Водой наполненные горсти

Ко рту спешили поднести —

Впрок пили воду черногорцы,

И жили впрок — до тридцати.

А умирать почетно было

Средь пуль и матовых клинков,

И уносить с собой в могилу

Двух-трех врагов, двух-трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся,

Стрелял и с седел и с колен, —

И в плен не брали черногорца —

Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось дó ста,

До жизни жадным, — век с лихвой, —

В краю, где гор и неба вдосталь,

И моря тоже — с головой:

Шесть сотен тысяч равных порций

Воды живой в одной горсти…

Но проживали черногорцы

Свой долгий век — до тридцати.

И жены их водой помянут;

И прячут их детей в горах

До той поры, пока не станут

Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур,

И заливали очаги,

И молча лили слезы в трáву,

Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,

Как плодородная земля, —

За ними вслед чернели горы,

Себя огнем испепеля.

То было истинное мщенье —

Бессмысленно себя не жгут:

Людей и гор самосожженье —

Как несогласие и бунт.

И пять веков — как божьи кары,

Как мести сына за отца —

Пылали горные пожары

И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы,

Но смерть в бою — всегда в чести, —

Не уважали черногорцы

Проживших больше тридцати.