Я еще не в угаре,

               не втиснулся в роль.

Как узнаешь в ангаре,

               кто — раб, кто — король,

Кто сильней, кто слабей, кто плохой, кто хороший,

Кто кого допечет,

               допытает, дожмет:

Летуна самолет

               или наоборот? —

На земле притворилась машина — святошей.

Завтра я испытаю

               судьбу, а пока —

Я машине ласкаю

               крутые бока.

На земле мы равны, но равны ли в полете?

Под рукою, не скрою,

               ко мне холодок, —

Я иллюзий не строю —

               я старый ездок:

Самолет — необъезженный дьявол во плóти.

     Знаю, силы мне утро утроит,

     Ну а конь мой — хорош и сейчас, —

     Вот решает он: стоит — не стоит

     Из-под палки работать на нас.

Ты же мне с чертежей,

               как с пеленок, знаком,

Ты не знал виражей —

               шел и шел прямиком,

Плыл под грифом «Секретно» по вóлнам науки.

     Генеральный конструктор

               тебе потакал —

И отбился от рук ты

               в КБ, в ОТК

Но сегодня попал к испытателю в руки!

Здесь возьмутся покруче, —

               придется теперь

Расплатиться, и лучше —

               без лишних потерь:

В нашем деле потери не очень приятны.

Ты свое отгулял

               до последней черты,

Но и я попетлял

               на таких вот, как ты, —

Так что грех нам обоим идти на попятный.

     Иногда недоверие точит:

     Вдруг не все мне машина отдаст,

     Вдруг она засбоит, не захочет

     Из-под палки работать на нас!

…Мы взлетали как утки

               с раскисших полей:

Двадцать вылетов в сутки —

               куда веселей!

Мы смеялись, с парилкой туман перепутав.

И в простор набивались

               мы до тесноты, —

Облака надрывались,

               рвалѝсь в лоскуты,

Пули шили из них купола парашютов.

Возвращались тайком —

               без приборов, впотьмах,

И с радистом-стрелком,

               что повис на ремнях.

В фюзеляже пробоины, в плоскости — дырки.

И по коже — озноб;

               и заклинен штурвал, —

И дрожал он, и дробь

               по рукам отбивал —

Как во время опасного номера в цирке.

     До сих пор это нервы щекочет, —

     Но садились мы, набок кренясь.

     Нам казалось — машина не хочет

     И не может работать на нас.

Завтра мне и машине

               в одну дуть дуду

В аварийном режиме

               у всех на виду, —

Ты мне нож напоследок не всаживай в шею!

Будет взлет — будет пища:

               придется вдвоем

Нам садиться, дружище,

               на аэродром —

Потому что я бросить тебя не посмею.

Правда, шит я не лыком

               и чую чутьем

В однокрылом двуликом

               партнере моем

Игрока, что пока все намеренья прячет.

Но плевать я хотел

               на обузу примет:

У него есть предел —

               у меня его нет, —

Поглядим, кто из нас запоет — кто заплачет!

     Если будет полет этот прожит —

     Нас обоих не спишут в запас.

     Кто сказал, что машина не может

     И не хочет работать на нас?!