе со своими подругами, она изучала поваренную книгу. Всякий раз ей удавалось отыскать новое сложное блюдо, приготовление которого неизменно заканчивалось неудачей.

Лепски свято верил, что наступит такой день, когда она подаст какое-нибудь блюдо и тогда отпадет необходимость есть холодные закуски из холодильника.

Когда он открыл дверь своего дома, его окутал чад сгоревшей еды и оглушили громкие проклятия жены.

Он пытался изобразить все понимающую улыбку, но выглядел он скорее как человек из фильма ужасов.

Анита и Фуентес ждали почти три часа, пока Мануэль не вернулся на бот. Эти три часа были самыми ужасными, которые когда-либо пережил Фуентес.

В каюте было удушающе жарко. Он не мог усидеть на месте: он беспрерывно ходил по каюте и курил одну сигарету за другой. Он что-то бормотал себе под нос, ни на секунду не забывая, что женщина, сидящая за столом, ненавидит его.

То и дело он бросал на нее взгляды, но она не отрывала взгляда от своих сжатых в кулаки рук. Ее лицо было закрыто густыми черными волосами.

Услышав шаги Мануэля на палубе, Фуентес облегченно вздохнул. Только теперь Анита оживилась. Она подняла голову и не отрывала взгляда от двери каюты, но лицо оставалось каменным.

Вошел Мануэль. Он закрыл за собой дверь и сразу же прошел к столу, где опустился на стул напротив Аниты.

— Хорошие новости! — Повернувшись в сторону Фуентеса, он попросил: — Принеси мне что-нибудь выпить, мой друг.

Фуентес достал из шкафчика бутылку рома и налил в стакан изрядную порцию.

— Анита, прости, что я так долго отсутствовал. Мой друг в больнице был очень занят. Мне пришлось ждать.

— Педро? — спросила она глухим голосом.

— Да, Педро.

Мануэль взял стакан у Фуентеса, выпил ром залпом, вздохнул и поставил стакан на стол.

— Наконец я получил возможность обстоятельно поговорить с другом. Я объяснил ситуацию. Спросил, сможет ли Педро перенести поездку по морю. Он объяснил мне, что, если правильно все организовать, Педро сможет поехать с нами. Он уже начал садиться в постели, неплохо есть, но следует быть предельно осторожными.

Фуентес сидел на койке и не вытирал пота с лица. Он знал, что Мануэль лжет, но лжет убедительно.

— Что нужно сделать? — спросила она.

— Мой друг сказал, что Педро необходимо доставить на мой бот в санитарной машине. Ты его сможешь увидеть и принять все заботы о нем на себя только тогда, когда он окажется здесь. Тащить его в отель — об этом не может быть и речи. Необходимо оградить его даже от малейшего напряжения.

Раздумывая над тем, что она услышала, она опустила глаза на свои сжатые кулаки.

Фуентес почувствовал, как струйки пота заливают ему глаза.

«Эта проклятая бабенка, — подумал он, — стоит между мной и миллионом долларов!»

Мануэль тоже не отрывал глаз от Аниты, но при этом он думал о том, что она держит в руках ключ к пяти миллионам долларов. Убедил ли он ее своей ложью?

Анита подняла глаза.

— А пропустит ли его полиция на бот? — спросила она.

— Что же ей останется делать, после того как положение будем контролировать мы. Глупо предпринимать какие-то шаги, когда у нас на руках будут похищенные Уорентоны. Кроме того, у нас будут две бомбы. Дюлона я предупрежу отдельно, что можно взорвать его отель и с борта бота, если Педро не доставят туда.

Она настороженно посмотрела на Мануэля.

— И ты решишься это сделать? Это реально?

— Да. Человек, который дал мне эти бомбы, обязан мне жизнью. Он сказал, что с помощью взрывателя, который у меня в сумке, можно взорвать бомбы даже на расстоянии двух миль.

Анита не отрывала от Мануэля все еще настороженного взгляда.

— Покажи мне взрыватель.

Мануэль беспокойно заерзал, но под ее тяжелым темным взглядом встал, подошел к узкому шкафчику и вынул из него серый ящичек.

— Вот, смотри. Я нажимаю на верхнюю кнопку — взрывается маленькая бомба, нажимаю на нижнюю — взрывается большая. Этот прибор я возьму с собой.

Она осмотрела взрыватель.

— А он сработает?

— Да, конечно.

Она облегченно вздохнула, расслабилась и улыбнулась Мануэлю.

— Значит, мы вместе с Педро поедем в Гавану?

— Да.

Она протянула руку и положила ее на широкую руку Мануэля.

— Мой дорогой друг, тебя по праву называют хозяином своего слова и другом моего народа. Большое тебе спасибо.

Прикосновение Аниты обожгло Мануэля раскаленным железом, но он сдержался и не отдернул руку.

«Пять миллионов долларов! Кому, черт возьми, не захочется быть известным как господином своего слова, если есть возможность снять такую кучу денег!

— Значит, договорились, — сказал Мануэль, убирая свою руку якобы для того, чтобы почесать подбородок. — Ты открываешь дверь, мы похищаем Уорентонов, берем деньги, а ты получаешь своего Педро.

— Договорились, — кивнула Анита и посмотрела на Мануэля. — Мне нужен пистолет.

— У меня только два пистолета, — ответил он после небольшом паузы. — Один для меня, второй — для Фуентеса. Один вы поделите, когда будете меняться, охраняя Уорентонов.

Анита молчала. Под прикрытием стола она нащупала рукоятку кинжала, спрятанного под свитером. Ей не понадобится пистолет, если что-нибудь случится. Нож бесшумен. Она взглянула на Фуентеса, который наблюдал за ней. Этого человека она ненавидела и не доверяла ему.

— Я совершенно не разбираюсь в оружии. Покажи мне пистолет, которым мне, возможно, придется пользоваться.

Мануэль подошел к шкафчику, достал из него пакет и вытащил револьвер 38-го калибра.

— Ничего сложного здесь нет, — с этими словами Мануэль протянул ей револьвер. — Он не заряжен. Берешь его обеими руками, прицеливаешься и спускаешь курок. Важно держать его обеими руками.

Анита задумчиво рассматривала револьвер. Все внимание мужчин было сосредоточено на ней. Потом она отвернулась, взяла револьвер двумя руками и нажала на курок. Щелчок бойка заставил ее вздрогнуть.

— Да, я поняла, — сказала она и вернула револьвер Мануэлю.

Тот засунул его в пакет и снова спрятал в шкафчик.

— Давайте поедим, — предложил он. — Возможно, придется задержаться в апартаментах на два или три дня, поэтому разумно поесть впрок.

Пока Мануэль готовил что-то из рыбы и овощей, Анита неподвижно сидела за столом, учащенно дышала и неотрывно смотрела на свои руки.

Фуентес встал с койки и направился к камбузу. Он был сыт по горло свирепым взглядом Аниты.

Мануэль подмигнул Фуентесу, потом приложил толстый палец к губам, давая ему понять, что следует молчать.

Ели молча. Когда Анита мыла посуду, раздался телефонный звонок. Мануэль схватил трубку, пробормотал свое имя и долго слушал, ничего не говоря. Потом произнес:

— Спасибо. Хорошо, что позвонил. Я позабочусь о своих друзьях.

Фуентес заметил, что Мануэль чем-то озабочен. Его лицо застыло в раздумье. Сев за стол, он почесал свой лысый, мокрый от пота череп.

С камбуза пришла Анита.

— Плохие новости, — сказал Мануэль.

— Педро?

— Да нет! Я же тебе сказал, что Педро чувствует себя прилично. Прекрати думать только о нем!

— У меня нет никого, о ком я могла бы думать, кроме собственного мужа. Что за плохие известия?

— Полиция выяснила, что ты работаешь в отеле.

Анита съежилась, потом села за стол.

— Что же теперь будет?

— Не знаю. Может быть, они уже дожидаются тебя. Они будут тебя допрашивать. Они будут беседовать с твоим шефом. Опасная ситуация.

Она задумалась. Мануэль и Фуентес не сводили с нее глаз. Они опасались, что от больших денег ничего не останется.

Наконец она подняла глаза, и Мануэль удивился спокойному выражению ее лица.

— Все будет в порядке. В отеле слишком много уборщиц. Я единственная, кто может убирать апартаменты. Сегодня вечером отель не сможет обойтись без меня. Допрос начнется только после того, как я закончу работу. В этом я уверена, ну а потом будет слишком поздно.

Она встала.

— Сейчас я пойду. Я не боюсь полиции. Ровно в 0.30 я открою дверь служебного входа. Даю тебе слово.

Мануэль расслабился.

— Ты прекрасная, мужественная женщина, — сказал он. — Мы будем там ровно в 0.30.

— Мы договорились, что примерно через неделю мы с Педро будем в Гаване?

— Договорились, — подтвердил Мануэль, фальшиво улыбаясь.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я верю тебе. Вы возьмете все деньги. Мне нужен только Педро.

Когда она ушла, наступило долгое молчание. Потом Фуентес сказал:

— Я боюсь ее. Она опасна. Ей нельзя давать оружие.

Мануэль мотнул головой.

— Дело не в этом.

Он вытащил из заднего кармана нечто похожее на черную колбаску; и положил этот предмет на стол.

— Я все время думал об этом, оставляя вас вдвоем. Педро при смерти. Другого выхода нет. Мы должны исключить из дела полицию. Анита ждет, что я буду угрожать владельцу отеля с тем, чтобы он, в свою очередь, оказал давление на мэра и Педро освободили. Она будет находиться рядом со мной, когда я буду разговаривать с Дюлоном. Если я это сделаю, он уведомит полицию. Необходимо во что бы то ни стало избежать этого. Я уверен, что мы получим деньги и без Педро. В этом я действительно уверен, но до этого необходимо вывести из игры Аниту.

Он сжал в руке предмет.

— Легкий удар по голове этим предметом — и она не будет представлять никакой опасности. При этом она не будет даже ранена. Я хорошо знаю, как бьют мешком с песком.

Он достал из кармана бобину с липкой лентой.

— Как только она впустит нас в апартаменты, я слегка ударю ее. Мы свяжем ее, заклеим рот и оттащим на террасу. К сожалению, другого выхода нет. Когда мы получим деньги, мы освободим ее. Если она примирится с мыслью, что Педро мертв и не может поехать, я думаю, так и произойдет, я дам ей немного денег. Если же она окажется совсем глупой, я ударю ее по голове уже посильней, и мы оставим ее в отеле, к моему величайшему сожалению. Но вместе с деньгами мы прихватим с собой Уорентона в качестве заложника. Это уже серьезная гарантия от каких-нибудь действий, которые впоследствии может предпринять Анита или полиция! Другого выхода нет.

По лицу Фуентеса заструился пот. Он с испугом смотрел на черный предмет, который Мануэль держал в руке. Он лихорадочно соображал. При этом он мысленно представил ситуацию на боте с Уорентоном в качестве заложника.

«Я хорошо знаю, как бьют мешком с песком» — эти слова Мануэля не выходили из его головы. Может, и ему предстоит такое удовольствие?

Мануэль наблюдал за ним.

— Что у тебя на душе, друг мой? — спросил он.

«Друг мой! Этот бесчестный человек смеет называть его своим другом!» — подумал Фуентес.

— Я думаю о деньгах, — Фуентес выдавил из себя нечто похожее на улыбку. — Я думал о том, что значит получить для меня миллион долларов.

— Да, — спокойно согласился Мануэль, — но сначала мы должны получить эти деньги, не так ли?

В тупом мозгу Фуентеса неожиданно блеснула мысль. У него будет револьвер и он не спустит глаз с Мануэля на пути в Гавану. Когда появятся огни Гаваны, он просто застрелит Мануэля. У него достаточно опыта, чтобы довести бот до пристани. На борту будет пять миллионов долларов! Он пристрелит Уорентона и скроется с огромным куском!

«Это нужно еще хорошенько продумать», — повторил он про себя. Есть время, еще есть время.

Пять миллионов долларов!

Лицо Фуентеса просветлело, и он ответил:

— Да, ты прав. Сначала мы должны получить деньги.

Эд Хеддон сидел за угловым столиком в рыбацком ресторане, когда к нему присоединился Бреди.

Между столиками шнырял метрдотель.

— Закажи креветки с карри, не пожалеешь.

Бреди согласно кивнул. Хеддон заказал себе еще один мартини и виски для Бреди.

Как только метрдотель оставил их одних, Хеддон испытующе посмотрел на Бреди.

— Что нового?

— Дело провернем сегодня ночью. Сначала сейф, потом бриллианты Уорентонов.

А что потом?

— Ты хорошо отработал свою часть?

— Говорю же, дело верное.

— Свою часть я тоже основательно проработал. Лу, с быстротой молнии мы приближаемся к огромному кушу.

Появились два официанта и подали креветки. Хеддон увидел лицо Бреди, созерцающего свою тарелку, и понял, что продолжение делового разговора сейчас — пустая трата времени.

Оба ели молча. Бреди то и дело издавал нечленораздельные звуки, означающие одобрение. Покончив с едой, он вытер губы и улыбнулся.

— Чертовски вкусно, Эд.

— Можешь ли ты когда-нибудь полностью уделить свое внимание делу? — спросил его Хеддон.

— Давай закажем еще яблочный пирог, — предложил Бреди. — Я с ума схожу по яблочному пирогу.

Хеддон пожал плечами и заказал две порции пирога. Когда они ждали, когда подадут пирог, Бреди ковырял в зубах и что-то бормотал себе под нос. Хеддон же с трудом сдерживал нетерпение.

И только когда подали кофе с бренди, Лу стал снова в состоянии воспринимать деловой разговор.

— Я уже сказал, — проговорил Хеддон, — что с моей стороны все выяснено. Я переговорил с Кендриком. Он возьмет весь товар. Терпение вознаграждено. Сегодня я узнал, что ты начинаешь операцию ночью. Я дам знать Кендрику, что ты ждешь его посыльных в два часа ночи у своего павильона. Как только посыльные заберут добычу, твоя миссия заканчивается. Кендрик обещал, что он спрячет драгоценности в таком месте, где их ни одна собака не разыщет. Когда уляжется волнение, он сбудет весь товар. Потребуется, возможно, месяца два, пока мы получим деньги, но не больше.

Бреди скривился.

— А что будет, если Кендрик начнет утверждать, будто в глаза не видел драгоценностей? Я не доверяю этому жирному бездельнику.

Хеддон мрачно улыбнулся.

— Нет проблем, Лу. Я знаю достаточно о Кендрике, чтобы вытряхнуть его из лавки и засадить в тюрьму. Деньги мы получим.

— О’кей. Если ты говоришь, Эд, значит, мы получим.

— Как только передашь товар, садись в кресло-каталку. Ты останешься в отеле еще на два дня. Будет проверка, но тебя копы не заподозрят. Твои документы абсолютно надежны. Через два дня ты уедешь. О’кей?

— Да. С этим все в порядке. А как насчет моих денег, Эд?

— Кендрик выплатит твою долю через два месяца. Он переведет деньги на твой счет в швейцарский банк.

— Сколько получит Бенион? Пятьдесят тысяч?

— Ему тоже придется подождать.

— Послушай, Эд, — сказал Бреди серьезно, — парню позарез нужны деньги. У него неоперабельный рак и слабоумный ребенок, о котором он должен позаботиться, для того чтобы он действовал уверенно, я должен пообещать ему, что он получит деньги сразу же, как только мы завершим операцию. Ты дашь деньги?

— Что это значит? Кого это волнует? Если тебя — выложи ему свои деньги, — возмутился Хеддон.

— Я бы это сделал, если бы у меня была необходимая сумма, только кажется, что я никогда не буду ничего иметь, — заметил Бреди.

— Не сердись.

— Эд, что значат для тебя пятьдесят тысяч? Ты что, хочешь, чтобы все провалилось из-за такого пустяка? Ты хочешь потерять такие деньги из-за пятидесяти тысяч? Я намерен дать обещание Бениону, что он получит свои деньги, как только завершится операция, и я намерен выполнить свое обещание.

— За мой счет?

— Ты получишь восемь миллионов, а может быть, и больше. Черт возьми, будь же человеком, Эд!

Хеддон задумался, потом пожал плечами.

— Хорошо. Он получит свои деньги.

Бреди улыбнулся.

— Договорились, Эд.

Он отодвинул стул и встал.

— Бенион справится. Я — тоже. Спасибо за великолепную еду. Пока. — Кивнув Хеддону, он вышел из ресторана и отправился в «Спениш Бей».