Ночной клуб «Литл-Кинг» оказался типичной придорожной забегаловкой, с местом для парковки машин, где на данный момент находилось несколько дюжин относительно недорогих автомобилей, яркой неоновой рекламой и импозантным швейцаром, облаченным в полувоенную форму неведомо какой страны.

Загнав машину на стоянку, я направился к главному входу.

Швейцар, козырнув и любезно улыбнувшись, толкнул вращающуюся дверь.

Я оказался в просторном вестибюле, обставленном разномастной мебелью. Из гардероба, покачивая бедрами и радушно улыбаясь, выплыла пышногрудая девица в легкомысленном платьице, заканчивавшемся гораздо выше колен. Но едва она увидела, что оставить ей мне нечего — ни шляпы, ни плаща у меня не было, а стало быть, рассчитывать на чаевые не приходится, — ее улыбка сразу увяла.

В ответ я одарил ее одной из своих апробированных, так называемых «молодежных» улыбок, но с тем же успехом я мог бы предложить нищему наслаждаться свежим воздухом. Все так же покачивая бедрами, она вернулась на свое место. Она явно косила под Мэрилин Монро, но ей было далеко до ее фигуры, а уж до лица…

Поднявшись по лестнице, покрытой сомнительной чистоты ковром, я очутился в ярко освещенном коридоре. Впереди сияла неоновым светом призывная надпись «Бар», и я направился туда.

Все здесь было стандартным: просторное помещение со столиками на четыре персоны, бар в углу с разнокалиберным набором напитков. На данный момент в баре находилось примерно человек пятьдесят, но ни одного мужчины в смокинге или даже в приличном костюме я не заметил. Женщин нужно отметить особо. Это была пестрая смесь из секретарш, которых боссы привели сюда в оплату за оказанные услуги, домохозяек, воспользовавшихся тем, что их мужья отбыли в командировку, и явных служителей одной из древнейших профессий, сидевших в гордом одиночестве за столиками на почтительном удалении друг от друга. В поле моего зрения попалась и пара пожилых матрон, маявшихся в ожидании молодых почитателей их увядшей красоты. Проще говоря, это была типичная танцевальная коробка, их было хоть пруд пруди на западном побережье.

Оставаясь в тени, я взглянул в сторону бара. Там работали два бармена, но Росса среди них не было. Судя по черным волнистым волосам, желтоватой коже и подобострастным улыбкам, а также небольшому росту, это были мексиканцы.

Надо сказать, что я и не надеялся увидеть Росса за стойкой. По всему выходило, что у него выходной, иначе как бы он мог много часов подряд караулить меня возле гаража Сиборна.

Я находился в баре меньше минуты, но уже чувствовал, что не менее дюжины женских глаз с жадным любопытством рассматривает меня. Я неторопливо прошел к бару, игнорируя приглашающие взгляды жриц любви.

Передо мной стоял потный толстяк в помятом белом костюме. Судя по его поведению, он уже был прилично на взводе. Заказав порцию джина, он нетвердой походкой направился к ближайшему столику.

Следом за ним я заказал скотч со льдом и, пока бармен готовил коктейль, мимоходом поинтересовался, в котором часу начинается представление.

— Ровно в полночь, мистер, — ответил бармен, подталкивая ко мне бокал. — Но это не здесь, а в ресторане, следующая дверь по коридору.

Он отошел, чтобы обслужить высокую худосочную блондинку в вечернем платье цвета морской волны, которая пыталась уговорить лысеющего толстяка поставить ей коктейль из шампанского с коньяком, но тот пока сопротивлялся этому шагу.

Взяв напиток, я подсел за столик к изрядно подпитому толстяку. Застенчиво улыбнувшись и стараясь дышать в сторону, он сказал:

— Не очень-то раскошеливайтесь, мистер. Это еще то заведение, уж можете мне поверить.

— А как насчет девочек?

— Ну… — Он криво улыбнулся. — С этим как раз порядок, но вряд ли их можно назвать девочками.

Я сделал пару глотков.

— А мне по случаю кто-то сказал, что певичка Лэйн очень даже ничего.

В ответ он сделал несколько глотков из своего бокала и устало откинулся на спинку кресла.

— Вряд ли это у вас получится, мистер. Уж сколько времени и денег я на это потратил, а результат нулевой. Сколько ночей пела свои песенки, а надо отметить, делает она это не лучше меня, строила глазки, а потом исчезала, как мираж в Синайской пустыне. Так что вы затеяли безнадежное дело, мистер.

— Так что, в этой коробке нечем заняться нормальному человеку?

Он воровато глянул через плечо, потом наклонился поближе и, понизив голос, произнес:

— Как хорошему человеку, а вы именно такой, как мне кажется, мистер, могу сообщить: на втором этаже казино с рулеткой. Ставки не для слабонервных. А вся остальная показуха здесь только для отвода глаз. Но я вам ничего не говорил, мистер. Выпьем и…

— Надо же! Думаю, не помешает подняться и проверить, есть ли в этом казино лишние баксы.

Он с трудом зафиксировал на мне осоловевший от долгих возлияний взгляд.

— Не все так просто. Казино только для постоянных членов клуба. Ведь это противозаконный бизнес. Но вы можете поговорить с Клодом. Он здесь всем заправляет. Если понадобится, сошлитесь на меня. Я — Фил Фэнниган.

— Благодарю. И где же его найти?

Он небрежно махнул рукой в сторону двери рядом с оаром.

— Как правило, он находится там. — Упершись руками о стол, толстяк с трудом поднялся. — Пора и честь знать. Понимаете, обещал жене куда-нибудь с ней сходить. Надо же, только сейчас об этом вспомнил. Пора выполнить обещание, пока не поздно.

Я смотрел, как он, шатаясь, идет мимо столиков. Надо отдать ему должное, вскоре он благополучно достиг двери и исчез за ней.

Некоторое время я сидел, бездумно глядя в пространство, потом поднялся и проделал тот же путь, что и подвыпивший толстяк. Пара дюжин зовущих женских взглядов сопровождали мой короткий путь.

Как бармен и сказал, ресторан находился практически рядом с баром. Это был овальной формы зал с приглушенным освещением, зеркалами на стенах в аляповатых гипсовых оправах и темными шторами на окнах. За столиками примерно с полсотни клиентов соревновались в уничтожении заказанных блюд, а над ними стояло такое густое облако дыма от сигарет, что его буквально можно было резать ножом.

Рядом со мной тут же очутился метрдотель, донельзя задерганный молодой человек с соломенного цвета волосами и профессиональной улыбкой.

— Я хочу всего лишь посмотреть представление. Так что ужина не надо.

— Как скажете, мистер. Как насчет выпивки? — Он не спускал с меня цепкого выжидательного взгляда.

— Нет проблем. Двойное виски и какой-нибудь салат на ваше усмотрение. Желательно из даров моря.

— Да, мистер. — Он указал на свободный столик возле оркестра и тут же исчез.

Оркестр состоял из четырех человек, все крепкие мускулистые ребята негры. Кларнет, ударные, контрабас и саксофон. Играли они так, что даже неискушенному слуху становилось понятно, что это им давно осточертело и они мечтают лишь о том, чтобы поскорее закончить свою рутинную работу.

Через пять минут официант принес заказанный виски и салат с креветками. Салат издавал подозрительный запах, словно креветок томили на жаре как минимум пару недель, так что к нему я даже не притронулся, ну а виски мне приходилось пить и похуже, но это было в далекие времена бесшабашной молодости.

Примерно без четверти двенадцать на подиуме перед оркестром появились четыре девицы в чем-то, что весьма условно можно было назвать одеждой: так, эфемерные трусишки, лифчики и, что удивительно, гвардейские кивера. Красотки были не очень-то привлекательны: даже в изрядной степени подпития я не польстился бы ни на одну из них. Помахав не в такт музыке ногами и одарив фальшивыми улыбками постоянных посетителей, они прогарцевали по сцене и исчезли из поля зрения. Да, пока что это мало смахивало на представление.

Вскоре после полуночи на подиуме появилась Долли Лэйн. За микрофон она держалась так, как утопающий держится за спасательный круг.

На ней было платье из желтого шелка, плотно облегавшее ее прелести, так что издали в свете прожектора она выглядела весьма неплохо. Для разогрева публики она спела две латиноамериканские песенки. Голос был слабенький, но по крайней мере она не фальшивила. Спасал микрофон, без него ее никто не услышал бы и на расстоянии десяти ярдов. Пела она без души, и жиденькие хлопки лишь с большой натяжкой можно было назвать аплодисментами.

Она ушла с подиума, и посетители вновь принялись за танцы.

Я сделал ревизию бумажника, нашел обрывок какой-то бумажки и написал записку следующего содержания: «Не хотите ли выпить со мной? Надеюсь, сегодня утром вы не набрали в туфли песка».

Рисковал я прилично, но скорее всего, на такое она и клюнет. Поманив ближайшего официанта, я сунул ему записку вместе с пятидолларовой банкнотой и попросил отдать певице.

Через пару минут он появился. Я как раз допивал вторую порцию виски.

— Долли ждет вас в гримерной. — В его взгляде сквозило откровенное любопытство. — Через эту дверь, потом налево, а там увидите дверь с нарисованной звездой.

Я поблагодарил его.

Он чуть выждал в надежде получить еще одну банкноту, но по моему поведению понял, что ничего не обломится, кивнул в ответ и ретировался.

Прикончив виски и уплатив по счету, который раза в три превышал разумный предел, я отправился в указанном направлении и очутился в узком коридоре. Ярдах в трех виднелась давно требующая ремонта дверь с аляповато нарисованной звездой. На мой стук изнутри послышался женский голос:

— Войдите.

Я повернул ручку и шагнул в небольшую комнату, меблированную более чем скромно: зеркало, туалетный столик, шкаф, два стула, ширма в углу, на полу вытертый до основы коврик.

Перед зеркалом, наводя макияж, сидела Долли. На ней был халат из красного шелка, чуть распахнувшийся, так что я имел возможность созерцать ее великолепные ноги в нейлоновых чулках.

На столике перед ней в окружении косметики стояла початая бутылка джина и бокал, наполовину наполненный либо джином с содовой, либо чистым джином, на глаз определить было невозможно.

Она не оглянулась, так как имела возможность видеть мое отражение в зеркале.

— Я так и подумала, что это вы. Как насчет выпить? Где-то у меня был второй бокал.

— Благодарю, не надо. Сегодня я пью только виски. В общем-то я хотел угостить вас.

Она приблизилась к зеркалу, смахнула кисточкой пудру с темных бровей.

— Чего ради?

Мне показалось, что она уже прилично на взводе.

— Понравилось исполнение вами песен, вот я и решил, что бутылка шампанского за доставленное удовольствие будет в самый раз. — Я внимательно наблюдал за ней. — К тому же хотел поговорить с вами.

Она сделала пару глотков, и по тому, как ее передернуло, я понял, что в бокале чистый джин.

— Но я вас совершенно не знаю.

Глаза ее подернулись дымкой, что указывало на сильную степень опьянения, но она еще соображала, что говорит и что делает.

— Мое имя Честер Скотт. Живу и работаю в этом городе.

— Скотт? — Она замолчала, как бы пытаясь что-то вспомнить. — Честер Скотт? Где-то это имя я уже слышала.

— Надо же…

От усилий вспомнить она даже наморщила лобик.

— Да-да, слышала… Так вам понравилось мое исполнение… Не угостите ли сигаретой, мистер Скотт?

Я протянул ей сигарету, щелкнул зажигалкой, потом закурил сам.

— Пели вы достаточно профессионально, но оформление никуда не годится.

— Знаю. — Она выпустила дым к потолку, потом сделала пару глотков джина. — Вы слышали, какие были аплодисменты? Можно подумать, они аплодировали в перчатках.

— Это не тот сорт публики.

Она сделала капризную гримасу.

— Если актер чего-нибудь стоит, он заведет публику любого сорта, — уверенным тоном отрезала она и вновь повернулась к зеркалу, чтобы заняться своим лицом. — А что вы делали на пляже утром? Только не говорите, что приехали туда искупаться. Не поверю.

— Просто любовался видом океана. А с чего это вы вдруг собрались замуж за полицейского?

Она медленно повернула голову. По блеску ее глаз было видно, что она вот-вот слетит с катушек.

— А вам какое до этого дело?

— Никакого. Но все же странно, что такая женщина, как вы, и вдруг согласилась быть женой рядового копа.

Губы ее искривились в саркастическую улыбку.

— Это был далеко нерядовой коп?

— Не рядовой? — Я наклонился вперед, чтобы стряхнуть пепел в стоявшую на столике пепельницу. — В каком же смысле?

Прикрыв рукой рот, она икнула.

— У него водились деньги. — Она поднялась и нетвердой походкой прошла за ширму. — А у вас имеются деньги, мистер Скотт?

Я чуть развернул стул, чтобы держать в поле зрения ширму. Она сняла халат и бросила его прямо на пол.

— Кое-какие имеются, но не очень большие, к сожалению.

— Единственная вещь, которая что-то значит в жизни, — деньги. И если кто-то утверждает, что это не так, он лжет. Они говорят, что самое главное в жизни здоровье и вера. Ерунда! Деньги — вот главное. — Я с интересом слушал этот странный монолог. — И если их у вас нет, можете смело идти в ближайший супермаркет, покупать веревку, подходящий камень найти несложно, и прыгать с моста в реку. Без денег вы никто. Вы не сможете найти приличную работу, не сможете ходить туда, куда вам нравится. Жить там, где живут приличные люди. Общаться с достойными людьми. Без денег вы всего лишь человек из толпы, а быть им — низшая форма существования. Я в этом уверена.

Она появилась из-за ширмы. Все то же красное шелковое платье выгодно подчеркивало ее формы. Долли прошла к туалетному столику и занялась прической.

— Вот уже десять лет я занимаюсь этим бизнесом, если это можно назвать бизнесом, — продолжала она, расчесывая волосы. — Кое-какие способности у меня имеются. И не думайте, что это я придумала. Так утверждает мой окончательно спившийся импресарио, который присосался ко мне, потому что ему не из кого тянуть деньги. Но способностей у меня кот наплакал, это я понимаю. А раз так, то и гонорары такие, что курам на смех. Так что, когда появился этот краснорожий полицейский и стал приударять за мной, я не возражала, так как сразу почувствовала, что у него водятся баксы. На западном побережье нет ни одной коробки, где бы я не работала за эти десять лет, и предложения переспать или стать постоянной любовницей сыпались на меня как из рога изобилия, но еще никто не предлагал мне стать его законной женой. И вдруг появляется этот коп. Он груб, жесток и страшен, как смертный грех, но по крайней мере он хотел на мне жениться. — Она замолчала, чтобы сделать еще пару глотков напитка. — И у него водились баксы. Он делал мне дорогие подарки. — Нетвердой рукой выдвинув ящик туалетного столика, она вытащила золотую пудреницу и продемонстрировала мне. С первого взгляда становилось ясно — вещь дорогая с внушающим уважение количеством мелких бриллиантов на крышке. — Эту игрушку подарил мне он и, что отрадно, совсем не ждал, что я тут же прыгну к нему в постель. После этого он подарил мне беличью шубку, а моя юбка все еще оставалась на мне. Между прочим, он обещал, что как только мы распишемся, он подарит мне норковое манто. — Она умолкла, чтобы налить очередную порцию. Я внимательно слушал. Было ясно, что она не пустилась бы в подобные откровения, если бы не была в изрядной степени подпития. — У него было бунгало в Палм-Бич, да еще какое! Терраса с видом на океан, комнаты меблированы по последнему писку моды. В одной, например, был стеклянный пол и подсветка снизу. Да если бы он не погиб, я бы вышла за него замуж, хотя он был груб, как медведь, приходил сюда прямо в форме, водружал ноги на стол и называл меня куклой… Но нет счастья на свете. Он оказался настолько нерасторопен, что угодил под машину какого-то лихача. Что случилось дальше, вы знаете. — Она допила джин, содрогнулась, поставила бокал на столик. — Он оказался настолько глуп, что когда он и Арт Галгано… — Она вдруг замолчала, пытаясь сфокусировать на мне свой взгляд. — Чего это я вдруг разболталась? И что на меня нашло?

— Мне почем знать? — Я пожал плечами. — Иногда людям нужно выговориться, отвести душу. Но мне с вами не скучно. Должно быть, вы его жалеете?

— Я? Да вы что! — Она смяла сигарету в пепельнице. — Мне жаль себя, это правда. — Она плеснула в бокал очередную порцию джина. — А вы, мистер Скотт, ищете жену?

— Пока нет.

— Но что-то вы ищете, не так ли?

— Я бы хотел выяснить, как погиб О’Брайен.

Она поднесла бокал к носу и понюхала.

— Бр-р, ну и дрянь! Пью я редко, только когда собираю после выступления такой шквал аплодисментов. — Прищурившись, она смотрела на меня. — А вам какое дело до того, как погиб О’Брайен?

— Никакого. Просто любопытно узнать детали его гибели.

— То есть вами движет простое любопытство?

— Да.

— Хм. — Она вновь окинула меня изучающим взглядом. — Так как, вы сказали, вас зовут?

— Скотт. Честер Скотт.

— И вы желаете поподробнее узнать детали гибели Гарри?

— Точно.

— Нет проблем. — Она сделала пару глотков, скривилась, потом поднялась и вылила остатки напитка в раковину. — И в какую сумму вы оцениваете такие сведения, мистер Скотт?

Я бросил окурок в пепельницу.

— Вы имеете в виду, сколько баксов мне придется выложить?

Опершись массивными бедрами о раковину, она смотрела на меня с улыбкой, но с улыбкой совсем не доброжелательной, а лицо ее выглядело так, словно было вырублено из мрамора.

— Именно баксов, мистер Скотт, вы правильно поняли. Теперь я вспомнила, откуда знаю ваше имя. Вас шантажирует Оскар.

— С чего вы взяли? — Я старался сохранять спокойствие.

— Сорока на хвосте принесла, — неопределенно ответила она. — Лично я шантаж не одобряю. Но я отчаянно нуждаюсь в деньгах. К тому же я могу дать сведения, позволяющие вам освободиться от крючка Оскара, но и за эти сведения придется заплатить. Грабить вас я не буду. Пять сотен зеленых. Это почти даром. Я знаю, какую сумму пытается вытащить из вас Оскар. Так что пять сотен — это сущие пустяки.

— На какие сведения вы намекаете?

— А пять сотен баксов, мистер Скотт?

— С собой нет.

— Но сегодня могут быть?

— Вполне возможно. — Я знал, что в сейфе офиса находятся восемьсот долларов. Я мог их взять, а в понедельник, едва откроется банк, снять со счета и положить обратно нужную сумму. — Но почему вы уверены, что ваши сведения могут оказаться для меня настолько ценными?

— Дайте сигарету.

Я протянул сигарету, чиркнул зажигалкой. Прикурив, она положила руку поверх моей. Рука была горячая и сухая.

Я смотрел, как она с наслаждением втягивает дым, а потом выпускает через ноздри.

— Да, я могу снять вас с крючка Оскара, так как знаю весь сценарий. Но это стоит пятьсот баксов. Я уезжаю из города, поэтому мне нужна эта сумма.

— Неужели вы обладаете подобной информацией? — недоверчиво переспросил я.

— Обладаю. Но скажу не раньше, чем вы выложите пятьсот баксов. Когда человека кусает змея, он срочно нуждается в противоядии. Так вот, я дам противоядие против укуса Оскара. И если вы пожалеете каких-то пятьсот баксов для спасения тридцати тысяч значит, вы просто глупец. Так вы сможете набрать нужную сумму?

Если под ее словами имеется реальная основа и я, обладая полученной информацией, смогу прижать Оскара, то пятьсот долларов это действительно не сумма.

— Да, смогу.

— Я буду дома после двух. Живу в «Мэддокс-Армз», квартира десять. Приносите деньги, мистер Скотт, и вы получите нужную информацию. Приходите ровно в два, так как я намерена успеть на ночной поезд. — Она подошла к двери и открыла задвижку. — А сейчас мне еще петь для этой швали. Я буду ждать.

Я прошел мимо нее, очутился в коридоре и развернулся к ней лицом. Она смотрела на меня, и глаза ее неестественно блестели. По-моему, она была очень напугана и от этого даже протрезвела.

Выехав на дорогу, я заметил, как из второго ряда стоянки вырулил черный «клиппер» и пристроился прямо за мной.

Я не придал этому особого значения, хотя он держался позади меня всю дорогу и обогнал, когда я был уже недалеко от рекламного агентства. Однако я вспомнил о нем много позже.

Было без четверти час.

Ключ от дверей лежал у меня в кармане, но, открой я их, тут же сработает сигнализация. Пришлось звонить охраннику, хотя и существовала вероятность того, что он уже улегся спать.

Мне повезло. Через пару минут он появился и принялся разглядывать меня через стеклянную дверь. Узнав, отключил сигнализацию и впустил внутрь.

— Надеюсь, я не вытащил вас из постели, — как можно беззаботнее сказал я. — В офисе остались кое-какие бумаги, а мне нужно поработать в воскресенье.

— Нет проблем, мистер Скотт. Вы долго пробудете?

— Не более пяти минут.

— Тогда я дождусь вас здесь, чтобы запереть дверь. Уж очень много вы работаете, мистер Скотт.

Отделавшись дежурной фразой, я направился к лифту.

На то чтобы открыть кабинет и взять из сейфа деньги, ушла пара минут. Отсчитав пятьсот долларов, я положил на их место расписку. По дороге до агентства я пытался проанализировать складывающуюся ситуацию. Долли напрямую сказала, что даст противоядие против укуса Росса. Это могло означать только одно: она намерена продать мне сведения, с помощью которых я, в свою очередь, смогу запугать шантажиста, и он не осмелится использовать свои сведения против меня.

Я сунул деньги в бумажник. Что она знает? Насколько я могу доверять этой информации? В лифте я вдруг вспомнил слова Росса о его намерении уехать из города. А если они оба замешаны в какой-то общей афере, которая со смертью О’Брайена лопнула как мыльный пузырь? Да, к личности погибшего копа надо присмотреться повнимательнее. Если рядовой коп обещает будущей жене подарить норковое манто, живет в роскошном бунгало на побережье, стало быть, где-то на стороне у него бьет мощный финансовый фонтан. Но тогда чего ради он работал рядовым копом? Вопросы, вопросы и никаких ответов.

В вестибюле меня терпеливо ждал охранник. Я попрощался с ним и вышел на улицу.

Подходя к своей машине, я обратил внимание, что на противоположной стороне улицы возле закрытых дверей магазина стоит какой-то человек. Я окинул его мимолетным взглядом, так как час был далеко не детский, и тот моментально шагнул в тень.

Я медленно двинулся в сторону спальных кварталов Палм-Сити. Вскоре о позднем прохожем я забыл, но он, как и черный «клиппер», всплыл в моем сознании позже.

«Мэддокс-Армз» находился на Мэддокс-авеню. Это был третьеразрядный многоквартирный жилой дом гостиничного типа, ремонт которого производился явно еще до гражданской войны Севера и Юга.

Я поднялся по ступенькам и очутился в тускло освещенном вестибюле. Прямо передо мной находился лифт архаичной конструкции, слева ряд почтовых ящиков, справа обшарпанная дверь с надписью «Швейцар». Квартира десять находилась на третьем этаже. В лифте я взглянул на часы. Было без трех минут два.

Лифт медленно двинулся вверх, кряхтя, поскрипывая и грозя развалиться в любой момент. Я вздохнул с облегчением, когда, напоследок скрипнув, он остановился на нужном этаже и дверь распахнулась.

Я вышел. Слева и справа тянулся узкий коридор с рядами безликих дверей. На первой же двери слева стоял номер 10. Я остановился перед ней. Под номером кнопкой была прикреплена табличка с надписью «Мисс Долорес Лэйн».

Я нажал на кнопку и услышал, как где-то за дверью глухо прозвенел звонок.

Наступила тишина. Я ждал. Неужели через несколько минут я буду обладать ценной информацией и смогу поставить Росса на место?

За дверью послышалось какое-то движение, и она приоткрылась на несколько сантиметров — дальше не пускала цепочка.

— Кто там? — раздался голос Долли из-за двери. Можно было подумать, что она ждала еще нескольких посетителей.

— Скотт… А вы что, ждете еще кого-нибудь?

Дверь закрылась, Долли сбросила цепочку, и дверь тут же открылась.

На Долли поверх серого дорожного платья был накинут легкий плащ. На лице написано явное волнение, но она пересилила себя и вымученно улыбнулась.

— Входите. Когда живешь в таких трущобах, то в два часа ночи всегда не помешает поинтересоваться, кто этот поздний гость.

Я шагнул за ней и оказался в довольно просторной комнате, меблированной стандартной мебелью, какая обычно бывает только в гостиницах. Ни один здравомыслящий человек таких уродцев никогда не купит. Видно, она действительно нуждается в деньгах, и уже давно.

— Не обращайте внимания, — она неопределенно махнула в сторону продавленного дивана. — Я уезжаю из этой берлоги. Единственное достоинство этого номера — дешевизна.

Слева находилась приоткрытая дверь — похоже, это была спальня. Рядом с кроватью стоял внушительных размеров чемодан.

— Баксы принесли? — неприкрытое волнение сквозило в ее голосе.

— Да. Но вручу их вам не ранее чем узнаю, что ваша информация стоит такой суммы.

Губы ее скривились в горькой улыбке.

— Она стоит больше. Покажите.

Раскрыв бумажник, я показал ей пачку банкнот. Она окинула их жадным взглядом.

— Здесь точно пять сотен зеленых?

— Само собой.

— О’кей, а сейчас я покажу, что у меня имеется. — Подойдя в поцарапанному трельяжу, она выдвинула ящик.

С самого начала меня не оставляла мысль, что я не должен вот так, очертя голову доверять Долли, но человеческая наивность и глупость не имеют предела. Да и какая опасность могла исходить от женщины? Уж с ней-то я всегда справлюсь.

Она сунула руку в ящик и быстро повернулась. В грудь мне целился револьвер 38-го калибра.

— Никаких лишних движений. — Куда делась ее вежливость? — Положи баксы на стол.

Я как загипнотизированный уставился на смертоносную игрушку, ствол которой казался мне больше пушечного жерла. Я в жизни не был под прицелом револьвера, и это ощущение мне не понравилось. Из этого ствола в любой момент могла вылететь пуля, несущая смерть.

В детективных романах я часто читал, как главного героя частенько берут йа прицел, и всегда верил утверждениям автора, что герой встречал такую ситуацию не моргнув глазом. Оказалось, что до героев детективов мне как до луны. Во рту пересохло, в желудке ощущался предательский спазм.

— Лучше опусти эту игрушку, — хрипло сказал я. — Она же и выстрелить может.

— Разумеется, если ты не положишь баксы на стол.

На лице ее застыло мрачное непреклонное выражение загнанной в угол крысы. Не опуская револьвера, она шагнула чуть влево и, нашарив кнопку старомодного радиоприемника, включила его.

— На этом этаже никого нет, — бесстрастно сказала она, — так что выстрел никто не услышит. Подо мной живет старик, он глух с рождения, так что ничего не услышит.

Из радиоприемника послышались резкие звуки джаза.

— Баксы на стол или я стреляю. — Я видел, что она на грани нервного срыва, и понял, что слова Долли не разойдутся с делом. По тому, как побелел сустав указательного пальца, давящий спусковой крючок, выстрела можно было ожидать с секунды на секунду.

Я осторожно положил банкноты на стол. Она с облегчением перевела дух и немного расслабилась. Сквозь слой пудры проступили капли пота.

— К стене!

Я повиновался. Шагнув вперед, она схватила деньги и сунула в карман пальто.

— Далеко тебе не уйти, — я пытался говорить с уверенностью, которой не ощущал, хотя думать о производимом впечатлении было уже поздно, — тебя задержит полиция.

Она злорадно улыбнулась.

— Как же, вы им сообщите об ограблении. Ну и что? Что знаешь ты обо мне и что знаю я о тебе? Думаешь, кроме Оскара о ваших приключениях никому ничего не известно? Ошибаешься! Я тоже в курсе. Ограбление не мой стиль, я не воровка и не шантажистка, но меня загнали в угол, и я должна как можно быстрее покинуть город. И не делай необдуманных шагов, я без сожаления застрелю тебя. Так что стой где стоишь, понял?

В ее горящих глазах насмерть запуганного человека я прочитал непреклонную решимость. Она действительно выстрелит, сделай я хотя бы шаг. И я покорно повернулся лицом к стене.

Я слышал, как она зашла в спальню и тут же вернулась обратно, неся чемодан.

— Счастливо оставаться, мистер Скотт. — В ее голосе сквозила насмешка. — Ты оказался мне полезен. Извини, что обманула твои ожидания, но здесь ты сам виноват — на такую приманку клюют только последние лохи.

Хлопнула дверь, и в замке повернулся ключ.

Я отошел от стены и вытер вспотевшее лицо. Потом нетвердыми шагами подошел к радиоприемнику и нажал кнопку выключения. Тишина ударила по ушам таким же молотом, как пять минут назад резкие звуки джаза.

Я шагнул было к двери, намереваясь выбить ее плечом, как вдруг по ту сторону раздался визгливый крик:

— Не подходи! Не подходи! Не надо!

Застыв на месте, я чувствовал, как сердце буквально уходит в пятки. В голосе Долли явственно слышался смертельный ужас.

Она еще раз пронзительно вскрикнула, но в этом крике уже не было ничего человеческого. Послышалась возня, потом на пол что-то упало с глухим стуком. Еще вскрик и этот вскрик теперь станет часто будить меня по ночам.

Тишина, потом хлопнула дверь лифта, заскрипел трос — лифт пошел вниз.

Пошла бесконечно длинная минута, потом скрип прекратился, вновь хлопнула дверь лифта, но теперь значительно тише. На улице раздалось фырканье заводимого двигателя, затем мягко прошелестели шины отъезжающего автомобиля.

По лицу стекали крупные капли пота. И вдруг я обмер: по ту сторону двери послышался звук, от которого похолодела кровь в жилах. Это был слабый всхлипывающий стон.

Я стоял как столб, в ужасе глядя на запертую дверь. Вдруг словно разряд электрического тока прошел через мое тело: зазвонил телефон.

Я нервно оглянулся. Телефон стоял на столике и трезвонил без умолку. На всякий случай я нажал на ручку двери, но та была заперта снаружи. Выбить плечом — слишком большой шум, да и дверь была достаточно крепкой, так что вряд ли у меня это получится с первой же попытки. Что же делать?

Я подбежал к окну и чуть отодвинул штору. Окно выходило во дворик, но до земли три этажа свободного полета. Ни пожарной лестницы, ни водосточной трубы. Так что и этот вариант отпадал. Окно в спальне было обследовано мной с тем же результатом.

Я вернулся в гостиную. Трели телефонного звонка били по нервам. Я открыл дверь на кухню, рядом с которой помещался туалет. Окошко было такое, что в него вряд ли пролез бы и ребенок.

Телефон продолжал терзать мои нервы, и я не мог этого больше терпеть. Я снял трубку и положил на стол. До меня донесся искаженный микрофоном мужской голос:

— Долли! Это Эд! Черт возьми, где ты? Поезд уходит через пять минут!

Я зашел на кухню и открыл кухонный шкаф в надежде поискать что-либо, чем можно было бы взломать дверь, но ничего подходящего не обнаружил. Вернувшись к входной двери, я наклонился и взглянул в замочную скважину. Ключ был там.

В трубке продолжал монотонно бубнить мужской голос. Я в панике оглядел гостиную. На одном из кресел лежала газета. Я схватил ее и сунул под дверь, так как там был приличный зазор. Затем снова прошел на кухню и начал шарить в ящиках шкафа. На сей раз мне повезло больше — в одном из них я обнаружил отвертку. Вновь вернувшись к входной двери, я не без труда, но все же вытолкнул ключ, и он упал на газету. Я осторожно потянул ее на себя. Секунда — и вожделенный ключ у меня в руках.

В трубке щелкнуло, и следом послышались короткие гудки. Я положил трубку на рычаги, в который раз вернулся к двери и дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину. Дверь открылась без труда, и я сразу увидел Долли. Она лежала лицом вниз, нелепо раскинув ноги, плащ был задран чуть ли не на голову. Неприятный озноб пробежал по позвоночнику: так мог лежать только труп. Неужели я опоздал?

Протянув руку, я выключил свет в гостиной, закрыл дверь и подошел к телу Долли. Лица ее я не мог видеть, но, судя по кровавой луже вокруг головы, удар пришелся именно сюда. Я перевернул ее на спину и содрогнулся от ужаса. Лицо представляло собой кровавую маску. Удар был страшный, даже удивительно, как она смогла прожить еще несколько минут. Я закрыл глаза, борясь с приступом тошноты, потом взял себя в руки и открыл глаза. Стараясь не смотреть на лицо Долли, я сунул руку в карман плаща, но пяти сотен там не было. Не было видно и чемодана.

Я выпрямился, вытащил платок и вытер вспотевшее лицо и руки. Меня все больше захлестывала паника: ведь если меня застукают с телом Долли, понятное дело, убийство пришьют мне. Нужно как можно быстрее покинуть этот проклятый дом.

Ехать в лифте я не рискнул и пошел вниз по лестничному пролету. Вот и второй этаж. И вдруг я увидел, как навстречу мне поднимается девушка. Это был еще один страшный удар судьбы. На какое-то мгновение я оцепенел, в голове мелькнула мысль: назад, быстрее назад! Но я все же пересилил себя и продолжал медленно спускаться.

На лестнице было полутемно, но я вполне мог бы узнать эту девушку при следующей встрече. А раз так, то и она меня тоже.

Это была молодая блондинка с усталым невыразительным лицом и обилием косметики. Под черным распахнутым плащом виднелось бордовое вечернее платье из тех, что покупают на сезонных распродажах со скидкой в шестьдесят процентов. В волосах торчала завядшая красная гвоздика.

Она безучастно взглянула на меня и прошла мимо. Я продолжил спуск.

Если она свернет в коридор третьего этажа, то прямиком наткнется на тело Долли. Предугадать ее дальнейшие действия не составляло труда. Отчаянный крик, который поднимет на ноги жильцов всех этажей — и копы будут здесь еще до того, как я покину территорию квартала.

Я дошел до последнего пролета, и мои нервы не выдержали, прыгая через три ступеньки, я скатился вниз и, бегом преодолев вестибюль, схватился за ручку двери. Лишь после этого я замер, прислушиваясь. Еде-то наверху хлопнула дверь, но никаких криков не последовало. Мне повезло: любительница поздних развлечений жила на втором этаже.

Я осторожно открыл дверь и оглядел длинную пустынную улицу затравленным взглядом, потом быстро прошел к «бьюику». Только в салоне до меня дошел весь ужас происшедшего. Сидя с закрытыми глазами, я боролся с позывами к тошноте, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце.

И вдруг послышался шум приближающейся машины. Этот звук сразу привел меня в чувство. Сунув ключ в замок зажигания, я уже было собрался повернуть его, но такси остановилось прямо напротив «Мэддокс-Армз». Я заколебался.

Из машины вышел человек с чемоданом, бегом поднялся по ступенькам и вошел в дом. Такси отъехало.

А если это тот самый Эд, который звонил Долли?

Я свернул в первую же боковую улочку, где было припарковано несколько машин. Если это действительно он, глупо было его упускать.

Заперев салон, я быстрыми шагами прошел к перекрестку. Оглянувшись, я направился в сторону дома. Когда до него оставалось ярдов пятьдесят, отошел в тень и принялся терпеливо ждать.

Прошло минут пять, показавшихся мне вечностью, наконец человек с чемоданом торопливо сбежал по ступенькам.

Я вышел из тени и направился в его сторону быстрой походкой человека, возвращающегося с затянувшейся вечеринки и мечтающего поскорее попасть домой.

В тот же миг человек с чемоданом увидел меня, вздрогнул и, развернувшись, торопливо засеменил в противоположную сторону.

Я чуть прибавил шагу. Плохо, если он догадается, что я интересуюсь его персоной.

Едва он скрылся за углом, я припустился бегом и в самый последний момент увидел, как он свернул в темный переулок.

Я, как спринтер, преодолел дистанцию до переулка и заглянул туда. Судя по всему, он направлялся на стоянку такси, которая находилась на следующей улице. Я торопливо направился туда и успел заметить, как он сел в первую машину из трех, стоявших там, и машина тут же отъехала.

Скрываться дальше не было смысла, я бегом преодолел последние ярды, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с водителем.

— Поезжайте за этой машиной, — торопливо сказал я. — Не упустите ее, пять долларов сверх счетчика — ваши. Только осторожно, пассажир не должен видеть, что мы преследуем его машину.

Машина тут же сорвалась с места.

— Знаете, мистер, сказал водитель, — машин сейчас нет, так что прятаться не за кого. Но я слышал, как пассажир сказал, что ему нужно в отель «Вашингтон».

— А вдруг он сказал это для отвода глаз? — возразил я. — Терять его нельзя.

— В случае чего Элф скажет, куда он его отвез. Я его хорошо знаю. Так что лучше ехать прямо туда, иначе они нас засекут.

Я не колебался.

— О’кей, едем туда.

— Это правильно, — одобрил водитель и, тут же свернув в боковую улочку, прибавил скорость. — Вы, небось, частный детектив?

— Точно, — соврал я, понимая, что в противном случае мне пришлось бы объяснять, чего ради я преследую человека в столь поздний час. — Если я потеряю его, то распрощаюсь с работой.

— Не потеряем, — сквозь зубы пробормотал водитель и заложил такой крутой вираж, что протестующе завизжали шины. — Сейчас будем на месте.

Мы были возле отеля через пять минут. Остановив машину в полусотне ярдов от входа, водитель повернулся в мою сторону и подмигнул.

— Мы первые, но Элф вот-вот будет здесь. Мне подождать?

— Да.

Я вытащил пачку сигарет и предложил закурить. Затягиваясь, я смотрел в ветровое стекло. Это был третьеразрядный отель из тех, в которых любят останавливаться заезжие коммивояжеры. Неоспоримым достоинством было то, что отель располагался рядом с вокзалом.

Минуты три мы сидели и ждали, и когда я уже начал было думать, что человек с чемоданом безвозвратно потерян, к отелю подкатило такси. Из салона выбрался человек с чемоданом и торопливо направился к входу в отель.

— Что я говорил? — водитель довольно улыбнулся.

Я расплатился по счетчику и сверх того добавил пять долларов.

— Очень вам обязан. А сейчас пришло время побеседовать с этим любителем поздних прогулок.

— Может быть, я чем-то могу вам помочь?

— Вы и так уже здорово меня выручили. Не нужно.

Пожав руку водителю, я вышел из машины и зашагал к отелю. Перед вращающейся дверью я остановился.

Человек с чемоданом обращался к портье, пожилому лысеющему мужчине, на лице которого застыла маска полнейшего безразличия ко всему на свете. Прямо над их головами висела лампа, свет от которой падал на человека с чемоданом, так что я имел возможность хорошо рассмотреть его.

Он совсем не подходил Долли для совместного путешествия. Небольшого роста, коренастый, на вид лет шестьдесят. Красный цвет лица, равно как и приличное брюшко, выдавали в нем большого любителя пива. Мешковато сидевший костюм давно нуждался в чистке, точно так же, как и туфли. Серая фетровая шляпа полиняла на солнце. На нем была только одна новая вещь — бледно-голубой галстук с желтой лошадиной головой.

Разговаривая с портье, он поминутно вытирал лицо грязным носовым платком, и даже я со своего наблюдательного места мог видеть, насколько тот нервничает.

Наконец незнакомец вытащил деньги и положил перед портье, а тот подтолкнул ему книгу регистрации. Торопливо расписавшись, человек с чемоданом взял протянутый ключ и засеменил к лестнице.

Я выждал некоторое время, потом толкнул вращающуюся дверь и вошел в вестибюль.

Пожилой, измученный постоянным недосыпанием портье, окинул меня равнодушным взглядом.

Я подошел и оперся на стойку. При первом же взгляде на него становилось понятно: если хочешь получить нужную информацию, нужно действовать самым примитивным, но безотказным здесь методом.

— Только что наверх поднялся человек. Я бы хотел узнать, кто он такой, — не допускающим возражения тоном сказал я, вытаскивая бумажник и демонстрируя десятидолларовую банкноту. Предоставив возможность портье полюбоваться ею, я свернул банкноту вчетверо и сунул между средним и указательным пальцами левой руки, откуда она торчала, словно флаг. Дабы портье мог постоянно держать ее в поле зрения, я положил левую руку на стойку.

Взгляд портье тут же переместился с моего лица на вожделенный предмет. Я увидел, как нервно раздуваются ноздри его сплющенного носа, а глаза принимают осмысленное выражение.

— Мы не даем сведений о постояльцах нашего отеля, — неуверенно начал он. — Кто вы, мистер?

— Человек, готовый купить сведения за десять долларов.

Он втянул голову в плечи и даже на мгновение прикрыл глаза, морщины избороздили его узкий лоб. Так он был похож на тощую нахохлившуюся курицу.

Снова открыв глаза, он как загипнотизированный сфокусировал взгляд на банкноте.

— Вы не коп, — пробормотал он, как бы обращаясь к самому себе. — И не частный детектив.

— Ну и что с того. Так как его зовут?

Рука портье — похоже, он не мыл ее с неделю — робко двинулась в направлении банкноты, но когда до цели оставалось не более двух дюймов, я отодвинул руку подальше.

— Так как его имя?

Он обреченно вздохнул.

— Понятия не имею. Запись в книге наверняка фальшивая. — Портье перевернул книгу, чтобы я мог прочесть последнюю запись.

«Джон Тернер, Сан-Франциско» — было написано неровным косым почерком.

— Тернер, — пробормотал портье. — Да если бы я за каждого Тернера, которых в этой книге хоть пруд пруди, получал по десятке, то давно бы разбогател и бросил эту проклятую работу.

— Он не объяснил, почему прибыл так поздно? Сколько он здесь пробудет?

Портье вновь втянул голову в плечи.

— Если я буду держать деньги в руках, мистер, моя память заработает значительно лучше. Старость, знаете ли, пагубно действует на нее.

Я уронил банкноту на стойку.

— Пусть пока полежит здесь, возможно, это освежит вашу память.

Наклонившись, он еще некоторое время рассматривал банкноту, потом спросил:

— Так что конкретно вы хотели узнать, мистер?

Я повторил вопрос.

— Он сказал, что опоздал на последний поезд и уедет первым же утренним. Просил разбудить в семь утра.

— Куда идет поезд?

Портье огорченно развел руками.

— Он этого не сказал. Но только не в Сан-Франциско. Утренних поездов в том направлении нет. Может, в Сан-Диего. Последний поезд в Сан-Диего ушел как раз в половине третьего ночи, а завтра утром уходит в половине восьмого.

Поразмыслив над полученной информацией, я спросил:

— В каком он номере?

Положив палец на банкноту, портье начал медленно придвигать ее к себе.

— В двадцать восьмом, но пропустить наверх я вас не могу. Для этого нужно снять номер.

— Двадцать девятый или двадцать седьмой свободны?

Он посмотрел через плечо на доску с ключами, затем, не убирая палец с банкноты, левой рукой снял с крючка ключ от двадцать девятого номера. Положив его передо мной, он, словно ящерица, слизывающая муху, смахнул банкноту со стойки.

— Два доллара за ночь, мистер. И номер не из худших, смею заметить. У него, во всяком случае, гораздо хуже.

Я вытащил из бумажника еще два доллара и взял ключ.

— Если я не встану сам, — велел я, — разбудите меня в половине седьмого.

— Как скажете, мистер, — кивнул он. — Ваш номер на втором этаже налево.

В коридоре тускло светила засиженная мухами лампочка, ковровая дорожка была вытерта до основы, а двери давно нуждались в починке и покраске. Пахло прокисшим пивом и давно не мытыми телами. Да, этому отелю было далеко до роскошных отелей Палм-Бич.

Миновав номер двадцать семь, я приостановился у номера двадцать восемь и прислушался. Вокруг было тихо. Подойдя к двери своего номера, я осторожно повернул ключ в замке и, стараясь производить как можно меньше шума, вошел внутрь. Нащупав на стене выключатель, я зажег свет и прикрыл за собой дверь.

Номер скорее походил на чулан. Кровать, раковина, неизменный коврик на полу, над кроватью гравюра в простенькой раме. Женщина с крыльями и куском красной материи, прикрывавшим необъятный зад, колотила кулаками по обитой железом двери. Возможно, это была аллегория любви, которую не хотели впускать в дом. Если любовь похожа на эту уродку, тогда понятно, почему двери обиты железом.

Я без сил опустился на кровать. Было без десяти три, чувствовал я себя совершенно опустошенным. Это, вне всякого сомнения, самая нервная и тревожная ночь в моей жизни, и еще неизвестно, каков будет финал всего этого кошмара.

Меня так и тянуло упасть головой на подушку и, не раздеваясь, проспать до утра. Я уже готов был последовать желанию организма, но вдруг услышал легкий щелчок: так щелкают рычаги телефона, когда снимают трубку. Звук раздался из соседнего номера. Судя по слышимости, стены здесь были сделаны из бумаги.

Вздрогнув от неожиданности, я насторожился. Человек, расписавшийся в книге регистрации как Тернер из Сан-Франциско, требовательно произнес:

— Бутылку виски со льдом в номер двадцать восемь, и как можно быстрее.

Пауза. Затем тот же голос, но тоном повыше:

— Ничего не хочу слушать! Выполняйте заказ!

Некоторое время я сидел, уставившись в пыльный ковер, потом поднялся с кровати, на цыпочках подошел к двери, выключил свет и слегка приоткрыл ее. Опершись о косяк, я принялся терпеливо ждать. Медленно тянулись минуты. Когда спина уже занемела от неудобной позы, послышались шаркающие шаги. В который раз порывшись в бумажнике, я выудил очередные пять долларов. Эта ночь обошлась мне в приличную сумму, и я, черт возьми, рассчитывал получить за это хоть какую-то компенсацию.

В коридоре появился портье. В руках он держал поднос с бутылкой виски и ведерко со льдом. Шел он так, словно вместо ног у него были протезы.

Когда он дотащился до номера двадцать пятого, я вышел в коридор, преградил дорогу и помахал перед глазами банкнотой достоинством в пять баксов. Портье остановился, завороженно глядя на деньги. Одной рукой протягивая их ему, я другой забрал поднос из его дрожащих рук.

Реакция, надо отдать должное, у него была отменная. Словно голодный тигр, хватающий кусок мяса, портье выхватил банкноту и, не слова ни говоря, развернулся и пошел прочь.

Я смотрел ему вслед. На повороте он остановился, глянул через плечо, кивнул и исчез. Поставив поднос на пол у двери двадцать восьмого номера, я постучал о некрашеную филенку.

— Кто там? — послышался голос человека, назвавшегося Тернером.

— Ваш заказ. — Мне пришлось сделать немалое усилие, чтобы голос звучал натурально.

Послышался скрип кроватных пружин, шаги, затем в замке повернулся ключ.

Я тут же распахнул дверь, тем самым отбросив человека к стене.

Для человека, разменявшего пятый десяток, у Тернера оказалась на диво быстрая реакция. Он тут же метнулся к кровати, на подушке которой лежал кольт 45-го калибра. Но и я был не промах. Мне удалось прижать его к кровати. Его рука все же дотянулась до револьвера, но я мертвой хваткой вцепился в его запястье. Какой-то момент мы выясняли, кто же из нас сильнее, но мой вес и молодость склонили чашу весов в мою сторону.

Вырвав револьвер из его руки, я вскочил на ноги.

Когда ему удалось подняться, ему в лицо уже смотрело дуло револьвера.

Его багровая, в склеротических прожилках физиономия пошла пятнами. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Не надо так волноваться, — сказал я, безуспешно пытаясь справиться с дыханием. — Мне лишь нужно задать вам пару вопросов.

Языком фиолетового цвета он нервно облизнул пересохшие губы и сипло каркнул:

— Ты кто?

— Неважно. — Я махнул револьвером в сторону коридора. — Там за дверью бутылка виски. Тащите ее сюда. Спиртное в данной ситуации будет в самый раз.

Ни слова не говоря, он вышел в коридор и тут же вернулся, неся поднос.

Пока он наливал трясущимися руками виски в бокал, я подошел к двери, закрыл ее и запер на ключ.

Осушив первую порцию одним глотком, он тут же налил себе еще.

— Мне со льдом, если можно, — сказал я.

— Ты кто такой? Что тебе нужно? — Он был явно растерян и не мог понять, откуда я свалился на его голову.

— Вопросы буду задавать я, а вы отвечать. — Тон мой не предвещал толстяку ничего хорошего. — Почему вы не позвонили копам, когда нашли тело?

Кровь отхлынула от его лица, так что стали ясно видны ниточки капилляров.

— Так ты и это знаешь? — Голос его упал до шепота.

— Само собой. Имел возможность видеть, как вы вошли в дом и как вышли. Так почему вы не сообщили о случившемся копам?

— Ну и что бы это дало? — вопросом на вопрос ответил он, отводя взгляд.

— Как вас зовут?

Он вновь нервно облизал губы.

— Тернер. Джон Тернер.

— Упорствуете в своих заблуждениях. — Я вновь прицелился ему в грудь. По детективным романам я знал о существовании кольтов 45-го калибра, но подобный револьвер держал первый раз в жизни. Никогда бы не подумал, что он такой большой и тяжелый. — А сейчас — лицом к стене. Мне нужно вызвать полицию.

Виски из бокала полилось на колени донельзя запуганного толстяка.

— Не надо! — прохрипел он. — Что тебе нужно? Я ничего не знаю. Да, возле лифта лежало тело Долли. Кто-то размозжил ей голову. Но не я!

— Как вас зовут на самом деле?

— Эд Натли. Я ее импресарио.

Это уже походило на правду. Долли упоминала о каком-то импресарио.

— И все же, почему вы не позвонили в полицейский участок?

Он сделал пару приличных глотков виски. Похоже, оно действительно было для него чем-то вроде успокоительного.

Он бросил на меня затравленный взгляд.

— Но тебе что до этого? И кто ты такой? Не коп, не репортер, да и на частного детектива не похож. Так кто ты?

— Слушайте, если вы не хотите отвечать на мои вопросы, так, может быть, позвоним в полицию. Там вам быстро развяжут язык.

Он сразу сник.

— Я и хотел позвонить в участок. Как только оправился от шока.

— Позвонить никогда не поздно, — подзуживал я, надеясь, что он выпил не слишком много виски, чтобы пойти на такое безрассудство.

Он поставил бокал на столик, и в какой-то неприятный момент я даже решал, что он сейчас действительно позвонит, но вместо этого он вытащил пачку сигарет, сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой.

— Мне кажется, я догадываюсь, кто ты такой, — сказал он вдруг. — Как-то я сразу не догадался. Должно быть, ты тот тип, который намеревался оплатить ей проезд, не так ли?

Положив револьвер на туалетный столик, я подошел к столу, взял бутылку и плеснул в бокал немного виски — мне вдруг страшно захотелось выпить. Вернувшись к туалетному столику, я сел в кресло.

— Допустим, вы правы, ну и что с того?

— Неужели ты дал ей деньги? — неприкрытое удивление звучало в его тоне.

— Не будем уходить от темы разговора. — Я сделал пару глотков. — Так почему вы не позвонили в полицию, когда нашли ее труп? Меня это интересует.

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом пожал плечами.

— И что бы это мне дало? — Натай вытер потное лицо носовым платком. — Они могли бы подумать, что это моих рук дело. А ведь я ее предупреждал, что… — Он вдруг замолчал. — Не хотелось лишний раз связываться с полицией.

— О чем вы предупреждали? — быстро спросил я.

Он заколебался, взял бокал, допил виски, налил еще и лишь после этого сказал:

— Не знаю, зачем я тебе это говорю, но я действительно чувствовал, что ей нельзя выходить замуж за этого копа.

— Почему же, интересно знать?

Он вновь припал к бокалу с виски, и лишь осушив его до дна, взглянул на меня осоловевшими глазами.

— Да потому что его деньги плохо пахли. Но что толку, она не хотела меня слушать. — Натли повертел в руках пустой бокал. — Я предупреждал, что рано или поздно она попадет в неприятную историю, но она лишь смеялась в ответ на мои предупреждения. Если рядовой полицейский может позволить себе жить так, как жил этот тип, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что деньги приходят к нему незаконным путем. Но ей было на это наплевать. Она думала лишь о том, что женитьба на этом типе позволит ей уйти со сцены. А это предел ее мечтаний. — Он вновь наполнил бокал. — Вот и доигралась — кто-то проломил ее бестолковую голову.

— Но на чем О’Брайен мог делать деньги?

Он ехидно улыбнулся.

— А вот этого я не знаю.

— Тогда ответьте, чего ради Долли так рвалась из города?

Он тяжело вздохнул.

— А что ей здесь было делать? Она давно хотела посетить Мексику.

— Но она была чем-то или кем-то здорово напугана.

Натай в который раз осушил бокал, икнул и поставил пустую тару на столик.

— Так вы ссудили ее деньгами?

— Да, но их унес убийца.

Он поскреб затылок.

— Кажется, я перебрал сегодня… Что-то туго соображаю. — Он вновь поскреб затылок и после некоторого раздумья сказал: — Если ты знаешь, что с ней произошло, следовательно, видел Долли еще живой. Стало быть, о ее смерти тоже узнал раньше. Я в курсе, что она требовала пять сотен баксов, и ты только что сказал, что принес их ей. — Он вновь икнул и, прикрыв рот рукой, продолжил: — Хотя я и перебрал, но еще соображаю. Ведь Долли мог убить ты. Ведь это вполне возможно. Пожалуй, действительно стоит обратиться в полицию. Не исключено, что твоя персона заинтересует их больше, чем моя. Мне-то убивать ее не было ни малейшего повода, а у тебя мотив вполне подходящий.

Я постарался не выдать своей тревоги.

— Это не моих рук дело, — я не отвел взгляда, — да и не твоих тоже, я уверен в этом, но если вам так хочется, тогда действительно лучше обратиться в полицию. Пусть они решают, что и как.

Он криво улыбнулся.

— О’кей, я тебе верю. Мне лишняя головная боль ни к чему. Между нами говоря, меня не очень интересует, кто ее убил. Кому, как не мне, знать копов. Если они не повесят убийство на тебя, то обязательно обвинят в этом меня. Так что лучше не мозолить им лишний раз глаза. Ну а теперь, может быть, ты уберешься отсюда и дашь мне поспать? Мне нужно успеть на утренний поезд.

Я решил использовать последнюю возможность расколоть его.

— А такое имя, как Росс, вам не о чем не говорит?

Меня ждало разочарование: он никак не отреагировал на этот вопрос, а продолжал пристально смотреть на меня.

— Не знаю я никакого Росса. — Было видно, что он тщательно подбирает слова. — Могу посоветовать только одно: если хочешь остаться в живых, лучше знать поменьше. Так ты дашь мне поспать?

— А не мог Росс убить ее?

— Росс? Да для него и муху убить проблема.

Тогда я решил зайти с другой стороны:

— А не мог это сделать Арт Галгано?

Вот тут я попал в цель.

Он вздрогнул, побледнел, пальцы сжались в кулаки. Некоторое время он затравленно смотрел на меня, потом хрипло проговорил:

— Я же сказал, что даже не предполагаю, чьих это рук дело. А теперь убирайся!

Я почувствовал, что больше не вытрясу из него никакой полезной информации, так как Натли находится на последней стадии алкогольного опьянения. Да и сам я устал до чертиков. Придется утром подкараулить его и задать еще несколько вопросов. Может быть, к этому времени он немного протрезвеет.

— О’кей, до утра. — Я пошел к двери. — Но наш разговор не окончен, утром ждите продолжения.

— Не надо меня пугать, — проворчал он и выронил бокал с остатками виски на ковер. — Я сыт твоим обществом по горло. Благодарение Богу, завтра я покину этот проклятый город.

Выходя, я обернулся и еще раз глянул на него. Зрелище незабываемое. Мокрое от пота лицо, под глазами темные круги, в руке зажата практически пустая бутылка виски.

Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. У меня не было никакого желания проводить остаток ночи в этой грязной дыре, но и ехать сейчас домой было выше моих сил.

Зайдя в свой номер, я зажег свет и подошел к кровати, на ходу расстегивая пуговицы пиджака. Через минуту я уже лежал в постели. Надо было еще проанализировать события этого кошмарного дня, но мозг отказывался проделывать это.’Сон буквально сморил меня, едва голова коснулась подушки.

Хлопок выстрела прозвучал настолько неожиданно, что я едва не упал с кровати.

Стояла тишина, я ничего не видел, но был абсолютно уверен, что выстрел мне не приснился. В следующий момент я услышал топот ног: кто-то убегал по коридору.

Я метнулся к двери и открыл ее. Я опоздал: коридор был пуст. Дверь в номер Натай была приоткрыта, и оттуда тянуло резким запахом сгоревшего пороха. Подойдя, я заглянул внутрь.

Натай, скорчившись, сидел в углу. На нем была грязная пижама, чуть ниже нагрудного кармана медленно расплывалось багровое пятно.

С первого же взгляда стало ясно, что я ничем не могу ему помочь. Он был мертв, мертвее не бывает. Его мечта уехать из города так и не осуществилась.

Где-то дальше по коридору закричала женщина.

Мне тоже захотелось завопить в полный голос от охватившего ужаса при виде столь страшной картины.