За несколько недель перед тем, 13 июня, на следующий же день после заседания, в котором Уэлдонский институт допустил столь бурные споры, во всех слоях филадельфийского населения, как черного, так и белого, наблюдалось неописуемое волнение.

С самого утра все говорили исключительно о неожиданном скандальном инциденте, произошедшем накануне. Какой-то пролаза, назвавший себя инженером и претендовавший на совершенно неправдоподобное имя Робура, Робура-завоевателя, личность неизвестного происхождения, неизвестной национальности, неожиданно явился в зал заседания, оскорбил всех сторонников воздухоплавания на судах, более легких, чем воздух, и осмеял всех воздухоплавателей, наговорив чудеса про машины, тяжелее воздуха; он поднял целую бурю свистков, негодующих криков и вызвал ряд угроз по своему адресу, не замедлив наградить угрозами и своих противников. Наконец, покинув трибуну, он исчез при громе револьверных выстрелов и, несмотря на все поиски, пропал: никто не слыхал о нем ничего больше.

Конечно, такой скандал должен был развязать языки, воспламенить воображение всех не только в Филадельфии и в тридцати шести других штатах США, но и в Старом Свете. Это волнение усилилось еще больше, когда вечером 13 июня стало известно, что председатель и секретарь Уэлдонского института не вернулись после собрания к себе домой.

Исчезли в безвестности не только эти влиятельные лица штата Пенсильвании, но и слуга Фриколин. Его нигде не могли найти, как и его хозяина. Нет, никогда никакой негр не заставлял говорить так много о себе! Фриколину предстояло занять видное положение как среди своих коллег, филадельфийских слуг, так и среди тех оригиналов, чудачества которых нередко создают им завидную известность в прекрасной Америке.

Следующий день не принес ничего нового. Ни коллеги, ни Фриколин не нашлись. Серьезное беспокойство! Возрастающие волнения! Многочисленные толпы перед почтово-телеграфными учреждениями, жаждущие узнать, нет ли каких-нибудь новостей!

Между тем обоих коллег видели выходившими из Уэлдонского института и громко разговаривавшими. Потом видели, как они вместе с ожидавшим их Фриколином направились вниз, сначала по Уолнот-стрит, а потом повернули к Фермонт-парку.

Джем Сип, вегетарианец, пожал даже правую руку председателя, проговорив: «До завтра!»

А Вильям Форбс, фабрикант сахара из тряпья, пожал дружески руку Фил Эвэнсу, два раза сказавшему: «До свиданья! До свиданья!» Мисс Долл и мисс Мэт Форбс, связанные с дядюшкой Прудэнтом самой чистой дружбой, не могли притти в себя от изумления, узнав о его исчезновении. Желая получить новости о пропавших, они болтали больше обыкновенного.

Прошли три, четыре, пять и шесть дней, потом неделя, потом две недели…

Не было никаких указаний, которые могли бы направить на след пропавших без вести. Самые тщательные розыски велись во всем квартале, на всех улицах вблизи гавани и, наконец, в самом парке, под густыми кущами деревьев в глубине рощи. Нигде ничего!

Было замечено только, что на большой лесной поляне трава оказалась помятой, повидимому, недавно. И то, как именно она была помята, казалось подозрительным, потому что нельзя было объяснить этого. На опушке леса, окружавшего поляну, были обнаружены следы борьбы. Может быть, какая-нибудь шайка злоумышленников напала на двух коллег, пользуясь поздним часом ночи, среди совершенно пустынного парка?

Это было вероятно. Вот почему полиция принялась за розыски по всей форме и со всей законной медлительностью. Обыскали реку Скулкилл, прощупали ее дно и скосили на ее берегах траву. Правда, к последней мере не было необходимости, но, во всяком случае, труды были затрачены недаром: берега реки очень нуждались в хорошем покосе. Практичный народ эти отцы города Филадельфии!

Тогда прибегли к прессе. Объявления и запросы, чуть ли не рекламы были посланы во все демократические и республиканские газеты Союза, без различия их окраски.

Газета Деили Нигро, специальный негритянский орган, напечатала портрет Фриколина, пользуясь его последней фотографией. Были обещаны вознаграждения и премии тем, кто сообщит какие-либо новости о трех исчезнувших, даже тем, кто даст какие-нибудь указания, могущие навести на их след.

Пять тысяч долларов! Пять тысяч долларов каждому гражданину, который…

Ничто не помогало. Пять тысяч долларов так и остались в кассе Уэлдонского института.

Нечего говорить о том, что вследствие необъяснимого исчезновения их председателя и секретаря клуб оказался в очень странном положении. Собрание клуба прежде всего приняло решение временно приостановить работы по сооружению аэростата Го-э-хэд, значительно уже подвинувшиеся. Как можно в отсутствии главных вдохновителей этого дела, тех, кто пожертвовал для него частью своего состояния — и деньгами и временем, — кончать эту работу? Надо было дождаться их.

И как раз в это время снова возникли толки о том странном явлении, которое на несколько недель раньше так взволновало все умы.

Действительно, таинственное тело было вновь замечено несколько раз в высоких слоях атмосферы. Но, конечно, никто не думал о связи между его появлением и не менее необъяснимым исчезновением двух членов Уэлдонского института.

Да, нужно было обладать совершенно исключительным воображением, чтобы связать эти два факта.

Но чем бы это тело ни было — астероидом[52], болидом или каким-то воздушным чудовищем, назовите его как угодно, — факт тот, что его снова увидели и при обстоятельствах, позволявших лучше рассмотреть его форму и размеры.

Его видели в Канаде, над всеми районами от Оттавы до Квебека. Это было на другой день после исчезновения двух коллег. Затем позднее — над равнинами далекого Запада, когда он состязался в скорости с одним из поездов Тихоокеанской железной дороги.

С этого дня разногласия в ученом мире приняли определенную форму. Было установлено, что это тело вовсе не явление природы. Это воздушное судно, в котором практически воплощена идея «тяжелее воздуха». Если создатель и хозяин этого судна все еще хотел сохранить инкогнито лично для себя, то он уже не скрывал свою машину, раз показался так близко над территорией далекого Запада. Что касается источника механической силы, которым он воспользовался, и типа движителей, обеспечивавших полет машины, то в этой части все было тайной. Не было лишь никаких сомнений в том, что воздушный корабль обладал совершенно исключительной скоростью в полете. Действительно, спустя несколько дней он был замечен в Небесной империи, потом в северной части Индостана, потом над обширными степями России.

Кто же был этот смелый механик, который обладал столь мощным средством передвижения, что для него перестали существовать государственные границы и берега морей и океанов, который пользовался всей земной атмосферой, как собственным владением? Можно ли было думать, что это тот самый Робур, который бросил так дерзко свои теории в лицо членам Уэлдонского института, чтобы разбить утопию об управляемых аэростатах?

Возможно, что некоторым дальновидным ученым и приходила на ум такая мысль. Но все же никто не подумал о том, что Робур мог играть какую-нибудь роль в исчезновении председателя и секретаря Уэлдонского института.

Событие продолжало бы оставаться в тайне, если бы не телеграмма, полученная в Америке из Франции 6 июля в одиннадцать часов тридцать семь минут утра.

Что же сообщалось в этой телеграмме? В ней был передан текст записки, найденной в Париже в табакерке. Этот документ объяснял, что случилось с двумя исчезнувшими людьми, по которым в США собирались облечься в траур.

Так, значит, героем похищения был Робур, инженер, явившийся нарочно в Филадельфию, чтобы сокрушить в самом зародыше теорию сторонников воздухоплавания по принципу «легче воздуха»!

Это он управлял кораблем Альбатрос! Это он насильственным образом похитил дядюшку Прудэнта, Фил Эвэнса и вдобавок еще Фриколина! Всех троих надо считать пропавшими навсегда, если только их друзьям на земле не удастся каким-нибудь образом построить воздушное судно, способное состязаться с мощным кораблем Робура, другое судно, которое могло бы вернуть похищенных на землю.

Какое волнение! Какое оцепенение!

Парижская телеграмма была адресована в бюро Уэлдонского института. Члены клуба немедленно узнали о ее содержании. Через десять минут о телеграмме было сообщено всем жителям Филадельфии. А через какой-нибудь час по сети проводов это известие распространилось по всей Америке. Однако сперва никто не хотел этому верить, несмотря на полнейшую достоверность.

— Это какая-нибудь мистификация, — говорили одни.

— Шутка плохого тона, — говорили другие.

Как могло совершиться такое похищение в Филадельфии? Как могло оно оставаться в тайне? Как мог Альбатрос спуститься в Фермонтском парке, не будучи замеченным на границах штата Пенсильвании?

Да, таковы были аргументы. Неверующие имели еще право сомневаться. Но они лишились этого права семь дней спустя, после получения новой телеграммы. 13 июля французский пароход Нормандия, явившись в воды Гудзона, привез знаменитую табакерку, которую спешно переслали из Нью-Йорка по железной дороге в Филадельфию.

То была неоспоримо табакерка председателя Уэлдонского института.

Джем Сип недурно сделал бы, если бы поел в этот день более сытно, так как он чуть не упал в обморок, когда признал ее, эту табакерку! Сколько раз он получал из нее дружескую понюшку! И мисс Долл и мисс Мэг тоже узнали табакерку, потому что они очень часто любовались ею, надеясь в один прекрасный день погрузить в нее свои тощие пальцы, пальцы старых дев. Потом ее показали их отцу, Вильяму Форбсу, потом — Грэку Милнору, Бэт Филу и многим другим членам Уэлдонского института. Все они видели сотни раз, как эту самую табакерку открывали и закрывали руки их уважаемого председателя. В конце концов этот факт засвидетельствовали все друзья дядюшки Прудэнта в добром городе Филадельфии[53].

Таким образом, не оставалось больше и тени сомнений. Не только сама табакерка, но и почерк на записке не позволяли даже скептикам недоверчиво покачивать головой. Тогда возобновились громкие жалобы, руки в отчаянии поднимались к небесам. Дядюшка Прудэнт и его коллега похищены и унесены на воздушном корабле, и нет никакой возможности их освободить!

Компания Ниагарского водопада, в которой дядюшка Прудэнт был одним из самых крупных пайщиков, едва не ликвидировала своих дел и не прекратила эксплоатации своих водопадов. Компания Уолтон Уоч раздумывала, не закрыть ли часовую фабрику, раз она потеряла своего директора Фил Эвэнса.

Да, это был всеобщий траур, и это слово «траур» отнюдь не преувеличение, так как, за исключением нескольких «сумасбродов», которые встречаются даже в Соединенных штатах, никто не надеялся когда-нибудь увидеть всеми уважаемых двух граждан.

Однако, после того как Альбатрос пролетал над Парижем, о нем больше не слышали ничего. Через несколько часов он был замечен еще над Римом. Этому уже не удивлялись, потому что знали скорость, с какой воздушный корабль пересек Европу с севера на юг и Средиземное море с запада на восток. Вследствие этой скорости нельзя было уловить его ни в какие оптические стекла в определенном пункте его пути. Все обсерватории напрасно заставляли свой персонал дежурить и днем и ночью. Летная машина Робура-завоевателя летала так далеко или так высоко, что все отчаялись когда-нибудь найти ее следы.

Надо прибавить, что никому не пришло в голову разыскивать корабль в высотах алжирского неба. Без сомнения, его видели и над Тимбукту. Но обсерватория этого города, если она там существует, еще не успела послать в Европу результаты своих наблюдений. Что касается дагомейского короля, то он скорее согласился бы отрубить головы двадцати тысячам своих подданных и даже своим министрам, чем сознаться, что не он оказался победителем в борьбе с воздушным кораблем.

Дальше был Атлантический океан, который Робур пересек, долетев сначала до Огненной Земли, а затем до мыса Горн. Мы знаем, что продолжением маршрута была громадная территория Южного полюса, которую корабль облетел вопреки своему желанию. Из этих антарктических районов, конечно, нельзя было ожидать никаких известий.

Прошел июль, и ни один человеческий глаз не мог похвастать, что ему удалось увидеть где-нибудь воздушный корабль. Настал и прошел август, а тайна местонахождения пленников Робура оставалась неразгаданной.

Невольно приходило в голову: не сделался ли Робур, по примеру мифического Икара, жертвой собственной отваги?

Наконец безрезультатно прошли и двадцать семь дней сентября.

Разумеется, в этом мире привыкают ко всему. В природе человека уставать от огорчений, делаться более равнодушным по мере их удаления. Люди забывают потому, что забыть необходимо. Но на этот раз, к чести человечества, надо сказать, что оно долго сохраняло свое достоинство. Оно не осталось равнодушным к судьбе двух белых и одного черного, похищенных, как библейский пророк Илья, лишь с той разницей, что библия не обещала его возвращения на землю.

Все это чувствовали в Филадельфии более остро, чем в каком-нибудь другом месте. Здесь были опасения чисто личного характера. Робур насильственно похитил дядюшку Прудэнта и Фил Эвэнса на их родной земле. Конечно, он хорошо отомстил за себя, хотя и не имел на это права. Но удовлетворит ли это его жажду мести? Не захочет ли он сделать своими жертвами других коллег председателя и секретаря Уэлдонского института? И кто мог бы сказать про себя, что он застрахован от покушений этого всемогущего властелина воздушной стихии?

27 сентября по городу разнеслась молнией новость: дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс явились после полудня на собственную квартиру председателя Уэлдонского института!

Самым оригинальным было то, что это была правда, хотя уравновешенные умы и не хотели ей верить. Однако пришлось поверить очевидности. Это были действительно сами исчезнувшие, а не их тени. Вернулся и Фриколин.

Члены клуба, их друзья и многочисленная толпа отправились к дому дядюшки Прудэнта и вызвали обеих коллег. Все по очереди жали им руки при криках «ура» и «гип-гип». Среди приветствовавших были и Джем Сип, не успевший окончить своего завтрака — жаркого из вареного латука, и Вильям Форбс со своими двумя дочерьми мисс Долл и мисс Мэт; были также и Трэк Милнор и Бэт Фин, — словом, все члены клуба. Еще сейчас все удивляются, как это дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс вышли живыми из многих тысяч объятий.

В этот самый вечер в Уэлдонском институте должно было состояться еженедельное собрание. Думали, что двое коллег займут свои места в президиуме. Так как они еще ничего не сообщали о своих приключениях им не дали времени об этом говорить), то все надеялись, что именно в этот вечер они расскажут о них.

Но, к всеобщему удивлению, и дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс хранили полное молчание. Немым оставался также и слуга Фриколин, которого его соплеменники едва не задушили в объятиях, неистово проявляя свою радость.

Вот факты, о которых не могли или не хотели рассказывать коллеги.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс смотрели на себя как на людей, прибегающих к самообороне. Их совесть была чиста. Фил Эвэнс был слегка ранен пулей, пущенной в него с Альбатроса. Вот почему три беглеца начали тотчас же подниматься по берегу в надежде встретить кого-нибудь из туземцев.

Надежда не обманула их. С полсотни туземцев, кормившихся рыбной ловлей, жили на западном берегу Чэтэма. Они видели воздушный корабль, спускавшийся на их остров, и оказали беглецам прием, заслуженный ими как «сверхъестественными» существами. Путников поместили в самые комфортабельные хижины и оказывали им глубокое почтение, почти преклонение.

Не видя возвращения Альбатроса, дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс поняли, что катастрофа произошла на большой высоте. Больше им никогда не придется слышать об инженере Робуре и о его изумительном корабле!

Оставалось ждать случая вернуться в Америку. Но остров Чэтэм редко посещали мореплаватели. Прошел весь август, и беглецы спрашивали себя, не переменили ли они одну тюрьму на другую, которой Фриколин был, впрочем, доволен несравнимо более, чем воздушной.

Наконец 3 сентября какое-то судно причалило к острову Чэтэм, чтобы запастись пресной водой. Может быть, читатель помнит, что в момент похищения дядюшка Прудэнт имел при себе несколько тысяч долларов бумажными деньгами. Этого было более чем достаточно, чтобы переправиться в Америку. Поблагодарив своих почитателей, провожавших их с самыми почтительными церемониями, дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс сели на корабль, который доставил их в Окленд. Дорогой они никому и ничего не рассказывали о своей истории. Два дня спустя они были в Новой Зеландии.

Там их принял в число своих пассажиров один из тихоокеанских пароходов, и 20 сентября трое оставшихся в живых из всего экипажа Альбатроса высадились в Сан-Франциско. И здесь они никому не говорили о том, кто они и откуда. Капитаны американских судов никогда не спрашивают об этом у пассажиров, щедро платящих за путешествие. В Сан-Франциско дядюшка Прудэнт, его коллега и слуга Фриколин достали себе места на первом поезде Тихоокеанской железной дороги и 27 сентября приехали в Филадельфию.

Вот сжатое изложение того, что случилось после бегства пленников и их отъезда с острова Чэтэм. Таким образом, в самый день их возвращения в Филадельфию они очутились на своих обычных местах в президиуме Уэлдонского института, зал которого был переполнен, как никогда. Коллеги были на редкость спокойны. Глядя на них, нельзя было подумать, что с ними произошло нечто необычное после памятного заседания 12 июня. Эти три с половиной месяца они как бы вычеркнули из своей жизни.

После первых взрывов «ура», которые коллеги выслушали, сохраняя на лицах неизменное спокойствие, дядюшка Прудэнт надел шляпу и произнес:

— Уважаемые граждане, заседание открыто!

Раздались бешеные и вполне заслуженные в данном случае аплодисменты. Удивительно было не то, что заседание открылось, а то, что его открыл дядюшка Прудэнт в присутствии Фил Эвэнса.

Дав остыть восторгу, громким крикам и рукоплесканиям, председатель сказал:

— Господа! На нашем последнем заседании обсуждения и споры («Слушайте, слушайте!») между сторонниками установки поступательного винта на носу аэростата Вперед и теми, кто настаивал, чтобы винт был сзади, носили очень оживленный характер. (Общее удивление слушателей.) Теперь мы нашли способ устранить наши разногласия. Вот этот способ: поставить два винта, один на одном, а другой на другом конце гондолы аэростата. (Глубокое молчание, свидетельствующее о полнейшем недоумении всех присутствовавших.)

Таков был конец всей речи.

Ни одного слова о похищении председателя и секретаря Уэлдонского института! Ни слова об Альбатросе! Ни слова о путешествии! Ни слова о том, каким образом пленникам удалось бежать! Ни слова, наконец, о том, что сделалось с Альбатросом: продолжает ли он летать в воздушных высях и надо ли опасаться новых насилий против членов клуба!

Разумеется, всем хотелось расспросить дядюшку Прудэнта и Фил Эвэнса, но оба они были так серьезны, так «застегнуты на все пуговицы», что казалось невежливым беспокоить их расспросами. Когда они найдут нужным, они расскажут сами все, и все будут счастливы их послушать.

В конце концов возможно, что во всей истории была какая-то тайна, которую еще нельзя было раскрыть.

В полной тишине, до сих пор еще не бывавшей на заседаниях Уэлдонского института, дядюшка Прудэнт произнес:

— Теперь нам остается, господа, закончить конструкцию аэростата Вперед, который должен завоевать воздушную стихию. Объявляю заседание закрытым!